Его Нинель

Послевоенные дни приносили бы облегчение, если бы не груз воспоминаний. Хотелось стереть из памяти мучительную боль, всепоглощающий страх. Забыть рев пламени, оглушительный грохот выстрелов, душераздирающие рыдания. Изгладить всё, что незримо связывало с тем ужасом. Она – та самая, недосягаемая, ставшая для него всем миром. Её звали Нинель. Полевая санитарка с именем, словно сотканным из мечты, с образом, запавшим в душу, и голосом, звучавшим музыкой. Она навсегда поселилась в сердце Леонида, но их счастью было суждено оборваться. До сих пор перед глазами стоял тот день, тот едкий запах, тот пронзительный алый цвет. На рассвете, когда первые лучи солнца едва коснулись земли, совсем рядом с окопом раздался оглушительный взрыв. Все были готовы к бою. Огнеметы были приведены в готовность, автоматы перезаряжены. Всё началось в одно мгновение: окоп окружили взрывы, выстрелы и крики. Крик молодых солдат, чьи жизни оборвались, не успев начаться. Им больше не суждено было увидеть своих детей, обнять жен, услышать ласковое слово матери. Не услышать "доброе утро", не увидеть, как солнце опускается за горизонт. Леонид не желал такой участи. Он сражался, пытался идти вперед, пусть и неумело. Враг наступал с пугающей скоростью, неся разрушение. Там, где мгновение назад стоял его товарищ, его лучший друг, теперь была лишь пустота. Это произошло внезапно, оглушительно. Он помнил свой собственный крик, крики товарищей. Он отчаянно хотел забыть, но эта картина навсегда врезалась в его сознание, оставив неизгладимый след. Он помнил, как сам упал, получив ранение в ногу, и как она появилась. Нинель, неся его на спине, уносила в безопасное место. Ей было нелегко, она устала выносить раненых с поля боя. Леонид оттолкнул её, начав ползти сам. "Я справлюсь сам, – сказал он, – помоги тем, кому хуже". Девушка бросилась обратно в пекло, вытаскивая из огня парня с ранением в бок. Но тут всё оборвалось. Взрыв. Оглушительный, беспощадный. И крик, который вырвался из груди Леонида, был не его собственным, а криком разорванной души. Шум в голове усилился, превращаясь в невыносимый гул. Он кричал, но не помнил, как его тащили, не помнил ничего, кроме того, как её силуэт исчез в пламени, как её имя застряло в горле, не успев сорваться с губ. После он видел Нинель повсюду: она мерещилась ему в тенях, в укромных уголках. Прекрасная молодая девушка улыбалась, держа в руке скромный букет полевых цветов, но её улыбка была теперь лишь фантомом, а цветы – символом невозвратной утраты. Он помнил всю боль, весь страх, всё отчаяние. Помнил огонь, выстрелы, рыдания. Он помнил её. Его Нинель. И эта память была теперь не просто воспоминанием, а незаживающей раной, кровоточащей в его душе.