Нравится?

Серебристые волосы, только после тонирования, пусть еще и не уложены сейчас, все равно подсвечиваются сочетанием с темно-серым костюмом-тройкой. Весь образ Юнхо должен ассоциироваться с элегантностью и стилем, но Минги может думать только о том, как плотная ткань натягивается на узких бедрах при каждом движении. Может быть, это из-за того, что Юнхо не надел под жилет абсолютно ничего, и острый вырез приковывает взгляд к теням от выделяющихся ключиц, а может, потому, что тот уже которую минуту вертится у зеркала в полный рост, танцуя под известную только ему музыку. Минги этих движений не знает, оттого они действуют на него лишь сильнее, завлекая неожиданностью, мягко сжимая низ живота зарождающимся желанием. Тонкие пальцы у губ и после — у виска, совсем небольшое покачивание бедрами. Шорох ткани и выдохи Юнхо смешиваются и окутывают Минги собой. Они хотели провести этот день вместе, просто ничего не делая, наслаждаясь последними часами, вырванными из погони подготовки к камбэку, прежде чем закрутится новый круг беспрерывного промоушена. И Минги не подозревал ничего, даже когда Юнхо вошел в комнату не в домашних спортивках и футболке, и даже когда бросил ему: «Надо приноровиться и порепетировать для тини, подожди немного». Юнхо поднимает руки, и пиджак вместе с жилеткой скользит выше, собираясь на плечах, оголяя тонкий кусочек кожи, на котором Минги все равно улавливает поясничные впадины. Он умышленно не смотрит выше, потому что лишь по возросшей силе, с которой Юнхо стал двигаться, вытачивая себя, можно было понять, что он вошел во вкус и чувствует свое тело и свою привлекательность.  Такому Юнхо в глаза смотреть — себе дороже. Он подчинит за пару секунд, лишь слегка взмахнув ресницами.  И Минги это знает даже слишком хорошо. Хватает и того, что он видит, когда Юнхо стоит боком, не скрывает быстрого прикосновения ладоней к бедрам — раз, два, сминая немного полы пиджака; тонкости длинных пальцев и закушенной губы.  Свет из окна засвечивает одну из сторон его лица, но и кокетливое подмигивание лучи солнца не могут скрыть, только сильнее выделяя его на своем фоне. Минги не совестно, что он зажегся буквально за десять минут, буквально от нескольких незамысловатых движений. Просто потому что это Юнхо. С ним бывало и быстрее. Намерение не привлекать внимания, чтобы продолжить безнаказанно наслаждаться открывшейся перед собой картиной, проваливается, когда Минги ерзает на диване, и Юнхо от этого резко останавливается и оборачивается. Наверное, можно было бы решить, что тот слишком погрузился в себя и забыл о Минги, но по приподнятому острому уголку губ становится понятно, что Юнхо давно перестал просто репетировать. Он подходит к дивану, повторяя движения, мечется темным взглядом от губ Минги и до паха, где уже пульсирует нетерпеливо, и, не спрашивая, не уточняя, забирается на широкие бедра, заканчивая свой перформанс игривыми ударами кулаков в грудь, ровно в ритм биения сердца Минги. — Нравится? — спрашивает с улыбкой Юнхо, и то клонится ближе, доставая своим дыханием до губ Минги, то пропускает между их телами прохладный воздух кондиционера. — Напрашиваешься на комплимент? — прерывисто отвечает Минги из-за цепкой хватки на оголенных плечах. Он в майке, потому что в Сеуле который день чертово пекло и спасают только айс-американо литрами да искусственный холодный воздух на граничащей с дозволенным мощности.  Минги шипит, когда хватка на плечах усиливается. Юнхо жестикулировал за каждым своим словом в повседневности. Его руки были грациозными независимо от того, держал он палочки для еды, или очерчивал ими свое лицо. Но в интимности они все время замирали намертво, напрягались реками вен и приходилось с силой давить, раскрывать, отдирать от него самого и от себя.  — Ммм, может быть, — улыбается Юнхо шире, и его щеки тоже блестят испариной. Кончики волос темнеют от влаги. Он обычно очень аккуратен с вещами, особенно теми, что для камеры, но Минги не смеет об этом упомянуть и надеется, что нетипичная выходка продлится как можно дольше. Слишком красиво жилет натягивается пуговицами на узкой талии, расчерчивается заломами, от которых почему-то собирается слюна во рту. Вместо ответа Минги вылавливает момент, когда Юнхо снова приближает свое лицо к его, и захватывает его губы. Из-за заданной Юнхо инерции поцелуй разрывается с громким чмоком, и над этим можно было бы глупо похихикать, если бы после забавного звука не последовал томный выдох, а четко очерченные, в месиве из трещинок и содранной кожи, губы Юнхо не приоткрылись маняще, показывая мягкий влажный язык. — Если ты не снимешь сейчас этот костюм, у нас будут проблемы, — хрипит Минги, сдерживая себя из последних сил и пока только грея ладони на чуть блестящей ткани. Юнхо будто только этого и ждал: вскакивает юрко, аккуратно снимая брюки и пиджак. Минги запрокидывает голову пораженно, когда видит, что на том все это время не было белья. Его отвлекает приятная тяжесть стройного тела, вновь вернувшаяся на бедра, и влажный поцелуй в кадык. Он хочет спросить, почему