Точка невозврата

      В просторной переговорной царила странная, натянутая атмосфера. Праздничный торт с одинокой свечой сиротливо стоял на краю стола, а в воздухе все еще витал запах сгоревшего фитиля. День рождения Круглова, который так старательно организовывал Майский, был безнадежно испорчен.              Галя ушла. Просто, не попрощавшись, улыбнулась всем на прощание и вышла из переговорной вслед за Колосовым. Николай сидел, уставившись в одну точку на столе. Он не смотрел на торт, не слушал музыку. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомая, холодная пустота, которую он так боялся ощутить снова.              Николай встал к окну, и увидел, как за стеклом в сумерках растворяется город. В отражении он видел не свое лицо, а широкую спину генерала Колосова, который в этот момент галантно накидывал на плечи его жены норковое манто, открывал дверь в машину и помогал сесть.              — Ну и пусть идут, — раздался за спиной голос Майского. В руке у Сергея уже поблескивал пузатый бокал с коньяком.              — Давай, Коля, не кисни. День рождения всё-таки. Алкоголь — он всё лечит. Снимем стресс, забудем эту сцену.              Круглов медленно повернулся. Он взял предложенный бокал, но не поднес к губам. В янтарной жидкости отражались огни, и на мгновение ему показалось, что там плавает вся его жизнь — такая же мутная и неопределенная.              — Нет, Серега, — твердо сказал Коля, ставя бокал на столик так резко, что коньяк едва не выплеснулся через край. — Я больше так не буду.              Майский удивленно вскинул бровь:       — Ты о чем? О том вечере у нас на даче? Так это ж сто лет назад было.              Круглов медленно поднял голову. В его взгляде не было ни злости, ни обиды — только тяжелая, взрослая решимость.              — Знаешь, Серега... — тихо начал он. — Я ведь когда-то уже совершил ошибку.              Он вспомнил, как совсем недавно вместо того, чтобы остановить Галю от ухода, принял ее решение и схватился за бутылку. Он тогда решил всё это дело заглушить. Просто пил. Думал, что работа и бутылка помогут забыть о ней. И что в итоге? До сих пор неопределенность в отношениях и отсутствие какого-либо смысла двигаться дальше. Без нее все не то.              — Больше я такой ошибки не совершу. Я не буду глушить боль алкоголем и делать вид, что ничего не произошло. Я буду бороться за нее. Вы тут... празднуйте. Мой день рождения. Торт вкусный, — он горько усмехнулся. — А я поехал.              Круглов взял со спинки стула свой пиджак и направился к выходу.              — Куда ты? — растерянно крикнул ему вслед Майский.              — Искать их. И поговорить с ней. По-настоящему говорить, — бросил Николай через плечо и скрылся за дверью.              Хлопок двери, словно выстрел, разорвал гнетущую тишину кабинета. Майский вздрогнул, посмотрел на коньяк в своей руке, затем на одинокую свечу на торте, и тяжело опустился в кресло. Праздника не вышло. Он остался один на один с неловкостью и приторной сладостью кондитерского изделия.              А Николай уже бежал по коридорам, на ходу застёгивая пиджак. Холодный воздух улицы немного отрезвил его, но не унял бешеного стука сердца. Он не знал, куда ехать. В голове был только образ: спина Колосова и покорно склонившаяся Галя. Но он должен был её найти. Оглянув всю парковку профессиональным взглядом, он увидел служебный автомобиль генерала и рванул к своей машине.              Служебный чёрный Мерседес генерала Колосова, мигнув на прощание красными огнями, плавно влилась в вечерний поток машин. Николай выждал несколько секунд, прежде чем завести свой автомобиль, и пристроился в поток через три машины позади. Он не был дилетантом. Профессиональный взгляд опера фиксировал каждую деталь: слишком чистые номера на генеральской машине, манеру водителя держать дистанцию. Он вёл их, как вёл бы опасного преступника — на пределе видимости, используя другие автомобили как прикрытие.              Маршрут был странным. Вместо того чтобы ехать к элитным жилым комплексам в центре, Колосов свернул в сторону старой части города. Они петляли по узким улочкам, пока не остановились у неприметного здания с тусклой вывеской. Николай проехал мимо, свернул в первый же тёмный переулок и заглушил двигатель. Выскочив из машины, он вернулся пешком, прижимаясь к стенам домов.              Это был ресторан. Не тот пафосный, новомодный, где они с Галей отмечали годовщины, а другое место. Старое. С тяжёлыми дубовыми дверями и швейцаром, который знал всех в лицо.              Сердце пропустило удар. Он видел их через большое панорамное окно. Колосов галантно отодвинул для Гали стул. Она села, но её спина оставалась неестественно прямой. Николай занял позицию в глубокой нише соседнего здания, став тенью среди теней.              