Последний ли?

Норн пропал без вести уже как три года. Три года и одиннадцать месяцев. И восемнадцать дней. Обычно, даже таких ценных и живучих, за такой срок уже признают мертвыми. Архив пополнился новым сухим некрологом. Но Ким точно знал, что Третий жив и борется. За свою жизнь, за чужие. По-другому быть не может. Иначе зачем вращаются галактики? Поэтому Ким сорвался следом, рассекая ткань пространства, обшаривая каждый метеор, вороша каждое пиратское гнездо, холодея с каждым новым витком, оставив всю работу в КФ на Бурана. Третий жив. Он верил...

«Ночь коротка, цель далека. . .»

Перед стартом в рубке царил полумрак, подсвеченный лишь мерцанием одинокой потолочной лампы. — Ты полетишь, Ким? — Да. — Будет трудно, Ким, пришлешь Говоруна. От Всеволода сложно было что-то утаить. Он так посмотрел на Кима, будто сам был готов сесть за баранку звездолета и нестись рядом, без остановок и привалов, пока галактика не кончится. Голубые глаза в обрамлении светлых ресниц, тогда, блеснули, говоря все красноречивее слов. Завсегда ответственный Буран не мог так просто оставить КФ, еще и в разгар работы над внедрением абсолютного топлива. — Спасибо, Буран. — вот и всё, что Второй смог сказать. Друг не порицал его отчаянную попытку поиска, а разделял это чувство, терпел боль утраты, не давая горевать другим. Всеволод, преисполненный важностью момента и тревожным расставанием, водрузил сообразительную птицу на плечо Кима. Они оба сжали друг друга за плечи немеющими пальцами, прощаясь. Говорун помял когтистыми лапами скафандр Кима и внезапно раскрыл один из клювов, заговорив голосом Норна: "В путь, друзья!". Первый и Второй обомлели. Голос их друга всегда был таким спокойным и воодушевляющим, но из уст Говоруна сейчас звучал как приговор. Тишина после этих "ненастоящих" слов ввинтилась в уши, заставляя нутро сжаться в холодный тугой ком. Тусклый свет в рубке на миг померк только для них обоих.

«Ты уходишь туда, но тебя там никто не ждёт!»

Ким бороздил систему «Медуза», где на второй планете – пустой и безвидной – продолжил поиск. Посадка на чужой планете и выход на чужую землю с коммуникатором в руках. Сколько раз он это проделывал, ища частоту Третьего? Когда на сером, мутном, будто акварельном, горизонте он разглядел корабль Норна, а потом и его самого, Ким бросился навстречу, не раздумывая. Щебень и камни полетели в стороны. Ветер пустынной планеты хлестнул его в грудь, выбивая короткий вскрик. Угловатая и ломкая улыбка невольно поползла на лицо. Фиксианец даже не обернулся, уже собираясь подняться на корабль. Ким побежал быстрее, гремя галькой под ногами, срывая связки: "Норн! Но-о-рн!". Третий, будто оглох, продолжая подниматься по трапу, словно заводной. Ким уже ступил на ступеньку, протягивая руки, и тут же провалился. Он обхватил руками худую фиксианскую спину, но сомкнувшись руки ничего не схватили. Ким упал на твердую землю, а все, что его окружало, дрогнуло и пошло ходуном. И Норн, и корабль, и посадочный трап, всё вдруг исказилось, задрожало и развеялось дымкой в воздухе. Ким мог только наблюдать как лицо Третьего блекло, становясь прозрачным и бесследно исчезая, истаивая без единого намека на былое существование. Пустота рябью сомкнулась над землёй, как вода над утопленником. Второй изумленно задрал голову к серому небу, где только что видел друга. Сухое лицо Кима, выражавшее отчаяние, вдруг презрительно скривилось. Ким поднялся, пиная камни под ногами, и мрачно обвел глазами местность. Вокруг все серо, равнинно и устлано коврами тумана. Так спокойно. До тошноты мирно. Но капитан спокоен не был. Со скрежетом в зубах, Ким резко выдернул бластер из кобуры, яростно выпустив очередь куда-то в пустоту, посмевшую так жестоко пошутить над ним. Сизая дымка, смешавшаяся с гарью от выстрелов, вновь начала сгущаться, формируя из плотной занавесы новый мираж. Пустота со знанием дела соткала знакомый шестирукий силуэт. Снова перед Кимом стоял корабль Третьего и его капитан. Сюжет воспроизводился с самого начала: фиксианец приземлился, опустился посадочный трап, Норн медленно переставлял две здоровые ноги из трех, спускаясь, двумя руками он держал анализатор биомассы, ещё двумя взвел бластер, а остальными обнял себя за плечи. Ким таращился, вытянулся по струнке, не приближаясь и почти не дыша. Норн, дружище Норн, как же тебя сюда забросило? Наверняка у него кончаются припасы, а погоня продолжает гнать его все дальше, не давая нигде задержаться. Лицо Второго преисполнилось светлой тоской, он наблюдал как фиксианец сосредоточенно морщился, глядя в экранчик, как время от времени прислушивался к окружению, вскидывая бластер. В уголках глаз собрались морщинки, когда Ким сощурился, сдавленно вздохнув. Сколько месяцев или лет этот мираж раз за разом проигрывается в безмолвной тиши?

