Персики в солëной карамели

Чëрт, это каждый раз как удар поддых... Не привыкнуть, не подготовиться, даже если знать наперëд. Эндо закусывает губу, щëки её краснеют, глаза лихорадочно блестят, внутри всё зудит от искристой щекотки, со стороны она наверняка похожа на маньячку с этой своей блаженной улыбкой влюблённой идиотки, хах, осталось только слюну пустить. Она пытается тихонько выдохнуть, только бы не спугнуть... В комнате полумрак, освещённый тëплым светом ночника, и всё ощущается в сто раз интимнее, чем при ярком дневном свете. Харука развалилась в разворошëнной постели по диагонали, лежит на животе, подложив для удобства под его низ подушку. Судя по звукам она занята очередной попыткой выиграть в гонки, которые ей недавно установила Кирю, и даже судорожный вздох Эндо, который, как самой Ямато кажется, слышно было за километр, остаëтся без внимания — слишком увлечена. И потому можно безнаказанно любоваться открывшимся видом: сильные стройные ноги, способные снести кабину в драке любому, сейчас так очаровательно скрещнные в тонких фигурных лодыжках, изящный изгиб спины, пересечëнный перекрëстом чëрного спортивного топа, чëрно-белый пучок мягких, всë ещё немного влажных после душа волос на макушке... И конечно же задница. Эндо была готова молиться на неё, это было самое настоящее помешательство: округлая, потрясающе упругая, так восхитительно ощущающаяся в ладонях, с тончайшим пушком, словно сочный персик... И сейчас она так неосмотрительно выставлена на показ, практически сервирована и готова к употреблению. Чëрные свободные пижамные шорты глубоко врезались между ягодиц и сильно задрались — о, да, Сакура не носила дома белья, и у Эндо сейчас по всем канонам грëбаного аниме пойдёт носом кровь от перевозбуждения. Просто от самих мыслей о том, что она может сделать с этой задницей прямо сейчас, голова шла кругом, а между ног пульсировало. Так. Эндо шагает вперёд очень тихо, крадётся почти беззвучно, как хищная кошка к ничего не подозревающей наивной добыче, но добыча принадлежит ей со всеми потрохами вот уже год, счастливый, восхитительный год, и она вполне законно и абсолютно безнаказанно может оседлать сильные бëдра, положить ладони на аппетитные половинки и смачно, с удовольствием сжать. Год назад она думала, что за такое вполне справедливо получит по морде, и вот они здесь... А потому Эндо, будучи абсолютно в своëм праве, наваливается на Харуку, полностью накрывая собой. Та недовольно кряхтит и взбрыкивает, но настолько слабо, что это можно считать скорее за приглашение, чем за сопротивление, уж Эндо ли не знать её настоящую силу. Ямато просовывает руки под свой живот на упругие полушария, и любовно оглаживает: — Хару, детка, что за провокации, ммм? Разве мы не спать собирались? — тянет она хрипловато, и Харука вздрагивает, чуть оборачиваясь: — Блять, прекрати, я же сольюсь! Ямато на это только фыркает: — Ты сольëшься в любом случае, потому что абсолютно не умеешь играть, я тут вообще не при чем! — Ты охренела?! Нормально я играю! — взвивается Сакура и дëргается, но снова лишь для виду — тяжесть Эндо сверху приятна, сгонять её на самом деле совсем не хочется, а поглаживания горячими ладонями по голой коже и через тонкие шорты ощущаются охуительно хорошо. Эндо чуть не заваливается вбок, но удерживается и, приподнимаясь на руках, зажимает худые бëдра своими, а потом пакостно ухмыляется и отвешивает несильный шлепок по одной из ягодиц: — Не ëрзай! Спина Харуки каменеет, и Ямато тут же разгоняется до паники за миллисекунду — неужели, перебор? — Эй, Хару? А Харука несколько мгновений не слышит ничего и пялится в экран смартфона, на котором светится финальный счёт поражения, на который так похуй, потому что... Это что сейчас было? — Хару? Неприятно? Больно? Прости, пожалуйста, я не хо... — ...