Студийное табу

Прошел месяц. Месяц репетиций, записей альбома «Rubber Soul» и ежедневных, изматывающих Оливию стычек с Полом. Он приносил ей кофе, оставлял на пульте дурацкие записки («Ты сегодня красивая. Злая, но красивая. П.»), а однажды спел строчку из ещё не дописанной песни, глядя ей прямо в глаза во время записи: «I’m looking through you, where did you go? I thought I knew you, what did I know…». Он словно скальпелем вскрывал её защиту. Бил точно в цель, в те слова, которые она сама себе боялась произнести: «ты исчезла за своей холодностью, но я знаю, что ты настоящая где-то там, внутри». Всё рухнуло в пятницу. Поздний вечер, студия опустела. Джон и Джордж уехали в клуб, Ринго — домой к Морин. Оливия сводила дорожки, когда дверь с тихим скрипом открылась, и вошёл Пол с акустической гитарой. — Не помешаю? Хочу кое-что попробовать. Новая баллада. Мне нужно твоё честное мнение как профи. — Валяй, — устало вздохнула она, снимая наушники. Пол сел на высокий стул напротив, ударил по струнам. Мелодия была щемящей, сложной, совсем не попсовой. А слова… Слова были о девушке с ледяным взглядом, которая отталкивает всех, но внутри которой — целый океан нежности. Когда он допел, в аппаратной повисла тишина. Оливия сидела, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. Ее глаза намокли. Очень предательски. — Оливия — Пол отложил гитару и в два шага оказался рядом. Он опустился перед ней на корточки, заглядывая в лицо. — Эй, я не хотел тебя расстроить. Я дурак. Прости. Когда одинокая слеза покатилась по щеке, он осторожно, самыми кончиками пальцев вытер её со скулы. И тогда она, посверлив басиста взглядом, подчиняясь порыву, который был сильнее её гордости и страха, подалась вперед и впилась в его губы поцелуем. Это был не нежный поцелуй-вопрос, а жадный, требовательный, полный голода, накопившегося за месяц, в может и больше, отрицания. Пол на секунду опешил, но тут же ответил, запуская ладонь в её строгий пучок и вытаскивая шпильки. Волосы цвета тёмного шоколада рассыпались по плечам. Он подхватил её, заставляя подняться с кресла, и впечатал спиной в холодную стену аппаратной, нависая сверху. — Я думал, ты никогда не сдашься, — хрипло прошептал он, целуя её шею, линию челюсти, спускаясь к ключицам. — Я и не сдаюсь, — выдохнула Оливия, сминая пальцами ворот его рубашки. — Я просто… беру то, что хочу. — Да, Лив, давай. Покажи мне свою бурю. Руки Пола скользнули под её пиджак, стаскивая его на пол. Он действовал настойчиво, но не грубо, постоянно ища её взгляд, проверяя, не испугалась ли она. Но Оливия, один раз открыв вулкан, уже не могла остановить лаву. Её пальцы расстегивали пуговицы на его рубашке, она целовала его плечи, грудь, зарывалась носом в ямку между ключицами, вдыхая запах одеколона и разгоряченной кожи. — Малыш, если мы продолжим, я не смогу остановиться, — прошептал Пол, его голос вибрировал от напряжения. — Не останавливайся. Заставь меня чувствовать, Пол. Пожалуйста. Диван в аппаратной был старым и скрипучим, но им было плевать. Они двигались в унисон, под ритм, который был слышен только им двоим. Пол вёл, задавая темп: то медленный и тягучий, когда он шептал ей на ухо комплименты и глупые нежности, то быстрый и рваный, когда страсть брала верх. Оливия больше не была Снежной Королевой. Она выгибалась ему навстречу, стонала его имя, впивалась ногтями в его спину, теряя себя в этом жарком, жадном танце. Все её замки рухнули, погребенные под лавиной ощущений. Когда они, обессиленные, лежали на узком диване, укрытые пиджаком Пола, на студийных часах была глубокая ночь. — Я сломал твою идеальную броню, «мисс Продюсер», — прошептал Пол, рисуя узоры на её горячей и влажной от пота спине. — Ты просто невозможный, самоуверенный басист, — ответила она беззлобно. — Но знаешь… я не жалею. Кажется, я уже давно тебя люблю. Просто я боялась признаться себе в этом. — А я знал, — Пол усмехнулся и поцеловал её в макушку. — С того самого дня, как ты поправила мою партитуру красным карандашом, я понял: эта девушка будет моей. Знаешь, Лив, останешься у меня до утра? Плевать на сплетни. Оливия уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как впервые за долгое время пустота внутри заполняется теплом. — Останусь. Только утром свари мне самый крепкий кофе, иначе как я буду командовать вами, господа Битлы? — Слушаюсь, босс, — засмеялся Пол, и его смех эхом разлетелся по пустой студии, где родился не просто хит, а что-то гораздо более важное.