После сета

Всё вокруг тонет в басовом пульсе, который, кажется, бьёт не по барабанным перепонкам, а по самому нутру, заставляя кровь двигаться в такт музыке. Когда охрана — два человека в чёрных костюмах, больше похожих на вышибал из дорогого заведения, чем на обычных секьюрити, — распахивает перед Джорджем тяжёлую дверь, его мгновенно накрывает с головой. Клубная атмосфера не просто окутывает — она пожирает, засасывая, как вязкое болото звука, света и тел. Волна жара ударяет в лицо, пахнет дорогим парфюмом, смешанным с едва уловимым ароматом алкоголя и человеческого пота. Свет здесь играет по-особенному — он не просто освещает, он раздевает, выхватывает из полумрака то изгиб шеи, то блеск глаз, то отблеск колец на пальцах. В помещении — и это Джордж замечает с профессиональной привычкой человека, привыкшего оценивать пространство, — высокие потолки с лепниной, которую подсвечивают снизу, и огромные хрустальные люстры, но их свет приглушён и пульсирует вместе с музыкой. Это место продумано до мелочей: барная стойка из чёрного мрамора с подсветкой, уходящая вдаль на добрых двадцать метров, кожаные диваны по периметру в отдельных нишах, где уже сидят компании, и, конечно, танцпол — сердце этого организма. Джордж делает глубокий вдох и растворяется в толпе, пробираясь к бару. Его чёрные туфли из матовой кожи тихо постукивают по полу, но звук тонет в битах. Он чувствует на себе взгляды — это неизбежно. Восемь лет работы моделью приучили его к тому, что его замечают всегда и везде, даже если он пытается спрятаться. Высокий, стройный, с идеальной осанкой и той особенной грацией, которую не купишь ни за какие деньги — она либо есть, либо её нет. Более того сегодня он оделся для того чтобы специально собирать чужие взгляды: идеально сидящие брюки с высокой посадкой, чёрная шёлковая рубашка с парой расстёгнутых пуговиц. Он небрежно проводит рукой по волосам, поправляя и без того безупречную укладку, но это жест скорее для успокоения: он действительно надеется, что здесь его не узнают. В этом клубе, судя по всему, собирается публика посерьёзнее, чем те, кто вырывает страницы с его фото из глянцевых журналов. Здесь пахнет большими деньгами и властью, а не модой. Он садится на высокий барный стул у самого края стойки, и бармен — мужчина лет сорока с аккуратной бородой и внимательными глазами — уже подходит к нему, молчаливо ожидая заказа. Джордж наклоняется чуть вперёд, чтобы его было слышно сквозь музыку, и его голос звучит низко и расслабленно. «Белый русский, пожалуй. Сделайте помягче». Бармен кивает и принимается за работу. Джордж наблюдает за его руками: профессиональные, уверенные движения, шейкер взлетает и опускается в такт музыке, которая сейчас звучит где-то в районе хауса с вкраплениями дип-хауса — тягучего, почти гипнотического. Коктейль появляется перед ним быстро, украшенный аккуратной долькой апельсина, и Джордж берёт его в руки, чувствуя приятный холод стекла. Он поворачивается на стуле, скрещивая ноги, и делает первый глоток через трубочку — сливочная сладость с ноткой кофе и водки приятно обволакивает горло. Музыка плавно перетекает из одного трека в другой, диджей виртуозно смешивает композиции, и Джордж не сразу, но замечает стойку на возвышении чуть справа от танцпола. Один — парень с планшетом, вероятно, помощник, нервно что-то проверяющий. Второй — тот, кто действительно управляет этим хаосом. Тот, на ком Джордж задерживает взгляд дольше, чем планировал. Его имя Джордж ещё не знает, но он уже понимает, что оно ему понадобится. Молодой парень — он выглядит почти мальчишкой, но в его движениях чувствуется зрелость и абсолютная власть над звуком. Его кудрявые волосы, тёмно-каштановые, подпрыгивают в такт каждому биту, словно они живут отдельной жизнью. Он раскачивается, закрыв глаза, и его руки порхают над пультом, касаясь регуляторов с почти интимной нежностью. Джордж наблюдает за ним с нарастающим интересом. Что-то в этом парне цепляет — не просто внешность, хотя она очень красива, а та энергия, которую он излучает. Такое ощущение, что он не просто ставит музыку, он дышит ею, он живёт внутри каждой ноты, каждого перехода, каждого нарастающего баса. Джордж допивает коктейль быстрее, чем планировал, и ставит пустой бокал на стойку. Бармен подходит снова. «Повторить?» «Давайте что-то покрепче. Виски с колой, но виски — двойную порцию». Бармен понимающе ухмыляется, словно давно привык к таким заказам от красивых посетителей, и Джордж отворачивается обратно к танцполу. Его взгляд снова находит фигуру диджея, но тот как раз в этот момент открывает глаза и медленно обводит взглядом помещение. Джордж ловит этот взгляд — на секунду их глаза встречаются, но тут же разрываются. Диджей опускает голову, работая с эквалайзером, и Джордж