Искра и бездна.

Дождь в Дарквилле никогда не касался земли. Капли разбивались о сияющий панцирь Купола высоко над шпилями небоскребов, растекаясь электрическими ручейками по невидимой глазу мембране. Со стороны это напоминало беззвучный фейерверк — вспышка, дрожь, и вода превращается в пар, стекающий по внешней стороне защитной сферы. Трейл Синт стоял у панорамного окна командного центра и смотрел вверх. Он любил это время суток — час перед закатом, когда Купол менял режим с дневного на ночной и на секунду становился прозрачным. В этот краткий миг можно было увидеть настоящее небо. Небо было рыжим. Больным. Чужим. — Синт, прекрати сверлить взглядом периметр, — раздался голос за спиной. — Ты своим холодом уже стекло заморозил. Буквально. Трейл медленно повернулся. На его висках поблескивали пластины нейроинтерфейса — резонатор, вживленный в нервную систему каждому бойцу Дарквилла. Финн Хейн, невысокий голубоглазый мужчина в расстегнутом кителе медика, сидел за пультом диагностики и лениво помешивал пластиковой палочкой остывший кофе. — Стеклопакет выдерживает температуру до минус восьмидесяти, — сухо ответил Трейл. — Мой текущий порог — сорок. Физика не позволяет мне его заморозить. Финн страдальчески закатил глаза: — О боже. Это называется «шутка», Трейл. Ю-мор. Слыхал о таком? Мы разговаривали об этом на прошлой неделе. И на позапрошлой. У тебя в отчетах сказано, что ты усвоил материал. — Он сделал глоток кофе, поморщился и добавил: — Трейл, если ты продолжишь радовать нас своим невыносимым холодным взглядом — тебя отправят за купол, правительство уже наблюдает за тобой. Хоть улыбнись. Трейл ничего не ответил. Он отошел от окна и сел на жесткий стул для предполетной калибровки. Его движения были точными, выверенными — ни одного лишнего жеста. Другие солдаты называли это «синдромом айсберга». За глаза, разумеется. Никто не рисковал шутить об этом в лицо лучшему резонатору Дарквилла. Финн вздохнул и приложил сканер к виску Трейла. Прибор тихо пискнул, выводя на голографический экран столбцы диаграмм. Уровень решимости — 94%. Уровень тревоги — 12%. Спектр гнева — 3%. В правом нижнем углу пульсировал предупреждающий красный маркер: «Эмоциональная ёмкость: критическое снижение. Риск выгорания: 78%». — Черт, — прошептал Финн. — Опять. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты в жопе, дружище. — Финн отключил сканер резким движением. — Три боевых выхода за двое суток. Ты вообще спишь? — Мне не нужен сон. Мне нужна следующая цель. Дверь командного центра с шипением ушла в стену. В проеме стояла Рики Вэрн. Она всегда появлялась так — без стука, без предупреждения, словно само пространство расступалось перед ней из чувства самосохранения. Высокая, с идеально прямой спиной, в безупречно отглаженном кителе с золотыми шевронами дома Вэрнов. Черные волосы уложены в сложную прическу — ни один волосок не выбивался, хотя смена еще даже не начиналась. Её резонатор, инкрустированный рубинами (потому что «если уж носить оружие, то красивое», — как она любила повторять), мягко светился на левом запястье. — Синт, — бросила она вместо приветствия. — Хейн. Командор Морган собирает канон-квадрат в зале тактического планирования. У нас прорыв в Седьмом секторе. Финн присвистнул: — Седьмой? Это же почти у внешнего барьера. — Именно. Поэтому я здесь, а не посылаю сообщение по внутренней сети. Она посмотрела на Трейла в упор. В её глазах — ярко-зеленых, фамильной черте рода Вэрн — плескалось раздражение пополам с чем-то, что Трейл никогда не мог точно классифицировать. — Ты выглядишь как покойник, которого забыли уложить в гроб, — сообщила она. — А ты как обычно тратишь кислород на замечания, не имеющие тактической ценности, — ответил Трейл. Финн застонал и демонстративно закрыл лицо ладонями: — Господи, вы можете хотя бы пять минут не грызться? Я как психотерапевт отряда официально заявляю: ваша взаимная неприязнь вредна для моего ментального здоровья. — Пиши