щë раз. — Давай ты мне вмажешь, и я больше так... Что? — Ямато аж сбивается, когда до неё доходит смысл того, что она услышала, и глупо пару раз хлопает глазами. Что? — Ещё раз. Сделайтакещё. — тараторит Харука почти в одно слово и после этого зарывается носом в одеяло, которое подгребает к себе скомканной кучей, но порозовевшие кончики ушей всё равно выдают её. О. Ооо... Можно было бы пошутить, но Эндо нихуя не смешно, она примеривается и шлëпает ещё раз, лишь чуть сильнее, чем в первый: — Так, Хару? — голос её становится на пару тонов ниже, она почти урчит в предвкушении. Из складок одеяла раздаëтся невнятное мычание, но в этих обстоятельствах Ямато такой ответ не устраивает: — Хару, посмотри на меня, пожалуйста, это важно. Высовывает румяное лицо Сакура с огромной неохотой, но всё же оборачивается, зыркает недовольно, а Ямато перед ней сама не лучше, раскрасневшаяся, часто дышащая, с растрëпанными влажными чëрными кудрями, которые как обычно просто намочила, чтобы привести в порядок, на шее красуется лиловый след от засоса, который Харука оставила на днях, а взгляд такой непривычно серьёзный, чë за мина?... — Ну? — Ты правда хочешь попробовать что-то такое? — Я блять на каком-то другом языке говорю? Я сказала: "сделай так ещё", чë непонятно? Что ж, это, очевидно, активное согласие, так ведь? — Вечер перестаëт быть томным, — скалится Эндо, и на дне её глаз мелькает та самая тëмная искра, которая заставляет коленки Сакуры дрожать и подгибаться, — тогда давай-ка устроимся немного поудобнее, иди ко мне, — она садится на краю кравати, сваливая ноги вниз, и хлопает ладонью по своим бëдрам. Харука пылает, медлит немного, но всё же решительно ползëт вперёд на четвереньках и, не глядя в лицо Ямато, заваливается животом ей на колени. Улечься поудобнее удаëтся не сразу, но, немного покряхтев и подтянувшись повыше, Харука справляется, и теперь под низом живота и бëдрами у неё вместо подушки крепкие бëдра Эндо, а задница предоставлена в полное её распоряжение. Тонкие пижамные шорты задрались сильнее и сейчас больше показывали, чем скрывали, ниткой врезались между складками губ и при движениях тëрли и впивались. Сакура хотела было поправить их, но на кожу внезапно опустился первый шлепок раскрытой горячей ладонью. Харука вздрогнула и уткнулась лицом в постель, тихо выдохнув. Последовала серия коротких разогревающих шлепков, каждый из которых расходился горячим колким ощущением, таким приятным, что поджались пальцы на ногах. — Как ты, малышка? Всё хорошо? — Ещё. Эндо восхищённо усмехается, и её ладонь опускается вновь, на этот раз удар получается значительно сильнее, с оттягом, и после него сильные пальцы с нажимом оглаживают и сжимают начинающую краснеть раздразнëнную кожу. Тут же без перехода следует несколько размеренных ударов по каждой из ягодиц, контраст ласк и шлепков держит нервы в напряжении, дыхание Харуки учащается, между ног ощутимо влажнеет, и каждый смачный шлепок заставляет коварные шорты врезаться и тереть. Эндо снова сжимает и мнёт покрасневшую задницу, шлëпает, и это так остро и чертовски приятно, что Харука упускает момент, когда начинает постанывать в голос, зато не упускает Эндо: — Ты бы видела себя сейчас, детка, твоя попка просто персик! Такой румяный и сочный, пиздец как хочу укусить... — она реально сглатывает слюну, но собирается с силами и всё же спрашивает то, что должна, — Мне остановиться? Достаточно? — и Сакура всхлипывает, потому что какое нахуй "мне остановиться?"