чувствует разочарование. Всего на долю мгновения, но оно есть. Новый коктейль — более терпкий, с горчинкой и приятным теплом, которое разливается по груди. Джордж делает глоток и чувствует, как алкоголь начинает приятно расслаблять мышцы, снимая напряжение последних недель. Съёмки, интервью, бесконечные перелёты — он заслужил эту ночь. Он сегодня чертовски хорошо выглядит, и он пришёл сюда не для того, чтобы уйти один. Тени скользят по танцполу, и Джордж с лёгкой усмешкой наблюдает за игрой света на телах. Кто-то танцует слишком откровенно, кто-то — слишком нелепо, но всех объединяет одно: все они здесь для того же, для чего и он. Для ночи, прикосновений и иллюзии близости, которая хотя бы на несколько часов обманет одиночество. Когда к нему подсаживается первый парень, Джордж даже не удивлён. «Привет. Ты тут один?» Голос звучит бодро, чуть самоуверенно. Парень высокий, шатен, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Одет дорого, но безвкусно — слишком много брендов, слишком мало стиля. Джордж мысленно ставит ему троечку, но на лице сохраняет вежливую полуулыбку. «Не совсем, — отвечает он. — Но пока да». Парень садится рядом, почти вплотную, и заказывает себе что-то, не отрывая от Джорджа глаз. Его рука ложится на стойку слишком близко к локтю Джорджа, и тот замечает это, но пока позволяет. Он пришёл не для того, чтобы играть в недотрогу. «Меня зовут Марк, — парень наклоняется ближе. — Ты случайно не модель?» Джордж внутренне усмехается. Шансы быть узнанным резко возрастают, но он решает поиграть. «Может быть, — отвечает он, не уточняя. — А ты?» Марк начинает рассказывать о себе — что-то про бизнес, про инвестиции, про то, какой он важный и как ему скучно. Джордж слушает краем уха, делая глотки коктейля, и его взгляд снова и снова возвращается к диджейской стойке. Вторая песня сменяется третьей, четвёртой, а диджей продолжает удерживать зал в своей власти. Он больше не смотрит в сторону Джорджа, и это немного раздражает. Второй коктейль заканчивается. Джордж ставит бокал и поворачивается к Марку, вдруг решив, что слова тут больше не нужны. Он берёт парня за руку и тянет за собой на танцпол. «Пошли». Марк улыбается, явно думая, что всё идёт по его плану. Танцпол — это отдельная вселенная. Здесь правила физики перестают действовать: люди движутся в едином ритме, тела переплетаются, дыхание смешивается с дыханием, и каждый ищет своё отражение в глазах случайных людей. Джордж быстро входит в ритм — сначала плавные движения бёдрами, затем более свободные, руки поднимаются над головой, он закрывает глаза и позволяет музыке вести себя. Ему хорошо двигаться, это знание своего тела, натренированное до автоматизма. Марк прижимается к нему сзади, кладёт руки на талию. Джордж позволяет, но танец остаётся его собственным. Он виляет бёдрами, откидывает голову назад, и его шея открывается — длинная, изящная. Он чувствует, как Марк наклоняется ближе, говорит что-то, но музыка заглушает слова. Джордж улыбается, не открывая глаз. Пять песен. Именно столько времени он проводит на танцполе. За это время двое других парней пытаются отбить его у Марка — сначала один, потом другой. Джордж вежливо, но твёрдо отказывается, его рука находит плечо парня и держит его рядом, но не слишком крепко. Ему нравится быть желанным. Нравится ощущать на себе десятки взглядов. Это подпитывает его. На шестой песне он поднимает голову и ловит на себе взгляд диджея. Тот смотрит прямо на него, карие глаза блестят в свете софитов, и на губах играет лёгкая, почти незаметная улыбка. Джордж, не раздумывая, подмигивает. Диджей реагирует: он слегка приподнимает бровь и кивает, словно говоря: «Я тебя вижу». А затем отворачивается к пульту, но Джордж успевает заметить, как уголок его губ приподнимается чуть выше. Это почти победа. Когда Джордж, наконец, выбирается из толпы, он чувствует себя горячим и немного потным. Он ведёт Марка за собой обратно к бару, и садится на свой прежний стул. Шёлковая рубашка приятно липнет к телу, он расстёгивает ещё одну пуговицу, открывая больше груди, и проводит рукой по волосам, приводя их в порядок. Марк садится рядом, его рука немедленно находит бедро Джорджа, и тот с лёгким раздражением замечает, что парень начинает надоедать. Слишком настойчиво, слишком… обыденно. «Ещё коктейль?», — спрашивает спутник, подзывая бармена. «Можно», — нехотя соглашается Джордж, хотя в мыслях он уже решает, что это будет последний. Он выпьет и уйдёт. Или, может быть, не уйдёт, но точно не с этим парнем. Бармен ставит перед ним третий коктейль. Джордж берёт его в руки, как вдруг музыка резко меняется — перестаёт грохотать в привычном темпе и начинает звучать совсем иначе. Медленнее, тягучее, почти чувственно. Джордж оборачивается и видит, как за пультом появляется новый диджей. Разочарование оказывается острее, чем Джордж готов признать. Он чувствует, как уходит куда-то вниз то самое приятное тепло, которое только что согревало его изнутри. Он смотрит на пустую стойку, на место, где только что стоял этот кудрявый парень, и в груди возникает странная пустота. Неужели он ушёл? Марк снова начинает что-то говорить. Джордж кивает, но слова проходят мимо его ушей. