Душа отступника: Равновесие (2 Том)

      Делаю глубокий вдох, разгуливая туда-сюда по комнате, все руки в крови, телефон разрывается, уже который час подряд, меня то и дело накрывает истерика. Сажусь на край кровати, дрожащими руками буру сигарету, лажусь на кровать, опуская голову на холодное тело Гарда. Закуриваю, смотря в стеклянный потолок, слезы в очередной раз. Звезды, боль, адская боль и обида, пустота, дикая, не выносимая. Пару минут, и сигарета обжигает пальцы, приводя в сознания, сажусь, тушу её.       Загибаюсь от боли и подступа легкого ужаса, я не сплю уже четвертый день, как и не ем, не отвечаю на звонки, просто смотрю на него, с тех пор я не произнес ни звука, не единого слова. Слез больше нет, нити ведущей к нему тоже, пустота заполняет каждую клетку, кручу в руках пулю, я вытащил её сам, на его теле нет, не одной раны или царапины, нет ничего. Истерики прекратились.       На шестой день в комнате появилась эта симпатичная девушка, я смерил её недовольным взглядом, она принесла еду, но меня воротило от всего. Она хотела что-то сказать, но не смогла и молча, исчезла. На восьмой день, я просто лег рядом с ним и вырубился, надеясь, то ли не проснуться больше, то ли, что все это очередной кошмар. Открыв глаза, по-прежнему ничего не чувствуя, сел на кровати. — Ты обещал, что тебя я не потеряю… — слезы в голосе, но их нет. — Гард…? — уткнувшись в руки, тишина убивала. — Я не могу без тебя… — шепот, срывающийся, дрожащий. — Пожалуйста, хозяин… — опускаюсь назад, обнимаю его. — Мне больно! — очередная истерика, как я вырубился, я не помнил.       Еще три дня тишины и молчания, я начал есть, сходил в ванну, но преимущественно находился в том же состоянии, при этом контролируя силу полностью. К концу второй недели, я вернулся в его квартиру, меня трясло мелкой дрожью, куча крови, убрался я наверно за долю секунды. Лёг на кровать, призвал кинжал, и тупо минут двадцать просто лежал, затем поднял его в воздух, четко наметился себе в сердце, сжал кулаки, закрыл глаза. — Том, не надо… — тихий и напуганный голос Рассала. — Прошу, я этого не переживу… — кинжал просто падает на кровать, не открываю глаза, молчу, боль становится в разы чувствительней. — Я потерял всех… абсолютно, … а мне уготована грёбанная вечность, … вечность без тебя, без него! — к горлу опять подступал ком, но мне даже пошевелиться больно. — Не поступай так со мной, Том… — он прикасается к моему лицу, рука теплая. — Мне не уготована вечность, но я без тебя, я не смогу, … ты обещал, что твое сердце будет биться, пока бьется мое… — Он мне тоже обещал… — язык не поворачивался сказать, что он мертв, да и его тело не было похоже на труп, он выглядел, словно спит и это давало надежду, но это был такой мизер. — Я боюсь, … боюсь запускать сердце, боль и пустота даже сейчас Адская. А когда… я боюсь… — Я буду рядом… — обнимает меня, ложиться рядом. — Попробуй. — Нет… я могу тебе навредить… мне снесет крышу. — он обнял крепче, я давно не чувствовал такого, но мне от этого было только больнее. — Ты всегда меня успокаивал, но сейчас… — Том, пожалуйста, не пропадай… я тебя… — я вернулся в ту спальню, оказавшись рядом с Гардом. — Я тоже, Рассал… — задыхаюсь, уткнувшись в плече Гарду, медленно запуская сердце, слезы, но от боли и полнейшая пустота. — Боже! — с этой болью просто невозможно справиться, ору, истерика. Прихожу в себя, рядом эта девушка, она проводит по лбу холодным полотенцем, убираю её руку, сажусь на кровати, смотрю на Гарда, все так же. — Сколько я был в отключке? — Три дня, хозяин… — приятный, спокойный голос. — Вам что ни будь нужно? — поднимаясь, смотря на меня. — Почему хозяин? Я не могу им быть. — сердце бьется, мне ничего не хочется, кроме как убить