Паутина Аваддона

Одри лежала на спине, уставившись в потолок, где от уличного фонаря дрожали косые тени. Она должна была спать. Ей нужно было поспать, ведь завтра снова работа, расследования, новые загадки Астерии. Но сон не шёл. Стоило ей прикрыть глаза, как темнота за веками мгновенно обретала чёткие контуры. Контуры его лица. Малек Синнер. Этот мужчина проникал в её сознание так же легко, как игла сквозь ткань. Без стука, без разрешения. Одри перевернулась на бок, сминая подушку, и судорожно выдохнула. Это становилось навязчивой идеей, ментальной лихорадкой. Они общались уже слишком много, слишком тесно. Каждый их разговор на сеансах или вне их напоминал партию в шахматы, где Малек заведомо знал все её ходы, а она, злясь и сопротивляясь, всё равно двигала фигуры так, как хотелось ему. Он препарировал её душу своим мягким, вкрадчивым голосом, словно скальпелем, а она... она позволяла ему это делать. «О чем вы думаете, Одри?» — прозвучал в её воспоминаниях его низкий, бархатный голос. Такой отчётливый, будто он стоял прямо здесь, у изголовья её кровати, скрытый ночной тенью. Одри зажмурилась. Перед глазами вспыхнул его взгляд. Эти пронзительные, пугающе умные глаза, которые видели её насквозь. Малек никогда не прикасался к ней так, чтобы это можно было назвать двусмысленным. Всё оставалось в рамках. Но то, как он смотрел, как сокращал дистанцию, как его пальцы «случайно» задевали её запястье, передавая чашке с чаем... Это было хуже любого прямого намека. Это была психологическая осада. Она вспомнила их последнюю встречу. Запах его парфюма — дорогой табак, горький шоколад и что-то неуловимо опасное, книжное, архивное. Этот запах, казалось, въелся в её собственную кожу. Ей казалось, что она сходит с ума. Профессиональный интерес? Симпатия? Нет, это было что-то другое, более тёмное. Малек пугал её. Он олицетворял всё то, от чего нормальный человек должен бежать, спасая свою психику. Но Одри ловила себя на мысли, что её неодолимо тянет в эту бездну. Ей хотелось узнать, каково это — когда этот холодный, расчетливый кукловод потеряет контроль. Хотя бы на секунду. Из-за неё, неопытной и тихой, скромной и зажатой. Одри прижала ладонь к груди. Сердце билось слишком быстро для спящего человека. Между ними росло напряжение — густое, осязаемое, как туман над Темзой. Каждое слово, каждый полувзгляд в последних их встречах буквально кричали о неминуемом взрыве. Они стояли на самом краю обрыва. Один шаг — и они разобьются. Или полетят. «Вы ведь боитесь меня, Одри? Или себя рядом со мной?» — снова этот фантомный шепот в темноте. Она сбросила одеяло, чувствуя, как по коже пробежал озноб. Навязчивые мысли о Малеке перед сном стали её личным ритуалом. Запретным, мучительным и сладким. Она не знала, к чему это приведёт, но внутри росла пугающая уверенность: очень скоро их интеллектуальные игры закончатся. И начнется что-то, из-за чего её привычный мир разлетится на осколки. Девушка лежала на спине, тяжело дыша. Навязчивые мысли больше не поддавались контролю. Они переросли в осязаемый, пульсирующий голод внизу живота. Одри закусила губу, чувствуя, как собственное тело предательски горит. Ладонь сама собой скользнула вниз, под резинку шёлковых шортиков, и коснулась влажной, горячей кожи. «Это просто сублимация, — судорожно забилась в голове мысль, первая линия обороны её