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает. Вечер складывается не так, как хотелось бы. Тёплая рука ложится ему на талию, но не со стороны Марка, а с другой. Джордж открывает глаза и медленно поворачивает голову. А вот и пропавший диджей. Стоит прямо рядом с ним, наклоняется чуть вперёд, его тёмные глаза смотрят с хитрым прищуром, и на губах играет та самая, почти хищная улыбка. Его ладонь лежит на талии Джорджа, а другой рукой он опирается на стойку. От него пахнет свежим парфюмом — цитрус и что-то пряное, с оттенком дыма и ночи. Его рубашка, белая и лёгкая, расстёгнута сверху на три пуговицы, обнажая смуглую кожу груди, а рукава закатаны до локтей. Джордж видит выпирающие вены на его руках — не слишком заметные, но такие, которые хочется рассматривать бесконечно. «Привет, — говорит Кими, и его голос звучит низко, почти мурлыкающе. — А я тут тебя ищу». Джордж чувствует, как его собственные губы расплываются в улыбку — искреннюю, настоящую, такую, какой он не улыбался никому за весь вечер. «И почему ты меня искал?», — его голос становится вкрадчивым, таким же, каким он умеет быть только в самые нужные моменты. Кими наклоняется ближе, и теперь они почти соприкасаются лбами. Он должен говорить громче из-за музыки, но выбирает говорить почти в самое ухо Джорджа — его тёплое дыхание касается кожи, вызывая мурашки. «Я смотрел, как ты танцуешь, — Кими чуть отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — И решил, что не могу позволить тебе уйти с ним». Кими кивает в сторону парня, который сзади уже начал возмущаться. «Слышь! — голос Марка звучит резко и обиженно. — Мы вообще-то с ним разговаривали! Что ты себе позволяешь? Он мой!» Джордж даже не поворачивается. Его глаза прикованы к диджею — к его карим глазам, в которых заплясали тёмные искры, к его хищным клычкам, которые становятся заметны, когда он улыбается. «Ты выглядишь так, словно тебя нужно спасать из такой скучной компании, — говорит Кими, чуть повернув голову к Марку, но не отрывая взгляда от Джорджа. — Так что я решил побыть героем». Джордж чувствует, как внутри что-то переворачивается — приятно, сладко, почти опасно. Он не знает этого парня, видит его первый раз в жизни, но он уже хочет быть с ним. Хочет узнать, как звучит его смех в тишине, как пахнет его кожа, как дрожит его голос, когда дыхание сбивается. Он видит перед собой хищника в белой рубашке, такого же, как и он сам, и он уже делает выбор. «Ты прав, — говорит Джордж, и его голос становится мягким, почти томным. — Мне действительно нужно спастись». Марк сзади взрывается. «Какая же ты шлюха! Мы только что танцевали, и ты меня бросаешь ради этого чувака?!» Джордж наконец поворачивается к нему и одаривает ледяным взглядом. «Мы ничего не обсуждали. Ты просто подошёл познакомиться. И я могу уйти с тем, с кем захочу». Он не говорит этого грубо, он говорит это спокойно и уверенно, и в этом спокойствии — больше пренебрежения, чем в любой грубости. Парень открывает рот, чтобы что-то сказать, но Кими уже протягивает руку Джорджу. «Идём?» Ладонь Кими тёплая и сухая, пальцы длинные. Джордж берёт её, и они движутся сквозь толпу к выходу. Музыка всё ещё пульсирует, но теперь она звучит для них по-другому — как саундтрек к чему-то, что только начинается. Они выходят наружу, и прохладный ночной воздух ударяет в лицо, контрастируя с духотой клуба. Снаружи тихо, и только далёкий шум города напоминает о том, что мир продолжает существовать. Кими не отпускает руку Джорджа, и они стоят под тёмным небом, глядя друг на друга. «Я ведь даже не знаю твоего имени», — говорит Кими, и в его голосе звучит улыбка. «Джордж, — отвечает британец, чувствуя, как в груди разливается тепло. — А ты?» «Кими». Кими подносит руку Джорджа к своим губам и целует костяшки, не отрывая от него глаз. «Приятно познакомиться, Джордж». Британец чувствует, как этот простой жест заставляет его сердце биться быстрее. Он уже знает, что эту ночь он не забудет. Всё внутри Джорджа — каждая клетка, каждый нерв, каждая частица его существа — кричит о том, что он сделал абсолютно правильный выбор. Это не просто интуиция, не просто случайное везение. Это то самое чувство, когда вселенная вдруг решает подарить тебе идеальный момент, и ты понимаешь это с той же ясностью, с какой видишь отражение звёзд в тёмных глазах парня, идущего рядом. Джордж двигается в сторону парковки — она расположена за клубом, в тени высотных зданий, где свет от неоновых вывесок почти не проникает. Его шаги уверенны, но в них нет торопливости. Он позволяет себе наслаждаться каждым мгновением, чувствуя, как Кими следует за ним буквально по пятам. Тёплый ночной воздух, всё ещё пропитанный запахами города и клубного дыма, обволакивает их, создавая невидимый кокон. Где-то вдалеке слышен редкий звук проезжающей машины, но здесь, на парковке, тишина кажется почти осязаемой — она нарушается только ритмичным цоканьем их шагов по асфальту и приглушённым гулом музыки, доносящимся из-за стен клуба. Джордж останавливается возле своего автомобиля — чёрного Mercedes-AMG One, который даже в полумраке выглядит как воплощение скорости и стиля. Он поворачивается к Кими и ловит его взгляд, который скользит по машине с явным восхищением. Британец невольно улыбается — эта реакция искренняя, неподдельная, и в ней нет той наигранности, которая часто встречается у людей, пытающихся произвести впечатление. «У тебя есть права?», — спрашивает Джордж, чуть склонив голову. Его голос звучит мягко, с лёгкой насмешкой, но без осуждения. Кими переводит взгляд с машины на Джорджа, и в его глазах мелькает вызов. «Есть, — отвечает он, и его улыбка становится чуть шире, обнажая те самые хищные клычки, которые уже успели в фантазии оставить следы на шее британца. — С восемнадцати лет. Так что можешь не волноваться». Джордж одобрительно хмыкает и вытягивает из кармана брюк ключи. Металл тихо позвякивает в тишине, и он подбрасывает их в руке, наслаждаясь тем, как этот простой жест приковывает внимание Кими. Он нажимает кнопку на брелке, и его гиперкар взрывается рёвом мотора — низким, глубоким, с той особенной вибрацией, которая заставляет сердце биться быстрее даже у тех, кто к этому привык. Кими издает короткий, восхищённый выдох. «Вау, — тянет он, медленно обходя машину, словно рассматривая произведение искусства. Его пальцы касаются гладкой поверхности капота, скользят по линии, которая плавно переходит в крышу. — У тебя есть вкус в машинах. Серьёзно, это… это чертовски красиво». Джордж наблюдает за ним, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Он видит, как Кими буквально светится в свете одинокого фонаря, и его собственное настроение поднимается до небес. Ему нравится эта реакция — такая живая, такая настоящая. Это не лесть ради лести, это искреннее восхищение. «У меня есть вкус во всём, — говорит Джордж, и его голос становится чуть ниже, чуть интимнее. Он поднимает ключи в руке, и они поблёскивают в свете фонаря. — Держи. Поедем кататься». Он протягивает ключи Кими, и тот на мгновение замирает, словно не веря, что ему действительно доверяют такую машину. Затем его рука тянется вперёд, и их пальцы соприкасаются — короткое прикосновение, от которого по коже пробегает электрический разряд. Кими сжимает ключи в ладони, и его улыбка становится почти мальчишеской, такой открытой, что у Джорджа перехватывает дыхание. Они расходятся: Кими направляется к водительской двери, а Джордж обходит машину и открывает пассажирскую. Он садится на мягкое кожаное сиденье, и дверь закрывается с глухим, тяжёлым звуком, отрезая их от внешнего мира. В салоне пахнет кожей, дорогим парфюмом — тем, который Джордж использует, — и чем-то ещё, что трудно описать словами. Кими садится за руль, и его движения полны уверенности, но есть в них и лёгкая трепетность. Он проводит рукой по рулю, касается подрулевых лепестков, словно знакомясь с инструментом, на котором предстоит играть. «Чёрт, — выдыхает он. — Это невероятно». Наблюдать за ним — чистое удовольствие. Его глаза буквально загораются, когда он настраивает сиденье и зеркала под себя, когда его пальцы касаются кнопок на руле, изучая их. В нём нет той показной важности, которая бывает у людей, привыкших к дорогим вещам. Есть только искренний восторг и желание ощутить машину каждой клеткой тела. Джордж откидывается на сиденье, скрещивает ноги в лодыжках и складывает руки, наблюдая за этим с мягкой улыбкой. Двигатель работает ровно, издавая тихое гудение, и Кими, наконец, поворачивается к нему. «Куда едем?», — спрашивает он, и в его голосе слышится нетерпение. Он готов сорваться с места, готов вжать педаль газа в пол и выжать из этого автомобиля всё, на что тот способен. Джордж задумчиво проводит пальцем по губам, словно размышляя. Он знает одно место — площадку на окраине, где по выходным собираются любители скорости. Он был там несколько раз, наблюдал за дрифтом, но никогда не участвовал. Сейчас, глядя на Кими, он думает, что это будет идеальное место. «Знаешь, где дрифт-площадка на окраине? — говорит он, и его голос становится томным. — Там иногда устраивают сходки. Ночью там пусто, и можно выжать всё из этой малышки». Он легонько