«Утром ты стремишься скорее уйти. . .»

«Чайка» зашла на орбиту третьей планеты системы «Медуза», самой озеленённой из всех, но Ким смотрел на нее без надежды. Капитанская чуйка уже притупилась за время изнуряющего поиска, затуманивая мозги безысходной пеленой усталости. Говорун крутанулся на спинке сиденья, распушив перья и гаркнув над ухом: "Пять минут – полет нормальный!". Приемник зашелся надрывным пиликаньем, оповещая о сигнале SOS. Откуда в таком отдалении галактики кто-то живой? Крушение? Ловушка? А может... Сердце, еще способное верить, в отличие от мозгов, подскочило к горлу, больно потянув за жилы. Ким незамедлительно взялся за штурвал, стремительно снижаясь. Корабль тряхнуло, и тот сорвался вниз, оставляя за собой шлейф тормозного пути.

«Телефонный звонок, как команда "Вперёд!"»

...Холодный свет мониторов освещал острое лицо Второго капитана, высекая на бледной коже жесткие черты. Уже прошел месяц, как он был в осаде. Месяц, как пульс отсчитывает последние удары в этой консервной банке. «Синяя Чайка» попала в западню пиратов, но он успел выпустить Говоруна – последнего носителя его воли. Весь этот месяц он экономил на кислороде – воздух был спертым и тяжелым, на провианте – и без того бледное лицо осунулось, на энергии – ничего кроме системы жизнееобеспеченья и наружных камер не работало. Ким безотрывно сидел на мостике, наблюдая за пиратами сквозь зернистую картинку экранов. Он, наверно, остался один. Буран не мог не прилететь; он либо в плену, либо уже погиб. Ким откинулся на спинку сиденья, ощутив эфимерный холод в затылке. Всё, вдруг, стало таким далеким. Он последний. Что он теперь может? — Слушай, капитан! Мы схватили двух ротозеев. Так вот. Не отдашь формулу – мы их всех и чик-чик. Начинай! — задребезжал ВесельчакУ, приказывая роботу. Ким тут же нажал кнопку связи. —Остановитесь! Сначала я скажу несколько слов этим людям... — капитан мог видеть как робот замер, остановив движение ножа у самой плоти землянина. Весельчак же не упустил шанса возомнить себя главным, пока Глот ушел: — Даю минуту. Я добрый. — серое лицо с поросячьими черными глазками самодовольно выгнуло бровь, пока пират похлопывал ладонью по дулу бластера, смакуя страх пленников и свой огрызок власти. "Бандиты пронюхали, что мне известна формула абсолютного топлива..." — мысли не понеслись галопом, а холодно и ровно пробегали строкой. Надо как-то потянуть время. Что он еще сделает, один? Здесь отсрочка даже на минуту – чудо. Спустя меньше чем через минуту, краткий пересказ был прерван Весельчаком: — Кончилась твоя минута, Ким! Считаю до трех. Один... Два... Три! — роботы вновь в унисон замахнулись на пленников и лезвия кроваво сверкнули в свете прожекторов. И тут что-то проснулось в капитане, что-то, что чахло в нем этот месяц и умирало годами вместе с надеждой найти Третьего. Это "что-то", вдруг, перестало быть ветошью на дне его диафрагмы, перестало гнить и отравлять его, оживая, больно ударяя в висок и вышибая искры из глаз. Второй в последний раз осмотрел вражеские позиции, проржавевшие корабли, облипившие его «Чайку», толпы андройдов с оружием. — Остановитесь. Я выхожу. Он выйдет. Выйдет и примет последний бой. Серебристо-синий китель блеснет светом кометы, оставляя вызженый след из пиратов, и угаснет. За всех, кого они погубили, за Всеволода и Норна, за надежду, втоптанную в пыль миражей. Обреченность стала свободой, а страха в капитане никогда не было. Ким крутанул бластер в руке, сжал рифленую рукоять, пока шлюз с шипением медленно поднимался. Желтый свет прожекторов напоминал закатное солнце. Глаза Кима вспыхнули ярче зарева. Он – последний, кого они убьют!

«Доброе утро, последний герой!

Здравствуй, последний герой.»