этого урода, но он просил не убивать хранителя. Но не говорил, что я не могу его пытать. — Принеси самую сильную эмоцию, что у вас есть и лучше не одну. — Все это место теперь подчиняется вам, вы его… — она хотела сказать собственность, но как-то виновато потупила взгляд. — Я остаюсь ей, сколько будут стоить эти шоты? — смотрю на него. — Кто тут заправляет в его отсутствие? — Для вас ни сколько, хозяин, вы… — она была спокойна, на удивление я тоже, к боли я привыкал быстро, только пустота бесила. — Нет, кто тут управляющий, он хозяин этого места. — она мнется на месте. — Вам он не понравится, хозяин… — она не смотрит на Гарда, она как будто обиться меня разозлить. — Я принесу, то, что вы просили, а Эспен в главном зале… — Эспен? — малость хмурюсь, останавливаю сердце. — Оставь все на столе. — перемещаюсь в тот холл, в который он впервые меня привел, там более людно, если можно так сказать. Стоит легкий гул, но с моим появлением разговоры стихают. Рядом со мной появляется мужчина, с которым говорил тогда Гард, он не отступник. — Демон… полагаю, ты Эспен? — он меня подбешивает, но это во мне говорит хранитель. — Да, я Эспен, а вы новый хозяин этого места, мистер…? — щурю глаза, он напрягается, делаю глубокий вдох. — Марлоу… я временный владелец этого места. — у меня было пара планов для его возвращения, но для этого нужно много сил и возвращения к нормальной жизни. — У него тут есть что-то на подобии кабинета? И мне надо знать в каких местах те, кого он запер тут… два хранителя и два отступника. — Да, прошу, я вас провожу, мистер Марлоу. — он очень вежливый и сильный, очень сильный в сравнении с теми, что я видел. Перемещаюсь за ним, в светлое помещение с видом на фьорды где то в Норвегии. — Кабинет, а все заключенные вот тут. — протягивая мне папку. — Там их состояний на текущий момент и возможности. Что-то еще, мистер Марлоу? — Нет. — утыкаюсь в папку, он исчезает. Смотрю на состояние каждого, они все прекрасно себя чувствуют, это бесит. — Не на долго, у вас все так хорошо будет. — офис просторный, как и всегда светлые стены, идеальный порядок, но он с большим количеством темных элементов и прекрасным видом. — Фьорды… ты любишь такие виды… — в офисе нет фотографий, крайне просто, он поделен на несколько секций и вообще огромный. На самом деле не знаю, что хочу тут найти. На столе лежит мой кулон, что мне дала Валери, беру его в руки. Закрываю глаза, задумываюсь, что я тут ищу. — Ты ведь стопроцентно знаешь, как тебя вернуть…? — сажусь в кресло, но не за его стол, открываю папку, что дал Эспен, впяливаюсь в вид. — Ну, подскажи мне…? — на столе появляется та шкатулка, что я забрал из его дома в Лондоне, смотрю на неё, призываю её к себе, открываю её. В ней обручальные кольца, судя по всему, кулоны и пара набросков в карандаше.       Рассматриваю наброски, очень красивая девушка и три наброска с детьми, девочка похожа на него, вытаскиваю кольца, они простые чересчур. Хотя женское обручальное явно более изящное и дорогое. Кулонов три, на них инициалы и с другой стороны имена: Регана, Оллин и Мэриан, на набросках те же имена на обороте. Переворачиваю набросок с портретом жены, там написано Аланнис Дайсон. Смотрю на неё долго, она очень красивая, убираю все назад, пытаюсь понять, что это все значит и как это может помочь. Он её любил, как он пережил её потерю и детей, это же хуже всего. Беру папку, оставляю на том же месте шкатулку и перемещаюсь назад в спальню к Гарду.       Сажусь на кровать, смотрю на него, опять начинает трясти, но теперь я еще и злюсь. Оставляю папку радом с ним, выпиваю, подряд два шота, перемещаюсь в его квартиру в моем городе, иду в душ, надеваюсь. Нахожу в гардеробе черную толстовку, натягиваю джинсы, черную кепку с прямым козырьком, надевая её им назад, беру ключи от моего ягуара. Спускаюсь вниз на парковку, сажусь в машину, закуриваю, выезжаю.       