похлопывает рукой по сиденью, и Кими переводит взгляд с его руки на его лицо. В глазах младшего мелькает азарт — такой яркий, что его можно потрогать. «Примерно понимаю, где это, — отвечает Кими, и его голос звучит хрипловато. Он переводит взгляд на дорогу, и его руки ложатся на руль. — Держись». Машина срывается с места. Рёв мотора, когда Кими нажимает на газ, разрывает ночную тишину. Автомобиль вылетает с парковки, и Джорджа вдавливает в сиденье. Он не ожидал, что Кими окажется таким смелым за рулём, но это только добавляет остроты моменту. Они проносятся по пустынным улицам, и город мелькает за стеклом разноцветными разводами огней — неоновые вывески, фары встречных машин, светофоры, которые Кими проезжает на жёлтый, явно игнорируя правила, но делая это с такой грацией, что невозможно злиться. Джордж сидит рядом и посмеивается. Ему 28 лет, он видел многое, но этот парень — этот кудрявый итальянец с горящим взглядом — заставляет его чувствовать себя почти подростком. Его умиляет та открытая радость, с которой Кими вжимает педаль в пол, когда они выезжают на прямую, и та сосредоточенность, с которой он проходит повороты, будто участвует в гонке. Когда Кими в очередной раз резко входит в поворот, Джордж решает, что ему скучно. Медленно, почти невесомо, он кладёт свою руку на бедро Кими. Ткань его брюк тонкая, и под ней чувствуется тепло мышц, которые напряжены от вождения. Джордж сжимает его бедро — легонько, заигрывающе, а затем начинает медленно поглаживать большим пальцем по внутренней стороне, туда, где ткань натягивается сильнее. Рука Кими на руле слегка вздрагивает. Он сжимает его крепче, и челюсть на мгновение напрягается. «Осторожнее, — говорит он, и его голос звучит чуть хрипловато, с той интонацией, которая Джорджу так нравится. — Мне тяжело сдерживаться рядом с тобой». Он бросает на Джорджа короткий взгляд — в нём смешались возбуждение и предупреждение, но нет и тени злости. Наоборот, в его глазах читается вызов, как будто он говорит: «Ты начинаешь — я отвечу». Джордж улыбается, и его улыбка становится опасной. «В таком случае, — говорит он, и его голос падает до шёпота, почти интимного, — давай поиграем». Его рука движется выше, скользя по бедру, и он чувствует, как под его пальцами нарастает напряжение. Он накрывает ладонью уже заметный бугорок на брюках Кими, и даже через плотную ткань ощущается жар и пульсация. Джордж сжимает его, слегка, дразняще, и Кими втягивает воздух сквозь зубы. Машина на секунду виляет, но он берёт управление в руки, выравнивая её на прямой. До площадки остаётся ещё минут десять, и Джордж знает, что за это время можно успеть многое. Его пальцы ловко находят молнию на брюках Кими и тянут вниз. Звук расстёгивающейся молнии кажется оглушительно громким в тишине салона. Джордж не торопится — он даёт Кими осознать каждое движение, чувствует, как тот напрягается, но продолжает вести машину, изо всех сил пытаясь сохранить контроль. Британец просовывает руку внутрь, его пальцы скользят по ткани боксеров, чувствуя напряжённый, горячий член под тканью. Он обхватывает его — крепко, уверенно, — и слегка сжимает. Кими издаёт сдавленный стон, и его нога вздрагивает, нажимая на газ сильнее. Весь гиперкар дёргается вместе с ним, резко набирая скорость, и стрелка спидометра ползёт вверх с угрожающей быстротой. «Чёрт, Джордж…» — выдыхает Кими, и его голос срывается. Он пытается сосредоточиться на дороге, но его дыхание уже сбилось, а пальцы до побелевших костяшек вцепились в руль. Но Джорджу этого кажется мало. Ему хочется большего — хочется услышать, как Кими теряет контроль полностью, хочется увидеть, как этот самоуверенный на вид парень превращается в дрожащую массу желания. Он вытаскивает напряжённый член Кими из брюк и наклоняется. В салоне тесно, но это только добавляет остроты. Он чувствует запах Кими — смесь парфюма и возбуждения, — и это заставляет его собственную кровь закипать. Джордж проводит языком по всей длине, от основания до самой головки, и Кими вздрагивает так, что руль едва не выскальзывает из его рук. Затем он берёт его в рот. Чудо, что они не разбиваются в тот же момент. Кими реагирует мгновенно — его бёдра дёргаются, руль идёт в сторону, и машину начинает вести змейкой по полупустой ночной трассе. Джордж слышит, как шины визжат, скользя по асфальту, и краем глаза видит, как Кими борется с управлением, пытаясь выловить машину из заноса. Его руки работают быстро, ловко, вбивая в управление всё своё мастерство, и через мгновение он выравнивает автомобиль. Джордж не останавливается. Он продолжает двигаться в ритме, который задаёт сам, и чувствует, как член Кими пульсирует у него во рту. Картинка перед глазами итальянца, судя по всему, уже начинает плыть, но он держится из последних сил, вжимая