профессионального "я". — Обычный перенос. В психоанализе это классический феномен. Пациентка проецирует свои скрытые желания на фигуру терапевта...» Пальцы коснулись чувствительного клитора, и Одри рвано выдохнула, прогибаясь в пояснице. Проекция? Ну конечно. Вот только Малек не был её терапевтом в привычном смысле. Он был её куратором, её ментором, её персональным искусителем. Перед глазами вспыхнул сегодняшний сеанс. Его кабинет. Малек сидел напротив, закинув ногу на ногу, и крутил в пальцах дорогую перьевую ручку. Его взгляд — ледяной, сканирующий, знающий — скользил по её лицу, задерживаясь на губах. «Вы слишком напряжены, Одри. Что именно вы пытаетесь удержать внутри себя?» — его вкрадчивый бархатный голос до сих пор вибрировал у неё в ушах. Одри сделала первое быстрое движение пальцами, и по телу разлилась первая волна сладкой, мучительной судороги. — Хм-м… — сорвался с губ тихий стон. «Стоп. Это когнитивная ошибка, — пытался спорить внутренний голос разума, пока пальцы двигались всё увереннее, лаская набухшие складки. — Я просто реагирую на доминантный архетип. Мой мозг ищет разрядки после стресса в Астерии. Малек — лишь триггер, случайный образ...» Но образ не был случайным. Одри зажмурилась, ускоряя темп. В воспоминаниях Малек внезапно встал из-за стола. Он подошёл сзади. В реальности он лишь слегка коснулся её плеча, но сейчас, в её разгорячённой фантазии, его сильные ладони легли ей на талию, грубо прижимая к себе. Она физически помнила, как волоски на её руках встали дыбом, когда он наклонился к самому её уху. Его дыхание обжигало шею. «Вы ведь хотите, чтобы я заставил вас признаться, Одри?» — Да… — прошептала она в пустую тёмную комнату, вводя один палец внутрь себя. Изнутри толкнулась горячая волна. Одри двигала рукой быстрее, подстраиваясь под рваный ритм собственного сердца. Внутренний психолог капитулировал. Какая, к чёрту, рационализация, когда перед глазами стояло его лицо — эта тонкая, едва заметная полуулыбка, в которой читалось абсолютное превосходство. Малек знал. Он наверняка знал, какой эффект оказывает на неё. Каждое его слово на сеансе было продумано, каждая пауза — выверена, чтобы довести её до этого состояния. До этой одинокой постели, где она берёт себя сама, представляя его руки. Одри двигала пальцами всё быстрее, задыхаясь, полностью отдаваясь во власть сумасшедшего воображения. Ей казалось, что это он входит в неё — глубоко, резко, не оставляя выбора, подчиняя себе каждую клетку её тела. Его пальцы переплетаются с её пальцами, его губы накрывают её рот, заглушая стоны. «Потеря контроля, — вспыхнула последняя, уже угасающая мысль. — Это деструктивно...» — Плевать, — сорвалось с её губ. Кульминация накрыла её внезапно и мощно. Одри резко вскрикнула, утыкаясь лицом в подушку, чтобы сдержать громкий стон. Тело свело сладкой судорогой, пальцы внутри неё сжались от спазма интимных мышц. Волны оргазма накатывали одна за другой, вымывая из головы все психологические термины, все оправдания и барьеры. В этой темноте, тяжело дыша и чувствуя, как дрожат колени, Одри медленно убрала руку от промежности. Сердце колотилось в самые рёбра. Она открыла глаза, глядя на тикающие часы. Оправданий больше не осталось. Она была одержима им. И самое страшное — завтра ей снова нужно было идти к нему на сеанс и смотреть в эти проницательные, всё видящие глаза.