Еду в клинику Хеллы, паркуюсь у неё, запускаю сердце, надеваю кулон, что дала Валери, минут пять свыкаюсь с действием всего что на мне есть. Беру телефон, смотрю на кучу пропущенных от целого списка людей, мне даже Авери звонила, видимо Рассал говорил с ней. Закуриваю опять, смотрю на заставку на телефоне, там, как и всегда Рассал, он видимо чувствует, эти кольца реально связывают, тут же раздается звонок, беру трубку. — Том, как ты? Где ты? — он старается быть спокойней, но я слышу и чувствую его волнение. — Не молчи, пожалуйста… — Я плохо… — тушу сигарету, вылезаю из машины, иду к зданию. — Ты где? — В квартире твоей… — он намеренно не упоминает его имя. — Том, я переживаю за тебя… — Я это знаю, я чувствую тебя, … я перезвоню. — кладу трубку, захожу в здание, игнорирую девушку на ресепшене, которая пытается остановить. — Иди на место своё. — тихо и безразлично, она раздражала. Запираюсь в кабинет Хеллы, там мужчина, явно демон, он хотел возмутиться, Хелла нервно плюхнулась в своё кресло. — Меня мало интересуют твои дела. — смотрю на мужчину. — Я не отниму много времени. — А ты ни чего не попутал, малыш? — он чувствует во мне отступника, отсутствие хозяина и как он думает, уязвимость. Зажигаю глаза. — Если хочешь жить, закрой ром и посиди тихо, будь умницей и не зли меня! — он в ужасе, садиться в кресло, с которого вскочил когда я зашел, перевожу взгляд на Хеллу, глаза гаснут. — Можешь мне выписать больничный по следующую неделю, чтоб я вернулся в Англию? — Да, конечно, Томас… как ты? — в её голосе легкая дрож, тяжело вздыхаю, этот вопрос бесил меня всегда. — Сама как думаешь? — устало смотрю на неё, она выписывает больничный, делает все, что надо протягивает его мне. — Отец его еще тут или дома? — Вчера уехал домой, Рассал еще в городе будет два дня. — забираю больничный, смотрю на дату, я не заметил как пролетело время, у меня неделя до экзаменов, а там Рождество. — Я знаю, где он… спасибо… — выхожу из кабинета, иду к машине, звоню Рассалу сам. — Едь домой, я сейчас приеду. — не давая ему ничего сказать кладу трубку. До его дома я доехал быстро, открыл дверь своими ключами, зашел на кухню, достал воду, вниз спустился его отец. — Здрасте, только давайте без вопросов как я… хорошо? — Ладно, Том, ты голодный? — усмехаясь, поворачиваюсь на мужчину. — Вы всегда хотите меня накормить, я ел и честно я вообще этого не хочу, ем потому что надо. — входная дверь резко открылась, Рассал её даже не закрыл. — Не переживай, не надо. — смотрю на него, подхожу к нему сам, прикасаюсь к его теплой коже, целую в губы. — Пожалуйста, прекрати. — он обнимает, утыкается в меня. — Господи, Том… умоляю, не пропадай больше, я же с ума сойду… — слезы, он очень расстроен, но тут же рад, глажу его по голове, поднимаю его лицо к себе. — Я люблю тебя, я не хочу тебя терять. — мне становится так легко, боль отступает, пустота все еще при мне. — Я знаю любимый, но мне надо вернуться в Англию, да и тебе на учебу. — целую его, даже слегка улыбаюсь. — Я останусь до завтра, а послезавтра я улетаю назад. — он целует, прижимает к себе крепче. — Во сколько рейс? — тихо, на самое ухо, обнимая и целуя в шею. — Я провожу, а до этого умоляю, останься со мной. — Хорошо, рейс в девятнадцать с чем-то… — забираю его боль и переживания. — Прости, но мне от них тошно… — Ничего, хоть все забери, только останься. — смотря в глаза и так искренне и нежно, меня от этого чуточку трясет. — Что с тобой? — Все хорошо, просто… — закрываю глаза, пытаюсь справиться с эмоциями, он опять прижимает к себе. — Мне больно, плохо… я ничего не