педаль газа в пол и направляя машину к съезду. Джордж видит, как его глаза мечутся между дорогой и тем местом, где его голова склонилась, и это зрелище заводит до предела. Он усердно работает, заглатывая всё глубже, чувствуя, как Кими начинает дрожать, как его дыхание становится рваным, а пальцы подрагивают на руле. Кими жмёт на тормоз почти в тот момент, когда площадка появляется перед ними. Машина резко останавливается, и даже через тормоз чувствуется, что он уже не контролирует свои ноги полностью. Они стоят на пустой асфальтной площадке, исчерченной круговыми следами покрышек. Её освещают всего пара фонарей, отбрасывающих жёлтый свет на потрескавшийся асфальт, и в этом свете Джордж видит, как расширены зрачки Кими. Итальянец глушит двигатель. Тишина, которая наступает после рёва мотора, оглушительна. Он опускает взгляд, встречаясь глазами с Джорджем, который всё ещё старательно заглатывает его, и в этом взгляде нет ничего, кроме чистого, первобытного желания. Кими осторожно впутывает пальцы в волосы британца, не отталкивая, а наоборот, направляя его, и его голос срывается на стон. «Я скоро… скоро кончу…» Но он не отстраняет его. Наоборот, он слегка насаживает Джорджа на себя, двигая бёдрами, и дрожаще выдыхает. Голубые, пронзительные глаза наполняются влагой — от напряжения, от чувства наполненности, от всего, что происходит между ними. Он продолжает стараться, чувствуя, как член пульсирует на его языке, и когда Кими наконец достигает пика, его стон разносится по тишине площадки. Джордж проглатывает всё, не отрываясь, и только когда чувствует, что Кими начинает обмякать, он медленно выпрямляется. Большим пальцем он убирает с подбородка остатки семени, и его глаза блестят в свете фонаря. Кими не даёт ему ни секунды на раздумья. Он хватает Джорджа за воротник расстёгнутой рубашки и притягивает к себе, впиваясь в его губы. Поцелуй получается голодным, почти грубым — в нём чувствуется и благодарность, и желание, и собственничество. Кими чувствует на чужих губах собственный привкус, и от этого его дыхание снова сбивается. Джордж отдаётся поцелую, чувствуя, как руки Кими скользят по его шее, по ключицам, и тишина ночи вокруг них кажется идеальным финалом этой безумной, головокружительной поездки. Поцелуй обрывается, когда британец чувствует, что воздух заканчивается, а лёгкие начинают гореть. Он отстраняется, но его руки всё ещё лежат на плечах Кими, пальцы слегка сжимают ткань белой рубашки, которая уже окончательно потеряла свой первозданный вид. Голос Джорджа, когда он наконец говорит, звучит хрипло и низко — в нём слышится та особая игривость, которая появляется только в моменты полной уверенности в себе. «Я надеюсь, что у тебя ещё есть силы, малыш, — произносит он, и его губы растягиваются в ленивую, опасную улыбку. — Потому что я только начал». Он не ждёт ответа. Джордж отпускает плечи Кими, разворачивается и открывает дверь машины. Его движения плавные, текучие — он выходит из салона, и ночной воздух тут же обнимает его разгорячённое тело. Обходит капот и присаживается на него, опираясь руками на металл, который всё ещё хранит тепло двигателя. Кими выбирается из машины следом, почти без задержки — словно боится, что Джордж исчезнет, если он замешкается хоть на секунду. Он оказывается перед британцем так быстро, что Джордж не успевает моргнуть. Итальянец вклинивается между его ног, и это движение — уверенное, почти дерзкое — заставляет сердце Джорджа пропустить удар. Их лица снова оказываются на одном уровне, и Кими не даёт ему времени на раздумья — он снова припадает к его губам. Этот поцелуй совсем не похож на предыдущий. Он не голодный и не торопливый — он глубокий, вдумчивый, словно Кими пробует его на вкус, запоминая каждую деталь. Его руки скользят по бёдрам Джорджа, сжимают их, притягивая ещё ближе, пока их тела не соприкасаются вплотную. Джордж чувствует жар, исходящий от Кими, и на мгновение ему кажется, что он может сгореть в этом огне. Когда Кими опускает голову и начинает целовать его подбородок, Джордж запрокидывает голову, подставляя шею — самую уязвимую часть тела. Он чувствует, как губы Кими скользят по его коже, оставляя за собой влажную дорожку, и где-то в глубине сознания мелькает мысль: Гримёры замаскируют что угодно, даже самый откровенный засос. Это знание придаёт ему уверенности, и он расслабляется окончательно, позволяя Кими делать всё, что тот захочет. Итальянец прикусывает кожу на шее — не больно, а так, чтобы оставить след. Джордж чувствует, как кровь приливает к этому месту, и издаёт тихий, одобрительный стон. Его пальцы вплетаются в кудри итальянца, притягивая его ближе, пока тот расстёгивает оставшиеся пуговицы на его рубашке. Ткань распахивается, обнажая грудь, и Кими опускается поцелуями ниже — по