Юнхо не снял и жилет, но не успевает за чужим хныканьем и протяжным: — Хочу укусить. Минги успокаивающе оглаживает мягкие ягодицы, которые идеально ложатся в его ладони, ведет выше и заныривает под оставшийся элемент костюма, прощупывая, насколько может, позвонки. — Жилет? — все же решает уточнить и отвлечь, наблюдая, как выделяются хрупкие косточки на запястьях, когда приспускают его спортивки. Широкая резинка натягивается и давит плотно на мошонку, отчего он оставляет первые следы жадного сжатия на светлой коже Юнхо. — Он так классно натирает соски, — глотает окончание слов тот, не разрывая контакт, будто гипнотизируя блеском глаз. Целует Минги с улыбкой, прикусывая нижнюю губу и вскрикивая радостно, когда тот притягивает его к себе ближе. Здравый смысл останавливает Минги от того, чтобы вжаться влажной головкой в чужое желание и зажать их вместе прямо между двух нижних пуговиц на жилете, оставив там подтверждение их мокрого разврата. Он сам расстегивает на удивление быстро низ жилета и вздрагивает, когда его кожа отдает тепло коже Юнхо. — Как в старые добрые времена — совместная дрочка, да? — щекочет смех Юнхо его скулу. На его головке блестит крупная капля, что вот-вот сорвется по длине члена и впитается в хлопок штанов Минги. Он почти что чувствует ее вкус на языке, и внутри тянет от желания коснуться возбуждения Юнхо губами, довести его до задыхающегося скулежа, чувствуя, как тот пульсирует в его горле на срыве перед оргазмом. — Могу тебе отсосать, милый, — краснеет Минги до самых ключиц, предлагая. Но не знает, от того ли, как это звучит, или от того, как низ живота хватает спазмом лишь от такой возможности. — Нет, хочу, чтобы ты держал меня, и твои губы, когда я кончу, — хмурится Юнхо и сам обхватывает их обоих в плотное кольцо из обеих ладоней. — Давай. Минги не смог бы сопротивляться, даже если бы хотел. Он подается бедрами вверх, упираясь в твердость лба напротив, и Юнхо стонет тихо. Они следят неотрывно, как их тела касаются друг друга, текут и темнеют от возрастающего напряжения. Цепляют друг друга округлыми краями головок и трутся блестящими стволами. Это странно, что нечто грязное и пошлое дергает внутри сладко, словно они душами касаются, открываясь друг другу полностью и поглощая. В груди кипит выдох, и срывается резко стоном, когда Юнхо пускает на них тонкую струйку слюны, попадая немного на собственные пальцы.  У Минги мурашки по коже от того, какие они влажные и горячие оба, стоит накрыть чужие ладони своей, вторую вплетая в отросшие на затылке светлые пряди. Их совместная дрожь перетекает из касания в касание.  Дышать выходит, только когда Минги прижимается к пульсу в ямке под аккуратным ухом и чувствует губами, что тот совпадает по темпу с его собственным, бьющимся в затылке. — Помнишь, как это было впервые? — хрипло шепчет Юнхо ему прямо в висок. — Мы устроили такой беспорядок, кончили, едва коснувшись друг друга. Ты мне тогда все губы до крови сгрыз, — срывается тот на высокий стон на последнем слове. Огонь нынешний распаляет ещё сильнее воспоминания: когда Минги не мог сдержать отрывистых стонов лишь впервые узнал вкус Юнхо, почувствовал мягкость чужого языка, когда их руки и ладони не контрастировали шириной так откровенно. Когда Юнхо умел улыбаться еще только застенчиво, но уже замирал на мгновение перед отражениями, начиная видеть в себе то, что выжигало следы на душах многих сейчас.  Минги словно вновь тот, прежний, кто не мог поверить в то, что его желание, его чувства во сто крат большие, чем секс и пожар гормонов — оказались взаимными. До обоюдного тихого скулежа в губы и до смешанных слез на щеках друг друга. Юнхо выгибается сильнее, трется грудью о грудь Минги, отпуская себя окончательно по потоку страсти и утягивая за собой. — Поцелуй, — хрипит надломленно, тянет шею, напрягая ее до вздутых вен, и воет тихо в губы Минги, так и не успев раскрыть их, крупно изламываясь судорогами в оргазме. От его влаги залившей до предплечья, двигаться становится еще проще и ярче.  Минги выполняет желание Юнхо, переплетая их языки глубоко и до горячих выдохов носом. Не отпускает, пусть тот и вырывает ладони из-под его пальцев, дрожа повторно от слишком сильного наслаждения.  Юнхо вновь слабо ударяет мокрым кулаком по груди Минги и в отместку царапает от плеча до позвоночника по горизонтали, обхватывая его в крепкие объятья.  Мимолетное движение, даже деликатное, но отрезает Минги от реальности вспышками оргазма в теле. Мышцы сводит до болезненной вспышки в конце, пока он изливается на внутреннюю сторону нежных бедер. Спустя минуты дыхания в тишине, неуклюже скатываясь сначала с самого Минги, а потом и с дивана, Юнхо спрашивает: — А ты костюм примерить не хочешь? — встряхивает серебристой копной волос и потягивается в наверняка затекшей пояснице. — Да пошел ты, извращенец, — пихает Минги его в плечо, откидываясь обессиленно назад. Низкий смех вместе с прохладным воздухом кондиционера баюкает его ещё не до конца успокоившееся тело. Минги опускает взгляд, когда чувствует нежный поцелуй в колено.