чувствую, кроме этого… — И как это вяжется с «хорошо», Том? — целуя меня и гладя по голове. — Пойдем наверх, когда ты спал в последний раз? — Я не знаю, я вообще впервые сегодня заговорил с кем-то, кроме тебя… — я не хотел шевелиться, просто стоял, уткнувшись в него. — Я не чувствую ничего, это ужаснее всего… — Ты почувствуешь, просто еще прошло слишком мало времени. — целуя меня в голову. — Я верну его, ты же понимаешь, что я это так не оставлю…? — я вызываю у него шок и печаль. — Я серьезно, Рассал, я не могу без него или тебя! — Я знаю, Том, но умоляю, не жертвуй собой ради него… — это уже не печаль, это страх и боль, при этом боль, идущая от любви, сильная и дающая силы мне, забираю эту боль и страх, целую его, обнимаю сам, заглядываю в глаза, в них столько нежности и опять этот страх. — Не бойся, пока ты жив, я тоже буду. — я выпустил это чувство, перестал прятать, пустота от части отступила. — Я люблю тебя, Рассал и сильно. — Я знаю, и поэтому мне страшно, ты и его любишь по своему… — он печально улыбнулся. — По своему… — усмехнулся я. — Я к нему привязан, а люблю я только тебя, идиот. — я улыбнулся. — Ладно, пойдем, ты поспишь. — берет меня за руку и тянет за собой, его отец гладит меня по голове, когда мы проходим мимо. — Только давайте больше без драм, хорошо? — тихо в след говорит мужчина, он чувствует себя хорошо и вполне здоров. — Как твой отец, да и ты…? Я вас напугал… опять. — зайдя в спальню, сев на край кровати, уткнувшись взглядом в одну точку в полу. — Прости… — Отец хорошо, я очень волновался, тебя почти весь ноябрь не было, … я боюсь тебя потерять… — садясь рядом, обнимая меня, уткнувшись мне в плече. — Ты приедешь ко мне на Рождество? — все так же смотря в пол, этот вопрос удивляет его. — Я не хочу быть один в этот грёбанный праздник… — слезы, вот теперь я чувствовал и слишком много. — Я не хочу… мне надоело… все это… — уткнувшись в ладони, меня опять трясет. — Господи, лучше бы я не чувствовал… — ему снова больно, поднимаю глаза на него. — Я делаю тебе больно, … умоляю, прости… — отстраняюсь от него, но он притягивает назад. — Не ты делаешь мне больно, мне больно за тебя, я не хочу видеть как ты страдаешь. — целуя меня, прижимая к себе, ложится на кровать, тянет меня за собой. — Мне больно, потому что тебе больно, всегда больно и я хочу, чтоб хотя бы сейчас тебе не было больно. Я хочу тебя успокоить, забрать эту боль… — Но ты не можешь, любимый и если бы мог, я бы не дал тебе так мучиться, потому что я и так достаточно заставляю тебя страдать. — истерика резко закончилась, я опять прихожу к контролю. — Все хорошо… — утираю слезы, укладываюсь на него, слушая размеренное биение его сердца.       Когда я проснулся, была глубокая ночь, Рассал спит рядом, глажу его по лицу, целую. Перемещаюсь от него к обрыву, холодно, натягиваю на себя кофту Гарда, сажусь на камень. Смотрю на звезды, слушаю тишину, закрываю глаза, сосредотачиваюсь и начинаю в голове перебирать символы и значения, словно отбирая нужные из всех известных, да и не известных мне, выбрал много, словно список составляя. Строю в голове образ, собирая его от начала до конца, опять погружаюсь в тот транс, в котором был когда сделал копию кулона, но теперь более осознанно и понимаю, что к чему. Закончив собирать руны и символы воедино, задираю рукав на левой руке, опускаю ладонь правой, сначала на запястье, затем выше и так до сгиба, символы тонкие в основном круги руны. Они смотрятся как татуировка, поверх делаю еще пару рандомных и уже более древних символов и линий, что выходит не плохой рисунок, смахивающий на обычную геометрическую татуху. Смотрю на неё, поднимая руку к свету, символы что были изначально уходят под кожу и видны частично как каркас