***

Она изо всех сил старалась держаться максимально профессионально: поправила блузку, уверенно села в кресло и открыла блокнот. Но внутри всё сжималось от дикого напряжения. Каждое движение Малека казалось ей потенциальной угрозой разоблачения. Малек сидел напротив. Его поза была расслабленной, но в каждой линии тела чувствовалась скрытая, почти звериная сила. Он смотрел на неё своим фирменным, сканирующим взглядом. Он безупречно играл роль обычного человека — гениального психотерапевта, харизматичного учёного с тяжёлым характером. Но под этой человеческой маской скрывался Аваддон. Демон, который прошлой ночью не просто знал, где она и что делает, — он был там. Он наблюдал за каждым её рваным выдохом из самого тёмного угла её спальни. Он видел, как её пальцы скользили по телу, слышал каждое фантомное признание и видел, как её разум капитулировал перед его образом. Он буквально упивался её стыдом и вожделением, которые без остатка принадлежали ему одному. — Вы сегодня на редкость молчаливы, Одри, — разорвал тишину его низкий, бархатный голос. Малек медленно покрутил в пальцах тяжёлую ручку. — Обычно вы засыпаете меня вопросами об Астерии. Плохо спали? Одри вздрогнула, но заставила себя выровнять дыхание. Внутренний психолог снова попытался включить защиту. — Простое переутомление, профессор. Много мыслей перед сном. Анализировала наше последнее расследование. Малек едва заметно улыбнулся — одними уголками губ, почти неощутимо. Эта полуулыбка заставила волоски на её шее встать дыбом. Аваддон внутри него хотелось рассмеяться от её наивных попыток рационализировать то, что произошло. — Анализировали, вот как? Повелительной, хищной походкой он подошел к окну, заслоняя собой солнечный свет, так что на Одри упала его длинная тень. Он повернулся к ней, заложив руки за спину. Его взгляд, обычно сканирующий и холодный, на секунду потемнел, превращаясь в два бездонных колодца. Аваддон внутри него не просто забавлялся. В его груди ворочалось тяжелое, темное, собственническое удовлетворение. Эта девчонка могла сколько угодно выстраивать стены из терминов, но её тело, её содрогания в ночной тишине, её стоны и каждая капля её тайного стыда теперь принадлежали ему. Демон в нём ревниво и жадно очерчивал её своим присутствием. Малек чувствовал этот невидимый поводок, который сам же затянул на её шее. Одри была его личной исследовательским объектом, его послушницей, его женщиной, чью душу он препарировал шаг за шагом. И мысль о том, что она посмела принадлежать ему так откровенно, без остатка, даже находясь в милях от этого кабинета, приятно ласкала его эго. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Харизма Малека стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец. В обычной жизни люди называли это «сильным характером» и «невероятным магнетизмом», но Одри сейчас физически ощущала, как от него веет потусторонней, тёмной плотностью. Он наклонился к ней, опираясь руками на подлокотники её кресла, буквально запирая Одри в пространстве между своих рук, отрезая ей любой путь к отступлению. В его позе не было двусмысленности — это было чистое, животное заявление на права владения. — Мысли перед сном — опасная вещь для такого глубокого ума, как ваш, Одри, — его голос стал чуть тише, в нем прорезались опасные, вибрирующие нотки. — Они имеют свойство трансформироваться... в очень навязчивые образы. И мне очень не нравится, когда вы пытаетесь скрыть от меня то, что по праву должно быть озвучено здесь. Девушка ощутила волну дрожи от его хриплого шепота в несколько сантимертов от её губ. Он снова игрался с ней, дразнил. Одри тихо сглотнула, не разрывая зрительного контакта с Синнером, но продолжала молчать. — И к какому же выводу пришёл ваш аналитический мозг в темноте? Вы нашли ответ на то, что вас так сильно будоражит? Или позволили себе... расслабиться и просто принять это? Одри затаила дыхание. Её сердце снова забилось в том самом бешеном ритме, что и ночью. Ей показалось, что его взгляд опустился на её губы, а затем скользнул ниже — туда, где ещё несколько часов назад горело её собственное тело. — Я... я держу всё под контролем, — тихо, почти шёпотом ответила она, пытаясь не выдать дрожь в голосе. Малек отстранился так же внезапно, как и приблизился. Он вернулся к своему столу, снова становясь просто сдержанным, идеальным профессором Синнером. — Контроль — это прекрасная иллюзия, Одри, — мягко произнёс он, садясь в кресло и открывая какие-то бумаги. — Но иногда, чтобы излечиться, нужно позволить себе полностью подчиниться тому, кто вас пугает. Продолжим наш сеанс? Он смотрел на неё, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то древнее, опасное и абсолютно торжествующее. Аваддон продолжал свою игру, а Одри, сама того не ведая, окончательно запутывалась в его паутине.