рапорт, — хором сказали Трейл и Рики. И тут же переглянулись с удвоенной неприязнью — потому что ненавидеть друг друга синхронно было почти так же отвратительно, как случайно соглашаться. --- Зал тактического планирования напоминал амфитеатр, врезанный в сердце военной башни. В центре, над гигантским голографическим столом, вращалась трехмерная карта Дарквилла — десятки секторов, расчерченных синими линиями энергетических артерий. Купол на схеме выглядел как полупрозрачная сфера, по которой то и дело пробегали алые всполохи. Белла Харт уже была там. Она сидела прямо на столе, болтая ногами, и сосредоточенно ела мороженое из пластикового стаканчика. Русые волосы, как всегда, выбились из косы и торчали во все стороны. На щеке — царапина, полученная вчера во время патруля. На коленях — открытый планшет с данными по сектору. — О, народ! — Она махнула ложкой. — Я тут разведку подтянула. В Седьмом реально жопа. Аспиды просочились через дренажные шлюзы. Гражданских не эвакуировали до конца, там до сих пор жилой массив. — Докладывай по форме, рядовой Харт, — процедила Рики. — Простите, мэм. — В голосе Беллы прозвучала ровно такая доза дерзости, чтобы не перейти черту, но дать понять, что черту она видит и сознательно танцует рядом с ней. — Рядовой Харт докладывает: в Седьмом секторе обнаружено гнездо Аспидов. Предположительно — «Шепчущие». Уровень апатии среди гражданских вырос до 62% за последний час. Есть Сосуды. Трейл почувствовал, как его резонатор отозвался холодной волной. Сосуды. Люди, из которых Аспиды выпили всё — радость, печаль, страх, надежду. Они не умирали. Они просто переставали быть. Сидели у стен, глядя в пустоту, дышали, моргали, но за стеклами глаз не оставалось ничего. Родственники приходили к ним, плакали, трясли за плечи. Сосуды не реагировали. Некоторые говорили, что это хуже смерти. Некоторые, как доктор Вэл, утверждали, что это и есть свобода. — Где командор? — спросил Трейл. — Здесь. Морган вошел бесшумно, несмотря на тяжелые армейские ботинки. Высокий, жилистый, с седым ежиком волос и лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Его резонатор — тусклый, стальной, без единого украшения — был вживлен прямо в грудину, пульсируя в такт сердцу. За ним семенил невысокий человек в гражданском — мятый пиджак, очки в тонкой оправе, испуганный взгляд. Он держал в руках планшет с данными и, кажется, вообще не понимал, как сюда попал. — Инженер Калеб Рид, — коротко представил его Морган. — Обслуживает дренажные системы Купола. Он знает схему шлюзов и поможет вам пройти через технические тоннели. Пойдет с группой. — Гражданский? В зону прорыва? — Рики вскинула бровь. — Это нарушение протокола. — Протоколы меняются, лейтенант Вэрн. Или вы хотите оспорить мой приказ? Тишина в зале стала тяжелой, как вода на глубине. Рики медленно, очень медленно покачала головой: — Никак нет, командор. Белла тем временем спрыгнула со стола и подошла к инженеру. Тот нервно поправил очки и, кажется, забыл, как дышать, когда зелено-глазая бунтарка оказалась прямо перед ним. — Ты чего такой бледный, ботаник? — Она улыбнулась. — Боишься Аспидов? — Я... я никогда... я не был... — Понятно. Первый раз. — Она вдруг сунула ему в руку стаканчик с остатками мороженого. — На, подкрепись. Сладкое нервы успокаивает. Мне Финн сказал, а он у нас мозгоправ. Финн, стоящий в углу и настраивающий полевой резонатор, фыркнул: — Вообще-то я такого не говорил. Сладкое вырабатывает дофамин, это базовый... — Ой, да без разницы! — отмахнулась Белла. — Работает же. Калеб неуверенно взял стаканчик. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды. Он покраснел. Она этого не заметила — или сделала вид, что не заметила. Трейл смотрел на эту сцену отстраненно, как на лабораторный эксперимент. Он помнил, что такое дофамин. Он помнил, что такое смущение, радость, неловкость. Он помнил, но больше не чувствовал. Только холод — чистый, кристальный, идеально откалиброванный. — Время, — сказал он. — Выдвигаемся через пять минут. --- Транспортный отсек встретил их запахом озона и разогретого металла. Канон-квадрат выстроился перед шлюзом: Трейл — впереди, за ним Рики, затем Белла, замыкающим — Финн с медицинским рюкзаком. Калеба поставили в центр, как хрупкий груз. Из динамиков раздался голос — мягкий, обволакивающий, похожий на теплый чай после долгого дня: — Канон-квадрат, это диспетчерская. Сводка с фронта: в Седьмом секторе зафиксировано семь Аспидов типа «Шепчущий». Гражданские эвакуированы частично. Точки контакта отмечаю на ваших навигаторах. — Принято, Ханна, — ответил Финн, и в его голосе прорезалась та особая теплота, которую он не мог скрыть, сколько бы ни пытался. — Держи для нас резервный канал. — Всегда держу, Финн. Возвращайтесь. Трейл иногда думал, каково это — иметь кого-то, кто ждет тебя на той стороне эфира. Ханна Мирт была невидимым членом отряда — её голос сопровождал их на каждой миссии, спокойный и ровный, как сердцебиение спящего города. Она была нитью, которая не давала им потеряться в хаосе. Он думал об этом ровно секунду. Потом активировал резонатор, и мысли исчезли, уступив место холодной решимости. --- Седьмой сектор встретил их тишиной. Это была неправильная тишина — не мирная, не спокойная, а та, что наступает, когда из мира вынимают звук пинцетом. Улицы, залитые оранжевым светом аварийных ламп. Брошенные машины с открытыми дверцами. Детская кукла на тротуаре — лицом в лужу. И Сосуды. Они сидели у стен домов — мужчины, женщины, один подросток с так и не затянувшимся шнурком на кроссовке. Их глаза были открыты. Губы чуть шевелились, будто они говорили с кем-то, кого никто не видел. — Не смотрите на них слишком долго, — тихо сказал Финн. — Они в порядке. Ну, насколько это возможно. Мы здесь ради живых. — Какие еще живые? — прошептал Калеб. — Тут никого... Воздух впереди сгустился. Трейл почувствовал это раньше, чем увидел. Холод его резонатора дернулся, как сторожевой пес, учуявший чужака. Аспид появлялся медленно, словно сотканный из тени и тумана — бесформенное, перетекающее пятно, в котором не было ничего, кроме голода. Он не издавал звуков, но в голове у каждого начинал шептать. «Вы устали. Вам холодно. Зачем вы боретесь? Сядьте. Отдохните. Всё это не имеет смысла...» Шепот обволакивал, как теплая вода. Белла тряхнула головой и сжала кулаки. Калеб побледнел. Рики стиснула зубы так, что на скулах заходили желваки. — Синт! — рявкнула она. — Чего ты ждешь? Трейл шагнул вперед. Его резонатор вспыхнул ледяным синим. Волна решимости — чистой, сфокусированной, лишенной даже намека на сомнение — ударила в Аспида, как таран. Ткань твари задрожала, завибрировала, начала рваться. Аспид закричал. Это был не звук — это была волна отчаяния, бьющая прямо в мозг. Трейл не дрогнул. Он добавил еще холода. Сущность схлопнулась, оставив после себя только запах озона и горстку серой пыли на асфальте. — Один есть, — Белла выдохнула и тут же сжала свой резонатор. — Осталось шесть. — Пять, — поправила Рики. Её глаза горели золотом — резонатор дома Вэрнов активировался, питаемый гордостью и яростью. — Я вижу следующего. Он мой. И она сорвалась с места прежде, чем Финн успел крикнуть: «Держать строй, черт возьми!» --- Бой длился семнадцать минут. Для Трейла это была вечность, расчерченная на точные отрезки. Атака. Уклон. Волна холода. Снова атака. Он двигался как машина — ни одного лишнего движения, ни одной лишней эмоции. Его разум был ледяным зеркалом, в котором отражались только цели и угрозы. Рики дралась иначе. Её ярость полыхала, как маяк, сжигая Аспидов в радиусе десятков метров. Она кричала, ругалась, её идеальная прическа наконец растрепалась, и черные волосы хлестали по плечам, когда она разворачивалась для новой атаки. Белла прикрывала Калеба и работала на ближней дистанции — её дерзкая, спонтанная радость боя была полной противоположностью холоду Трейла. Она смеялась, уклоняясь от щупалец