этой татуировки, но они отлично видны в лунном свете, но в основном мне. Без него видно только татуировку, перемещаюсь к Гарду. — Я сказал, что вытащу тебя, даже ценой своей жизни, ты вернешься ко мне, даже если на это понадобятся годы и все мои силы… — я говорил опять на этом странном языке, опуская свою ладонь на его правую руку. Так же как до этого на свою, на его руке остаются только символы, что у меня были изначально. Перекрывая древними символами, они похожи, но не идентичные татуировки. — Я спущусь в Ад, если потребуется, но ты вернешься! — сажусь на него сверху, опускаю руку ему на грудь, словно погружаясь в нее. Другой делаю то же самое, прикасаясь его рукой к своей душе, прикасаясь к его душе своей рукой. — Ты будешь жить! — по телу проходит волна, куча эмоций, от самых страшных, до самых прекрасных. Отпускаю его руку, убираю от него свою, зажигаю глаза, улыбаюсь, видя тусклый, малюсенький огонёк внутри его груди. — Я верну тебя и все твои силы тебе. — перемещаюсь в спальню Рассал, все это время я не давал ему проснуться, сажусь на край кровати, смотрю в окно, начинает расцветать. Спускаюсь вниз, достою воду из холодильника, сажусь на стойку, закуриваю. — Почему ты ушел, Том? — сонный Рассал вышел на кухню, с трудом открываю бутылку, смотрю на него. — Я пить хотел, все хорошо, не переживай. — приманиваю его к себе пальцем, он подходит, обнимаю его. — Я замерз… — Ты ледяной, куда ты ходил? — утыкаясь мне в шею, целуя в неё. — Тебя долго не было…? — это было сказано не уверенно, но на самом деле меня не было где-то три-четыре часа. — Та часть меня, что мне не известна… она знает, как вернуть его, но это сложно, … но я попробую. — тушу сигарету, целую его, задираю левый рука, подставляя ему руку. — Что видишь? — Татуировку, красиво, но откуда? — проводя по ней пальцами, аккуратно касаясь её. — Будь осторожен, Том. — переводя взгляд к моему лицу. — Со мной все будет хорошо, любимый, это малая гарантия того, что я сумею… — целую его. — А теперь мы пойдем в спальню и ты меня согреешь. — улыбаюсь ему, опять целую. — Ты уверен? — это удивляет его, я улыбаюсь шире. — Я тут последний день и я хочу тебя, ни кого-то еще, а тебя… тобой я наслаждаюсь, у остальных забираю силы… — он хмурится, ему это не нравится. — Я не заберу у них много, просто увеличу количество, поэтому будь добр, приедь на праздники. — целую его, перемещаюсь в спальню с ним, опускаю его спиной на кровать. — Я тебя люблю, и вечно буду любить, и пока ты рядом, не мучай меня. Я тебя хочу. — Я тоже тебя люблю, и надеюсь, что когда меня рядом быть не сможет, он будет. — целуя меня, садится, обнимая, стягивает с меня кофту, откидывает её на пол. — А теперь помолчи. — переворачивает меня на спину на кровать, раздвигая мои ноги, и входя в меня и так приторно, на самое ухо. — И не ори, милый. — Тогда лучше так… — перемещая нас в спальню моей квартиры. — Я хочу орать, Рассал, но не от боли, от удовольствия, от боли, я уже наорался. — целую его, он медленно начинает двигаться во мне, чуть тяжелее дышу, слегка сжимаю пальцы на его плечах. — Боже…! — закрываю глаза, облизываю губы. — Открой их, Том. — целует, открываю глаза, смотрю на него. — Они у тебя очень красивые. — улыбаюсь, обнимаю его. — Рад, что тебе нравится, дай руку. — протягиваю ему правую, ту на которой кольцо которое он на меня надел. Переплетая его пальцы со своими, сжимаю их. — А теперь давай чуть быстрее. — он ускоряется, вжимает мою руку в кровать, стоны становятся громче. — Я чувствую твои эмоции… — удивленно, я улыбаюсь, чувствуя эйфорию, смотря ему четко в глаза. — Ты всегда это чувствуешь? — С тобой, да… — выгибаюсь слегка от удовольствия. — Медленнее… — он замедляется, кончает, сжимаю пальцы