?! Ямато издевается?! Нет, не достаточно! Зад гудит от ударов на грани боли и удовольствия, и, чëрт побери, хочется ещё, но пока она не даст понять это, Ямато не сделает больше ничего, ай, ну что за... Ладно, она права, во всём права, пусть и бесит это неимоверно. Харука коротко сжимает зубы до скрежета, потому что говорить вслух всё ещё стрëмно, но выдохнув, всё же шипит: — Блять, не останавливайся, продолжай, это охуенно, мне охуенно! — Боже, Хару, ты реально как кошка! Ну держись! И вот теперь удары сыпятся, не прекращаясь, один за другим, с одинакой силой и интервалом, такие блять правильные, идеальные, Харука стонет и выгибается, словно хочет подставиться под огненные шлепки сильнее, хотя куда уже... Она сжимает в кулаках простыню, пытаясь хоть немного унять острое удовольствие, и когда кажется, что она так и кончит от того, как её смачно отхаживают по заднице, Эндо резко подхватывает её и перебрасывает назад, на кровать, суëт под бëдра ту же подушку, что и десять минут назад, и без предупреждения зарывается лицом между ягодиц, натягивая за шорты, заставляя те впиться совсем уж немилосердно. Харука хнычет, не зная, куда деть руки, но Эндо подхватывает их за запястья и тянет к горящим покрасневшим половинкам, разводит те в стороны пальцами Харуки, накрыв их своими ладонями, без слов приказывая держать, и Сакура держит, блять, держит, и течëт грëбаным водопадом, когда Ямато снова приникает к ней ртом, принимаясь за дело всерьёз. Язык и губы Эндо везде, влажные хлюпающие звуки заставляют гореть даже шею и плечи, но хорошо, как же охуительно хорошо! Язык толкается в узкие дырки хаотично, без ритма, вылизывает широкими мазками, тут же дразнит быстрыми движениями, дико чувствительные сейчас ягодицы осыпают влажные поцелуи и укусы, а внутреннюю сторону бëдер уже украшает россыпь алеющих засосов. Когда Эндо посасывает её губы, словно они целуются, собирает смазку и запускает язык внутрь, лаская налившиеся чувствительные складочки, Харука не выдерживает: — Пожалуйста, Ямато, пожалуйста! — Хочешь кончить? — Да, блять, да! — Тогда присаживайся, — и Эндо падает на постель на спину, и делает похабный жест, языком меж пальцев, от которого Сакура чуть не взрывается, блять, да сколько можно! Краснее красного! Ах так?! Сакура решительно перекидывает колено через плечи Ямато, но так, чтобы оказаться к ней спиной А потом сдëргивает с Ямато трусы до колен и утыкается в бритый татуированный лобок. Как же охуенно Эндо всё таки пахнет, когда возбуждена! Всегда вообще-то, но запах её возбуждения сносит крышу каждый раз хлеще спиртного. Сакура лижет пару раз на пробу, как всегда приноравливаясь осторожно, и в этот момент Ямато, всхлипнув, усаживает её к себе на лицо. Харука стонет так громко, что по-любому слышат все соседи. Да и похуй. Ямато просто в восторге. Она вкусная, такая вкусная, так одуряюще пахнет, что Ямато просто несколько раз с наслаждением трëтся лицом о её промежность, высунув язык и крепко прижимая к себе за талию и поясницу, не давая отстраниться. Стоны Харуки становятся выше, она хнычет и, видимо, ей всë же срывает тормоза из стыда и стеснения, потому что пока робко, но она трëтся о язык и губы Ямато сама, показывая, где хочет их больше всего. О, Ямато готова отдать ей всё, всё что угодно, чëрт побери. Стоит чуть ослабить хватку, как Харука начинает двигать бëдрами шире, жмëтся, трëтся вкруговую, вцепившись в талию Ямато для опоры, и наконец-то садится сама, перенося вес и опускаясь вниз плотнее, усиливая контакт и ощущения. И вот тут уже стонет Ямато, посылая вибрации словно через всë тело Сакуры. А у самой Харуки отчëтливо едет крыша: кровь гоняет от промежности к голове под таким давлением, что до обморока не далеко, не иначе. Внизу так горячо и влажно, Ямато жарко дышит, лижет так самозабвенно, чувственно и развязно, господибожеблять, что сил сдерживать голос давно нет никаких. Плевать на всё и на всех, низ живота словно обдаëт кипятком, но не оставляет ожогов и боли, так странно но так потрясающе, до дрожи, сильнее, хочется сильнее, чтоб совсем искры из глаз, и Ямато словно блять слышит мысли, как — не понятно, но именно тогда, когда это так необходимо, она