тьмы, и этот смех разил Аспидов не хуже резонатора. Финн держал тыл и следил за показателями. Его голос в наушниках был спокоен, как у диктора: — Трейл, у тебя падает емкость. Рики, сбавь обороты, ты сжигаешь предохранители. Белла, молодец. Калеб, не высовывайся, ради всего святого. Когда последний Аспид рассыпался пеплом, тишина вернулась — но теперь это была правильная тишина, тишина после бури. Рики стояла, тяжело дыша, упираясь руками в колени. Её резонатор дымился. — Пять... — выдохнула она. — Я завалила пять. Ты — три, Синт. Я победила. — Это не соревнование, — ответил Трейл, но уголок его губ едва заметно дернулся. То ли спазм, то ли почти-улыбка. Финн заметил это и не поверил своим глазам. --- — Нужно проверить жилые дома, — сказала Белла, закидывая резонатор на плечо. — В разведке говорили про гражданских. — Я с тобой, — Калеб шагнул вперед. Его голос дрожал, но взгляд был решительным. — Ты? — Она скептически оглядела его. — Ботаник, ты едва в обморок не упал, когда первый Аспид зашептал. — Я знаю схему домов. Я могу открыть заблокированные двери. — Он поправил очки. — И... и я не хочу быть обузой. Белла смотрела на него долгую секунду. Что-то промелькнуло в её глазах — то ли уважение, то ли что-то еще. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если начнется заварушка, прячься за меня. Понял? — Понял. Они ушли в сумерки разрушенного квартала. Финн сел на обломок стены и стянул шлем. — Ханна, — сказал он в микрофон, — группа цела. Можешь выдыхать. — Уже выдыхаю, — ответил далекий голос, и в нем слышалась улыбка. Рики и Трейл остались вдвоем посреди улицы. Она смотрела на него, он — в пустоту. — Ты опять перерасходовал резерв, — сказала она. — Я видела цифры на тактическом экране. — Это не твое дело. — Это дело каждого в отряде, если наш главный резонатор превратится в овощ. Он повернул голову и посмотрел на неё. Впервые за вечер — прямо, без обычной отстраненности. — Я не превращусь в овощ, — сказал он. — Я превращусь в Сосуда. Разница есть, лейтенант Вэрн. Сосуды не едят, не спят и не раздражают окружающих. Возможно, это даже улучшит боевую эффективность. Она открыла рот, чтобы ответить что-то резкое — но осеклась. Потому что в его голосе, впервые за всё время их знакомства, прозвучало что-то помимо холода. Это был страх. Древний, глубокий, запрятанный так далеко, что даже резонатор не фиксировал. — Трейл... — начала она. — Закат, — перебил он. — Что? — Смотри. Она подняла голову. Купол как раз переходил в ночной режим, и на секунду стал прозрачным. Рыжее, больное небо вспыхнуло над городом, прочерченное траекториями спутников и далекими сполохами бурь. Это было страшно. И это было красиво. — Я иногда забываю, что там есть небо, — тихо сказала Рики. — Настоящее. Трейл ничего не ответил. Но когда Купол снова стал непрозрачным, и небо исчезло, они стояли рядом чуть дольше, чем требовал протокол. Чуть дольше, чем позволяла их взаимная ненависть. --- Где-то в глубине Седьмого сектора, в подвале заброшенной библиотеки, человек в мятом плаще склонился над светящимся свитком. Его лицо было бледным, но глаза горели холодным, чужим огнем. — Они уничтожили гнездо, — прошептал он, и голос его был похож на шелест страниц. — Но это не важно. Скажи ей... что всё готово. В углу подвала сгустилась тень. Она была бесформенной, как Аспид, но внутри неё угадывался женский силуэт. — Трейл Синт был там, — сказала тень. — Знаю. — Я хочу снова увидеть его. — Увидишь, доктор Вэл. Скоро. Очень скоро. Тень засмеялась — тихо, как осенний дождь по стеклу. --- В командном центре Ханна Мирт сняла наушники и потерла уставшие глаза. На экране перед ней пульсировали строки входящих сообщений. Что-то происходило в Секторе Три. Что-то тихое, незаметное, но неуклонное. Она набрала короткое сообщение Финну: «Будьте осторожны. В городе что-то меняется. Не знаю что, но чувствую — как будто... сквозняк». И отправила прежде, чем здравый смысл успел сказать ей, что