Ты серьезно, Саш?

Санкт-Петербург — самый красивый город! По крайней мере, по мнению этого же города. И по Мишиному мнению тоже. Саша, конечно, его об этом не спрашивал. Да в принципе и не нужно. Конечно, город с таким званием должен выглядеть безупречно всегда. На это нужно много времени и денег, благо о деньгах Романов может не беспокоиться. Единственное, что его волнует сейчас, — как бы заткнуть Мишу, который торчит в ванной уже, по ощущениям, полчаса, разглядывая все уходовые средства, что расставлены на полках. Ванна у Саши комфортабельная, просторная. Сделана в бежево-коричневых тонах, с кучей дополнительного света, с внушительным зеркалом над умывальником, большой ванной и, конечно, кучей этих полочек. — Зачем тебе столько одинаковых кремов? — Московский крутит в руках какую-то упаковку, пытаясь прочитать в полумраке название и понять, для чего она вообще нужна. — Включи основной свет, не видно же ничего. — Он же глаза режет, — Саша всё-таки включает свет, жмурится. Миша тоже, жестом показывая, что Романов всё-таки был прав. Слишком сильный контраст с приятным полумраком. — Напомни потом заменить лампочку, — Саше эта проблема никак не мешала, во всей квартире всегда использовался только дополнительный свет. «Так выглядит уютнее», — говорил он. Мише хотелось сказать, что сам Романов делает дом уютным, а не глупый свет. Но переубеждать Сашу он не стал. — Как ты вообще различаешь эти баночки? — Это глупый вопрос, — цокает Питер. — А как ты различаешь Химки, Королёв, Подольск... — Романов демонстративно загибает пальцы, вспоминая всё больше городов. Как обычно, в своей манере. — Хорошо, я понял тенденцию. — Московский опять возвращается к полкам, переводя тему. — Саш, зачем тебе пять кремов? — Их не пять. — Прошло всего минут десять, как он вышел из душа, хорошо хоть волосы высушил. Романов стоит в дверном проёме, опираясь о стену плечом, в своём белом мягком халате. Мише очень хочется сказать, насколько ему нравится этот его «домашний» вид. Может быть, даже чуть больше обычного. — Шесть? — Восемь. — И ты правда помнишь, какой для чего? — Конечно помню. — Петербург подходит ближе, становясь около Москвы, смотрит на его лицо. Кажется, действительно не понимает, что так удивляет Мишу. — Это безумие, — бросает в шутку Московский. — Безумие, Миша, — это стирать себе лицо хозяйственным мылом. — Меня всё устраивает. — Оно и видно. — Ну посмотри на меня. — Тот подставляет раскрытые ладони к лицу, подпирая подбородок. — Мне и кремы не нужны, чтобы шикарно выглядеть. Мишина рука вдруг накрывает чужую, Сашину. Тянет к себе, кладёт себе на щёку. Московский не врёт, и вправду выглядит шикарно. Петербург ему даже завидует, немного, по-доброму. Как у него получается выглядеть так с его уходом и ритмом жизни? — Смотри, у меня кожа и так гладкая. — Саша большим пальцем легонько поглаживает чужую щёку. Московский же аккуратно отодвигает Сашину руку, целует во внутреннюю часть ладони и сразу же возвращает её обратно. Такие маленькие жесты всё ещё вызывают улыбку и даже лёгкое смущение у Александра. — Ты уверен, что эти кремы помогают хоть чем-то? Я брал у тебя недели две назад один, но каких-то изменений не заметил. Ты же и без них обворожительный. — Ты сделал что?! — слишком громко вырывается у Романова. Руку он не убирает, но смотрит уже по-другому. Злится. Немного. Недолго. — Я думал, мне показалось, что чего-то не хватает. — Я же говорил, что тебе не нужно столько уходовых средств, ты их даже запомнить не можешь. На это Московский получает только цоканье и закатывание глаз. Саша вдруг отстраняется, подходит к раковине и приседает к тумбочке под ней. — Если ты так рвёшься к моему уходу, — Романов ищет что-то среди разных вещичек в тумбочке, аккуратно сложенных в органайзеры. Миша не особо наблюдает за тем, что там лежит, он следит за сосредоточенным Сашей, — то так уж и быть, я разрешу тебе сегодня им пользоваться. С издевательством произносит Питер. Москве даже весело от этого. — Мне уже начинать благодарить? — Давно пора. Из аккуратной, дорого выглядящей упаковки Саша достаёт тканевую маску. Встаёт перед зеркалом и аккуратно разворачивает её. Прикладывает к лицу, аккуратно разглаживает пальцами, подгоняя под своё лицо для удобства. Тонкая ткань холодная, хотя это даже успокаивает Романова. — Выглядит как обычная салфетка, которую промокнули в геле для душа. — Миша оказывается рядом, его шутки Саша настойчиво игнорирует. Трогает маску, что уже на лице Петербурга. На ощупь, кстати, почти такая же, какой её себе представлял Москва. — Не трогай, — шипит тот. — Ты сейчас с такой же ходить будешь. — Ты серьёзно, Саш? - с разочарованием протягивает Москва. Скрещивает руки на груди, вздыхает. - Я думал ты шутишь. — Вполне. Нечего было смеяться. Александр, как себя любил называть Саша, сейчас выглядит потрясающе. Как всегда. Московскому нравится такой Питер — с не до конца просушенными волосами, в домашнем халате, с этой глупой маской на лице. Хотя на нём она казалась не такой глупой. Нравится, когда он увлечённо рассказывает про театр и литературу, как будто Миша не слышит это уже в двадцатый раз, как будто не знал этого ещё до его рассказов. Нравится, когда они готовят что-то вместе, пока Саша, не разозлившись, в шутку не выгонит его со смехом из кухни. Например, как в тот раз, когда Московский в спешке чуть не посыпал пышки мукой вместо сахарной пудры. Нравится, когда Саша перебирает ему волосы, разбивая укладку, гладит по голове, пока что-то читает или смотрит. Нравится Саша в целом. Поэтому сейчас Москва не очень-то сопротивляется, когда его ненаглядный прислоняет к его лицу холодную,влажную тканевую маску. Миша морщится: как Романов терпит эти ощущения постоянно? Московский знает, что выглядит нелепо. Это видно по улыбке на губах Александра, которую он хоть и пытается скрыть, но у него это не получается. — Может, ещё огурцы на глаза положить? — Только если ты так настаиваешь, — хихикает Александр, когда Мишины руки притягивают его к себе за талию.