захватывает губами столько плоти, сколько позволяет её чертовски талантливый рот, и ритмично посасывает, щëлкая по клитору кончиком языка. Глаза Харуки закатываются, из уголков текут слëзы, рот приоткрыт, из горла вырываются неконтролируемые громкие всхлипы, и она кончает так сильно, зажав голову Ямато между бëдер, что всё её тело содрогается волнами от прошивающего удовольствия... А в себя приводит лëгкое деликатное похлопывание по бедру. Доходит до находящейся в прострации Харуки не сразу, но когда доходит — это как падение с небес в ледяную воду. Ох, пиздец! Какая же она эгоистка! Сколько она кончала?! Ямато всë это время там что, не дышала?! Харука вскакивает моментально и в панике смотрит вниз, а зрелище меж её ног заставляет пройти по телу ещё одну волну наслаждения и всё сжаться там, внизу, где мокро и до одурения заласкано. Губы Ямато опухли и налились, такие сочные и розовые, что хочется укусить, всё лицо мокрое, блестящее от смазки и слюны, раскрасневшееся, с налипшими прядями влажных чëрных кудрей, она жадно дышит открытым ртом и облизывает верхнюю губу, томно прикрыв свои блядские глаза, словно кошка коготками чуть скребëт бедро Сакуры и прикусывает пухлую нижнюю, пьяно ухмыляясь. А потом приподнимается, и чмокает Харуку в чувствительные губки ещё раз. Блять. Харуку разрывает от противоречивых чувств, было так хорошо, так жарко, так потрясающе, но в своëм удовольствии она потерялась настолько, что совсем забыла про Ямато... А ведь та до сих пор не кончила. Сакура исправится. Вот прямо сейчас. Она решительно раздвигает расслабленные бëдра Ямато, и не обращая внимания на то, как та с возгласом вскидывается, пытаясь удержать, ныряет лицом вниз, широко слизывая тягучую солëную влагу, когда Ямато под ней бьëтся и пытается обхватить за плечи и оттянуть: — Стой, детка, стой, прошу тебя, там ещё слишком чувствительно, я только что кончила, умоляю, дай мне чуть передохнуть... Сакура приподнимается и снова смотрит под собой абсолютно круглыми глазами, ловя такой же ошарашенный взгляд Ямато: — Ты... Как? Когда?! Ямато со смешком фыркает и расслабленно откидывается обратно на постель: — Хару, ты себя вообще слышала, когда кончаешь? Ещё так зажала меня, оххх, да я в тот же момент следом за тобой. Мы так глубоко целовались, ты так пульсировала и сжимала мой язык, ммм... Харука переворачивается за мгновение, оказываясь с Ямато лицом к лицу и зажимает ей рот ладонями: — Всё, всё, я поняла, хватит, заткнись, боже, просто замолчи! Ямато хитро щурится и проказливо чмокает, а следом лижет закрывающую рот ладонь, на что Харука шипит, отдëргиваясь, и вытирает её о простынь под заливистый хохот Эндо. — Блять, опять мыться, и всю простынь залили, ну пиздец, — Харука ворчит так забавно, буквально отлипая от Ямато, и та сыто тянется, перекатывается на бок с довольным вздохом, а под ней самая настоящая лужа. Харука поднимается и, продолжая материться себе под нос, зарывается по пояс в бельевой шкаф, откуда тащит после непродолжительных поисков свежую простынь. — Давай я перестелю, беги в душ первой, — Ямато подходит ближе, тянет руки, но Харука уворачивается, и, глядя в сторону, бубнит тихо: — Сама вали, у тебя уже вон по бëдрам льëт, щас всë уляпаешь, а меня ты всю блять начисто вылизала, так что мне не горит, я поменяю. Ямато посмеивается, но не комментирует, только приподнимает Харуку за подбородок и нежно чмокает в губы: — Спасибо, милая, я быстренько ополоснусь, а потом хочешь за мороженым сбегаю, и мы с тобой что-нибудь посмотрим, м, хочешь? Харука коротко трëтся носом о нос Ямато и выдыхает довольно: — Хочу. Всё, иди. — Люблю тебя, Хару! — Ямато упархивает в душ раньше, чем слышит от Харуки тихое в пустоту комнаты "я тебя тоже", но ей и не нужно, она и так знает. А мороженое будет с персиками и солëной карамелью, вот что.