это глупо. --- А Белла Харт в это время стояла в дверях заброшенной квартиры и смотрела, как Калеб Рид, инженер и трус, которого она собиралась опекать, умело и быстро перебирает провода силового щитка, чтобы дать свет в убежище гражданских. Его пальцы двигались уверенно и точно. Его лицо, освещенное фонариком, было сосредоточенным, а вовсе не испуганным. — А ты не безнадежен, ботаник, — сказала Белла. Он поднял глаза и улыбнулся — открыто, искренне, без всякой задней мысли: — Просто я знаю, что делаю. Это единственное, что я знаю. И в этот момент Белла поняла, что пропала. --- II Транспортный отсек базы встретил их привычным гулом вентиляции и резким светом диагностических ламп. Финн первым делом загнал всех в медицинский бокс — пятнадцать минут обязательного мониторинга, анализ остаточного резонанса, замер эмоциональной ёмкости. Калеба, бледного, но странно воодушевленного, передали гражданским медикам с пометкой «герой тыла». Белла ушла с ним, заявив, что проследит, «чтобы ботаника не потеряли в коридорах». Когда формальности закончились, часы показывали начало одиннадцатого. Командир Морган отпустил отряд коротким кивком — что для него было почти эквивалентом похвалы. Дом встретил их тишиной. Это был старый двухэтажный особняк из тех, что строили еще до Войны Резонанса, когда люди не знали ни Аспидов, ни Купола, ни того, что их эмоции станут валютой. Кирпичные стены, выкрашенные в выцветший терракотовый, деревянная лестница, поскрипывающая на третьей ступеньке, и кухня — большая, с дубовым столом и медными кастрюлями, развешанными над плитой. Они жили здесь впятером. Трейл и Финн занимали комнаты на втором этаже, Рики, Белла и Ханна — на первом. Такое соседство сложилось само собой, за два года войны — сперва временное расквартирование, потом привычка, а затем и странное, нигде не записанное правило: канон-квадрат должен держаться вместе. Даже вне службы. Особенно вне службы. Финн сразу ушел наверх — связываться с Ханной по закрытому каналу и уговаривать её прийти на поздний ужин. Белла еще не вернулась. Рики и Трейл остались на кухне вдвоем. Она стояла у плиты, заваривая чай — резкими, злыми движениями, словно чайник был в чем-то виноват. Он сидел за столом, выпрямив спину, и смотрел в стену. Его резонатор тихо гудел в режиме покоя. — Ты сегодня опять чуть не перешел красную черту, — сказала Рики. Её голос был ровным, но в нем звенело что-то опасное, как натянутая струна. — Финн показал мне показатели. Семьдесят восемь процентов риска выгорания. Семьдесят восемь, Синт. — Я контролирую процесс, — ответил он. — Ты ничего не контролируешь. — Она повернулась. В руке — чашка с дымящимся чаем, в глазах — золотые искры гнева. — Ты даже не пытаешься. Ты просто идешь в бой и выливаешь из себя весь резерв до дна, как будто завтра не наступит. — Завтра может не наступить. Это война. — Это не война, это медленное самоубийство! — Она грохнула чашкой о стол так, что чай выплеснулся на столешницу. — Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, никто не видит? Трейл поднял на неё глаза. Серые, как лед на реке, спокойные до жути: — Что именно вы видите, лейтенант Вэрн? — Я вижу, как лучший резонатор Дарквилла превращается в ходячий ноль. Без эмоций, без реакций, без... — она запнулась, подбирая слово, — без жизни. Ты улыбнулся сегодня впервые за месяц, и то, — она ткнула пальцем ему в грудь, — это был не настоящий смех, а судорога мышц. Ты думаешь, это незаметно? Он молчал. Рики перевела дыхание, заставляя себя успокоиться. Её резонатор на запястье пульсировал алым — гнев рвался наружу, просил выхода, но она сдерживала его усилием воли. — Послушай меня, Синт. — Она села напротив, обхватив ладонями горячую чашку. — Твой холод — это оружие. На поле боя. Против Аспидов. Там — да, там ты идеален. Твоя сфокусированная решимость разрывает их в клочья быстрее, чем моя ярость. Я признаю это. — Слова давались ей с трудом, но она продолжала: — Но мы