ключицам, по грудной клетке, туда, где сердце бьётся так быстро, что его удары можно услышать в тишине. Ночь тёплая — июньский воздух мягко касается обнажённой кожи, создавая приятный контраст с жаром тел. Джордж чувствует, как ветерок пробегает по его животу, и от этого ощущения по всему телу пробегают мурашки, которые только усиливают возбуждение. Он откидывает голову назад и смотрит на тёмное небо, где между тусклых звёзд проплывают редкие облака. Всё это кажется почти нереальным — слишком идеальным, чтобы быть правдой. Но когда Кими начинает расстёгивать ремень на его брюках, Джордж приходит в себя. Он мягко, но настойчиво отстраняет итальянца от себя, и в глазах Кими мелькает недоумение, которое быстро сменяется пониманием, когда Джордж соскальзывает с капота. Британец разворачивается и наклоняется, упираясь ладонями в тёплый металл. Его поза откровенна, почти вызывающа — длинная линия спины, изгиб поясницы, бёдра, которые слегка покачиваются в ожидании. Он чувствует, как Кими подходит ближе, как его тело прижимается сзади, и от этого прикосновения по спине пробегает электрический ток. Кими наклоняется, и его голос, низкий и хриплый, звучит почти у самого уха, обжигая дыханием. «У тебя смазка с собой?» Он прикусывает мочку уха Джорджа, и тот вздрагивает, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. Его руки торопливо расстёгивают брюки Джорджа, и ткань падает на щиколотки, оставляя его почти обнажённым. Ночной воздух касается кожи, и это ощущение — смесь прохлады и жара от тела Кими — сводит с ума. Джордж оборачивается, и в его глазах мелькает тот самый хитрый блеск, который уже успел стать привычным для Кими. «Можешь не беспокоиться, — говорит он, и его голос звучит низко, с ноткой торжества. — Она нам не нужна». Он одной рукой приспускает боксеры, и Кими видит то, что заставляет его дыхание перехватить. Между ягодиц Джорджа виднеется синий кристалл — анальная пробка, которая тускло поблёскивает в свете фонарей. Итальянец издаёт звук, похожий на сдавленный стон. «Ты точно сведёшь меня с ума», — говорит он, и его голос садится так, что становится почти неузнаваемым. В нём слышится смесь восхищения, желания и какой-то почти благоговейной благодарности. Он медленно проводит рукой по одной из ягодиц Джорджа — плавно, чувственно, изучая изгибы и линии. А затем резко шлёпает по ней, и звук разносится по пустой площадке, возвращаясь тихим эхом. Джордж тихо шипит сквозь зубы, но вместо того чтобы отстраниться, он выгибается навстречу, подставляясь ещё больше. Его спина образует соблазнительную дугу, и Кими не может отвести взгляда от этого зрелища. Итальянец медленно, почти благоговейно, проводит пальцем по основанию пробки, ощущая её прохладную гладкую поверхность. Он слегка надавливает на неё, проталкивая глубже, и Джордж издаёт звук — что-то среднее между стоном и вздохом. Кими продолжает играть с ним, то слегка вытягивая пробку, почти извлекая её, то снова проталкивая обратно, дразня, растягивая удовольствие. «Чёрт, — выдыхает Джордж, и его голос дрожит. — Быстрее… хватит издеваться…» Его руки дрожат на капоте, пальцы сжимаются и разжимаются, оставляя на металле невидимые отпечатки. Он скулит — тихо, отчаянно, и этот звук прошивает Кими насквозь. Итальянец больше не выдерживает. Он резко вытягивает пробку и откидывает её на капот, где она с тихим стуком падает и замирает. Из растянутого отверстия начинает течь смазка — прозрачная, блестящая в свете фонарей, и вид этого заставляет Кими действовать почти инстинктивно. Он отступает на секунду, чтобы достать из кармана презерватив. Его пальцы чуть дрожат, когда он разрывает обёртку, но справляется быстро — раскатывает резинку по своему члену, который уже пульсирует от желания. Он окончательно спускает штаны, и холодный воздух касается его кожи, но он почти не замечает этого. Кими подходит ближе и резким, но точным движением входит в Джорджа. Оба замирают на мгновение. Британец чувствует, как его тело принимает Кими, как мышцы сокращаются вокруг него, и издаёт долгий, протяжный стон, который разносится по ночной тишине. Кими сжимает зубы, пытаясь сдержать себя, но это почти невозможно — внутри так жарко, так тесно, что голова идёт кругом. Он не даёт Джорджу времени привыкнуть. Итальянец начинает двигаться — сначала медленно, почти осторожно, но уже через несколько толчков темп становится быстрым, почти неистовым. Бёдра сталкиваются с громкими шлепками, которые раздаются в тишине, и каждый звук кажется оглушительным. Это именно то, что нужно им обоим. Джордж чувствует, как каждое движение внутри него отдаётся по всему телу волнами удовольствия. Его руки начинают дрожать, и он чувствует, что вот-вот упадёт, не сможет держать себя, но Кими подхватывает его. Он выпрямляет Джорджа, прижимая