крепче. — Хорошо… мне так хорошо, только с тобой. — притягиваю его к себе за шею. — Еще медленней… — сбиваю дыхание, стоны стали громче, движения медленнее. — Это на тебя не похоже, Том. — тяжело дыша мне в шею, улыбаюсь. — Я хочу… — запускаю пальцы ему в волосы, не сжимая их, просто нежно прикасаясь. — Чего-то нежного… — кончая, целуя его, выгибаясь. — А ты… — срываясь на крик, когда он входит глубже. — Господи…! — Что я, Том? — мягкий голос, эти синие глаза, мягкая улыбка, нежные прикосновения к губам. — Вряд ли ты хотел сказать, что я Бог…? — Лучше… ты мой… я тебя люблю, больше всего на свете. — глаза загораются, левую руку слегка обжигает, он смотрит на татуировку. — Она… мерцает. — тянет на себя за правую руку, садится, опускаюсь на него глубже, выдыхая очередной стон. — Она тебя обжигает? — Немного… знаешь, какое самое сильное чувство, что он испытывал? — останавливаясь, отпуская его руку, обнимая его. — Помимо потери…? — Любовь? — это удивление, даже шок. — Да, он любил её и очень сильно, как и детей… — целую его. — А я люблю тебя, так же сильно, и любовь сильное чувство и оно нужно, чтоб его вернуть, но твоей он не получит, она принадлежит только мне. — провожу по его лицу рукой, всматриваясь в эти черты. — Почему же ты человек…? — Как он их потерял? — печально спрашивает он, смотря мне в глаза. — Раньше они просто были голубыми, а теперь это что-то с чем-то, нереально красивое и… — целую его, улыбаюсь, зажигая глаза ярче, доводя силу до предела. — Они еще будут меняться, в них появится каждая крупица моих сил и крови, я не только отступник и хранитель, во мне есть еще и частица от ангела и даже ведьминская кровь… — целую его, он приходит в шок. — Этого очень мало, но она есть, способности тоже. Что ты сейчас в них видишь? — Нереальный голубой цвет, неоновый, в самом центре у зрачка желтое, уходящее во что-то даже алое и легкую зленную, даже бирюзовую каёмку. — укладывая меня назад на кровать. — Они прекрасны Том. — Со временем они станут ярче, и возможно будет что-то цикламеновое или ежевичное… — он медленно начинает двигаться, выпрямляется, ускоряет темп, делая движения резче. — Настолько чувствуешь? — Просто я… словно знаю, чего ты хочешь, чувствую это… но не знаю как это описать. — продолжая двигаться и все так же ускоряя темп. — Эйфорию, я чувствую её с тобой… — выгибаясь, подаваясь на встречу. — Ммм… — он еще ускоряется, даже без слов, улыбаюсь, кайфую от этого. — Клыки, их видно… — наклоняясь ко мне, входя глубже, кончая, прикрываю глаза, ору от удовольствия. — В этой форме их видно лучше, да и я стал сильнее за этот месяц, раньше я не мог удержать силу дольше десяти-пятнадцати минут, а сейчас я это делаю просто и могу держать её неделями. — прижимаюсь к нему. — Давай быстрей и жёстче… — глаза гаснут, он выпрямляется, ускоряется резко, хватает за руку, вжимая её в постель, нависая надо мной. — Руку вторую подними. — жесткий, грубый голос, поднимаю руку, он удерживает их одной рукой, задирая свободной рукой мои ноги, сводя их вместе, двигаясь резче, входя глубже, закусываю губу, выгибаясь под его волей, смотря ему в глаза, кончая, буквально ору от удовольствия. — А еще громче? — ухмыльнулся он, делая пару резких движений, но более медленных движения. — Боже! — выгибаюсь от удовольствия, он улыбается шире.       В тот день что я вернулся, мы в основном провели в квартире Гарда. Я ничего не делал, просто спал и не хотел отпускать Рассала не на минуту. В прочем он и не хотел уходить, выходные вообще были как один сплошной день, я плохо их помнил, решив задержаться рядом с ним подольше. Придти в норму, вернуться так, сказать человечность, с этим были небольшие проблемы, но я быстро врубился, как это скорректировать.