не на поле боя. Мы дома. А дома ты ведешь себя как... как Сосуд. Трейл чуть заметно вздрогнул. Рики заметила это — и не отступила. — Ты знаешь, что правительство отслеживает эмоциональный фон граждан? Конечно, знаешь. Эмоции — это энергия. Энергия — это Купол. Купол — это наша защита от бурь и от Аспидов. Эмоции — это продовольствие, электричество, вода, связь, всё. Всё, Трейл. Город работает на том, что чувствуют люди. И когда резонатор с твоим уровнем допуска показывает нулевой спектр радости, нулевой спектр печали, нулевой спектр всего, кроме боевой решимости — это замечают. — Пусть замечают, — сказал он. — Идиот! — Она хлопнула ладонью по столу. — Ты хоть понимаешь, что тебя могут отправить за Купол? Наступила тишина. Где-то наверху скрипнула половица — Финн ходил по комнате, разговаривая с Ханной по внутренней связи. Трейл медленно провел пальцем по ободку своей чашки. — За Купол, — повторил он. — В Бездну. — Да. В Бездну. — Рики понизила голос. — Это не слухи, Синт. Отец рассказывал мне еще до того, как... — она запнулась на мгновение, но продолжила: — До того, как он пропал. Правительство не может позволить себе содержать граждан, которые не производят эмоциональную энергию. Либо ты работаешь на Купол, либо ты бесполезен. А бесполезных... — Отправляют за Купол, — закончил он. — Я в курсе. — Тогда почему ты ничего не делаешь?! Он поднял глаза, и впервые за вечер она увидела там что-то помимо холодной пустоты. Усталость. Бесконечную, глухую, вязкую усталость человека, который тащит на себе груз, непосильный для живого существа. — Потому что я не знаю как, — сказал он тихо. Рики замерла. — Я не знаю, как чувствовать что-то еще, — продолжал он. — Каждый бой забирает часть меня. Каждый выброс холода вымораживает что-то внутри. Я помню, как это — радоваться. Я помню, как это — злиться не на врага, а просто так, по-человечески. Я помню, но... — он провел ладонью по воздуху, будто пытаясь поймать что-то невидимое, — оно ускользает. Остается только холод. Он чистый. Он простой. Он работает. Рики смотрела на него. Золотые искры в её глазах погасли, сменившись чем-то другим — сложным, многогранным, чему она сама не могла подобрать названия. — И ты молчал об этом, — сказала она. — Ты просто молчал и позволял себе выгорать, как дешевая свечка. — А кому какое дело? — Он посмотрел на неё прямо. — Вам? Вы ненавидите меня, лейтенант Вэрн. Вы сами говорили это десятки раз. Моя смерть на поле боя — удобный способ решить вашу проблему. Она вскочила. Стул отлетел назад, ударившись о буфет. — Я не ненавижу тебя! — выкрикнула она и тут же осеклась, прижав ладонь ко рту. Глаза расширились. Она явно не планировала это говорить. Трейл смотрел на неё. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине серых глаз промелькнуло что-то похожее на трещину в ледяном панцире. — Тогда что? — спросил он. Рики отвернулась. Плечи её напряглись, спина выпрямилась еще больше — защитная реакция, выработанная годами аристократического воспитания. — Я не знаю, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы тебя отправили за Купол. Я не хочу, чтобы ты стал Сосудом. Я не хочу... Она замолчала. Тишина на кухне стала почти осязаемой. — Чего ты не хочешь? — повторил он. Входная дверь хлопнула. Белла вернулась — её голос, веселый и чуть охрипший, донесся из прихожей: — Народ! Я привела Ханну и, кажется, украла с базы паёк с шоколадом! Кто хочет горячего какао? Рики резко выдохнула, словно сбрасывая невидимый груз. Момент был упущен. Или спасен — с какой стороны посмотреть. — Позже, — сказала она, не глядя на Трейла. — Мы закончим этот разговор позже. Она взяла свою чашку и вышла в гостиную, где уже раздавался смех Беллы и тихий, мягкий голос Ханны. Трейл остался сидеть за столом. Его чай давно остыл. Он поднес чашку к губам, сделал глоток — холодный, безвкусный. Прямо как его эмоции. Но где-то глубоко-глубоко, под слоями льда, которые он сам нарастил за годы войны, шевельнулось что-то крошечное. Что-то, похожее на эхо давно забытого чувства. Он не смог его распознать. Но оно было там. --- Через полчаса кухня наполнилась шумом. Финн, в домашней футболке с надписью «Психотерапевт — не значит экстрасенс», разливал какао по кружкам. Ханна сидела рядом с ним, положив голову ему на плечо — тихая, спокойная, с неизменной полуулыбкой на губах. Белла, уже переодетая в пижаму с котятами, размахивала ложкой и в красках рассказывала, как Калеб Рид героически перебирал провода в заброшенном доме. — ...