к себе, и его рука ложится на горло британца — не сжимает, а просто держит, чувствуя биение пульса под пальцами. Второй рукой он удерживает его за бедро, направляя каждое движение. Теперь толчки ощущаются иначе — глубже, сильнее, и каждый из них заставляет Джорджа выгибаться. Британец поворачивает голову, и Кими понимает этот жест без слов. Их губы встречаются в поцелуе, который длится всего мгновение, но в этом мгновении — всё: и благодарность, и страсть, и ощущение, что они созданы друг для друга. Они оба чувствуют это — ощущение, которое невозможно объяснить словами. Лучший вечер за всю жизнь. Кими перемещает правую руку на член Джорджа и начинает двигать ею в такт своим толчкам. Его пальцы скользят по влажной головке, сжимаются в нужный момент, и Джордж чувствует, что теряет контроль. «Я…», — выдыхает британец, и его тело начинает дрожать мелкой дрожью. «Я с тобой», — отвечает Кими, и его голос звучит хрипло, срываясь на последнем слове. Они кончают почти одновременно. Джордж чувствует, как внутри него пульсирует член Кими, и это последняя капля, которая заставляет его самого излиться в ладонь итальянца. Его тело сотрясает дрожь, и он медленно оседает на капот, обессиленный. Кими осторожно выходит, делает шаг назад, и тишина кажется почти оглушительной после того, что только что произошло. Он снимает презерватив, завязывает его и, не долго думая, швыряет куда-то в кусты, которые окаймляют площадку. Затем натягивает штаны, не потрудившись даже застегнуть их полностью, и садится на капот рядом с Джорджем. Британец некоторое время лежит неподвижно, глядя в небо. Он чувствует, как его дыхание постепенно выравнивается, как уходит дрожь из мышц. Он натягивает брюки обратно, но рубашку оставляет расстёгнутой — так приятнее чувствовать ночной воздух на коже. Он садится, опираясь на руки, и поднимает голову к небу. Звёзд почти не видно, но они есть. Где-то там, за слоем городской дымки. Тишину нарушает голос Кими. «Не хочешь обменяться номерами? — он говорит это спокойно, но в его голосе слышна искренняя заинтересованность. — Я был бы не против познакомиться поближе». Джордж поворачивает голову и смотрит на него. Кими выглядит серьёзным, и в его глазах нет той игривости, которая была в клубе или во время поездки. Он действительно хочет этого. «Я староват для тебя буду», — усмехается Джордж, и в его голосе звучит самоирония. «Ну, ты не выглядишь сильно старше, — возражает Кими, оглядывая его с ног до головы. — Думаю, между нами разница не больше пяти лет. — Он делает паузу, облизывает губы. — Мне 19». Джордж не выдерживает и начинает смеяться. Смех разносится по площадке — звонкий, искренний, заразительный. Он запрокидывает голову и чувствует, как этот смех смывает остатки напряжения. «Ты ошибся, — говорит он, когда смех наконец затихает. — Мне 28». Он видит, как лицо Кими вытягивается от удивления. Итальянец моргает, переваривая информацию. «Серьёзно? — его голос звучит почти по-детски. — Ахереть. Ты не выглядишь старше 25». Он задумывается на пару секунд, и Джордж видит, как его глаза становятся серьёзными. «Мне в общем-то без разницы, — продолжает Кими, и в его голосе появляется та же уверенность, что и в клубе. — Я всё равно хочу с тобой нормально познакомиться». Джордж усмехается, но внутри него что-то теплеет. Обычно после таких ночей он просто исчезает — блокирует номер, забывает имя, делает вид, что ничего не было. Но сейчас он не хочет этого делать. Он смотрит на Кими — на его растрёпанные кудри, на его серьёзные глаза, на его улыбку, которая становится шире, когда Джордж достаёт телефон из кармана брюк. Он разблокирует экран и открывает Инстаграм. Пальцы двигаются быстро, почти автоматически, а затем он протягивает телефон Кими. «Давай профиль, — говорит он. — Я напишу потом». Кими берёт телефон с лёгкой дрожью в пальцах. Он ищет свой аккаунт, и Джордж наблюдает за ним — за тем, как его брови хмурятся, когда он печатает, как он слегка прикусывает губу, сосредотачиваясь. Джордж чувствует, что это начало чего-то нового. Чего-то, что он не хочет заканчивать. Кими протягивает телефон обратно, и их пальцы снова соприкасаются. Джордж забирает телефон, смотрит на экран, где светится профиль Кими. Он не нажимает подписаться сразу — сделает это позже, когда останется один и сможет разглядывать фотографии, изучать этого парня, который ворвался в его жизнь так неожиданно и ярко. «Я напишу», — обещает он, и в его голосе звучит что-то новое. Кими улыбается — широко, открыто, и его клычки снова становятся видны. «Я буду ждать». Некоторое время они просто сидят на капоте, глядя на тёмное небо, слушая тишину, которая больше не кажется пустой. Она наполнена чем-то новым — ожиданием и надеждой. Они оба знают, что это не просто ночь. Это что-то большее.