Время тянулось мучительно медленно. Он видел, как им принесли меню. Как Колосов что-то говорил, наклонившись к ней через стол. Как он накрыл своей ладонью её руку, лежащую на скатерти. В этот момент Николай до боли сжал кулаки. Но Галя не отдёрнула руку сразу. Она замерла на секунду, а потом медленно, словно через силу, убрала её и спрятала на коленях.              «Умница», — прошептал он одними губами.              Генерал разлил по бокалам вино из тёмной бутылки. Галя едва пригубила свой бокал. Разговор не клеился. Колосов становился всё более напряжённым, его жесты — более резкими. Он говорил горячо, убеждённо, но Галя лишь качала головой. Она была где-то далеко.              Внезапно генерал сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда что-то маленькое, блеснувшее в свете ламп. Он положил это на стол перед ней. Николай прищурился. Это была маленькая бархатная коробочка. Для кольца.              Галя посмотрела на неё так, словно это была ядовитая змея. Её лицо окаменело. Она что-то сказала — резко и холодно. Слов Николай не слышал, но по губам мог прочитать короткое и окончательное «нет». Колосов дёрнулся, как от пощёчины. Его лицо исказилось от гнева или обиды. Он схватил коробочку и сжал её в кулаке с такой силой, что побелели костяшки пальцев.              Николай почувствовал, как ледяная ярость внутри него сменяется глухой тоской и одновременно — облегчением. Она отказала ему. Здесь и сейчас.              Он уже собирался развернуться и уйти. Его миссия была выполнена. Он увидел всё, что должен был увидеть. Он убедился, что она сделала свой выбор. Николай сделал шаг назад, в темноту переулка.              В этот самый момент тяжёлая дубовая дверь ресторана с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На улицу, в холодную осеннюю ночь, выбежала Галя. Она не просто вышла — она бежала, спасаясь. Норковое манто было наброшено на плечи кое-как, одна пола волочилась по мокрому асфальту, а несколько пуговиц были расстёгнуты, словно в спешке или в пылу ссоры.              Николай замер, забыв, как дышать. Вся его решимость, вся холодная наблюдательность опера испарилась в одну секунду. Остался только животный страх за неё.              — Галя! — выдохнул он, делая шаг из своего укрытия на свет.              Она услышала своё имя, но не остановилась. Наоборот, она, казалось, побежала ещё быстрее, словно это был мираж, жестокая шутка уставшего разума. Николай не стал её окликать снова. Он действовал.              Развернувшись на каблуках, он бросился к своей машине. Рванув с места так, что взвизгнули покрышки, он в несколько секунд обогнул квартал и выехал на улицу, по которой должна была пробежать Галя. Он увидел её в свете фар — хрупкий силуэт, бегущий по тротуару, сжимающий на груди манто. Она была одна. Колосов не погнался за ней.              Николай поравнялся с ней и резко затормозил, перегородив ей путь. Галя отшатнулась от ослепившего её света фар, прикрывая глаза рукой.              — Галя! Садись в машину! — его голос был громким и властным, не терпящим возражений.              Она узнала его машину. Узнала его голос. Ноги у неё подкосились от внезапного облегчения и нахлынувшей истерики. Она сделала несколько неуверенных шагов к пассажирской двери и буквально упала на сиденье.              Николай тут же сорвался с места. Он не стал ничего спрашивать. Он видел её состояние: растрёпанные волосы, дрожащие губы, блуждающий, безумный взгляд. Он просто ехал вперёд, петляя по переулкам, чтобы оторваться от любого возможного преследования.              Через десять минут молчаливой езды они оказались в спальном районе. Он припарковался во дворе ее дома, под старым тополем, где их никто не мог увидеть с улицы. Только тогда он заглушил двигатель и повернулся к ней.              Галя сидела, забившись в угол сиденья, и тихо плакала. Николай отстегнул свой ремень безопасности и осторожно, боясь напугать её ещё больше, притянул её к себе. Она не сопротивлялась. Наоборот, она вцепилась в его рубашку так, словно он был единственным спасательным кругом в бушующем океане.              — Всё, родная. Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой, — шептал он ей в волосы, гладя по спине и чувствуя, как её тело сотрясается от беззвучных рыданий.              Он не спрашивал, что случилось в ресторане. Он знал. Знал по тому бархатному футляру на столе и по сбитому дыханию генерала. Но сейчас это было неважно. Важна была только она, живая и невредимая в его руках.              — Пойдём домой? — тихо спросил он через несколько минут, когда её рыдания стали стихать.              Она лишь молча кивнула, не отрывая лица от его груди.              Николай помог ей выйти из машины и, обняв за плечи, повёл к подъезду. Он шёл и думал о том, что сегодня он не просто спас её от призраков прошлого. Он спас их обоих от главной ошибки — от бегства и молчания. Сегодня он выбрал бороться. И этот бой он выиграл.