и он такой: «Я знаю, что делаю, это единственное, что я знаю», — передразнила она его серьезный тон, но тут же смягчилась: — Короче, я думаю, из него выйдет толк. — Кого-то заинтересовал скромный инженер в очках? — поддел Финн. — Заткнись, Хейн. — Молчу-молчу. Но ты покраснела. — Это от какао! Рики сидела в углу, поджав ноги, и молча пила чай. Трейл стоял у окна. Между ними — два метра пространства и целая пропасть недосказанности. Ханна, как обычно, заметила это первой. Она ничего не сказала — просто перевела взгляд с Рики на Трейла, потом на Финна, и тот понимающе кивнул. — Ладно, народ, — объявил Финн. — Официальное заявление от вашего любимого психотерапевта. Завтра у всей команды выходной. — У нас нет выходных, — возразила Рики. — Теперь есть. Я договорился с Морганом. Сутки отдыха. Никаких резонаторов, никаких тренировок, никаких боевых выходов. Только сон, еда и попытки вспомнить, как быть людьми. — Я поддерживаю, — тихо сказала Ханна. — Вы все на пределе. Особенно ты, Трейл. Он не обернулся, но плечи чуть напряглись. — Я не... — Если ты скажешь «я в порядке», — перебила Белла, — я запущу в тебя этой ложкой. И промажу специально, чтобы разбить окно, и ты будешь виноват. Трейл промолчал. Рики посмотрела на него — долгим, странным взглядом, в котором смешались раздражение, тревога и что-то еще, чему она пока отказывалась давать имя. — Выходной так выходной, — сказала она. — Но если завтра случится прорыв, я пойду на баррикады, и плевать на приказы. — Завтра не случится, — сказала Ханна. — Мониторинг показывает затишье. Аспиды отступили от Седьмого сектора. — Это подозрительно, — заметил Трейл. — Всё подозрительно, — вздохнул Финн. — Но иногда нужно просто принять хорошие новости и выпить какао. Попробуй. Говорят, помогает от выгорания. Трейл взял кружку. Какао было горячим. И сладким. И странным образом напоминало о чем-то из далекого прошлого — о времени, когда он еще не носил резонатор и не знал, что его эмоции станут оружием. Он сделал глоток. И почти улыбнулся. Белла заметила и ткнула Финна локтем: — Ты видел? Он почти улыбнулся! — Я видел. Запишем в отчет как «прогресс». — Заткнитесь, — сказал Трейл, но в его голосе не было холода. И кухня наполнилась смехом. --- Позже, когда все разошлись по комнатам, Рики задержалась в коридоре. Трейл поднимался по лестнице — медленно, устало, держась за перила. — Синт, — окликнула она. Он обернулся. — То, что я сказала на кухне... — она запнулась. — Я не беру свои слова обратно. Ты правда ведешь себя как бесчувственный чурбан. Но... я не желаю тебе оказаться за Куполом. Просто... просто попытайся, ладно? Хотя бы ради отряда. Он смотрел на неё сверху вниз. В полумраке лестницы его лицо казалось почти человечным. — Я попытаюсь, — сказал он. — Ради отряда. Она кивнула — резко, по-деловому — и скрылась в своей комнате. Трейл постоял еще минуту, глядя на закрытую дверь. Потом поднялся к себе. Той ночью он впервые за долгое время не видел во сне лед. --- А за Куполом, в бурой мгле бесконечных бурь, бесформенные тени сгущались вокруг фигуры, которая когда-то была человеком. Рейнард Вэрн, первый разумный Сосуд, стоял на краю утеса и смотрел на светящийся вдали Купол Дарквилла. Его пустые глаза отражали огни города. — Скоро, — прошептал он. — Скоро ты всё поймешь, Рики. Пустота — это не конец. Это начало. Ветер выл над Бездной, но он не чувствовал холода. Он уже ничего не чувствовал.