Температура твоих рук

Джереми чувствовал себя паршиво уже третьи сутки, но упрямо продолжал делать вид, что всё в порядке. На самом деле ничего не было в порядке. Голова раскалывалась так, будто внутри поселился маленький Демо с бомбой. Горло саднило, а каждый вдох отдавался в груди противным хрипом. Но Скаут — гордый, несносный Скаут — категорически отказывался признавать, что сдохнуть от какой-то там простуды входит в его планы. Поэтому он как обычно носился по базе, доводил Инженера, пытался украсть сэндвич у Хэви и даже умудрился задеть Медика, пока тот возился с анализами. Доктор только устало вздохнул и сказал: — Джереми, если ты сейчас же не пойдёшь отдыхать, я лично вколю тебе такое успокоительное, что ты проспишь до следующего Рождества. — Да я в порядке! — прохрипел Скаут и тут же закашлялся так сильно, что согнулся пополам. Команда переглянулась. Даже Пиро издал встревоженное «мр-р-р?». Но больше всех забеспокоился тот, кто стоял в стороне и молчал. Мик наблюдал за Джереми уже полчаса. Как тот бледнел с каждой минутой. Как дрожали его пальцы. Как он украдкой тёр виски, когда думал, что никто не видит. Снайпер не выдержал. Он молча подошёл к Скауту, схватил его за шкирку и, не говоря ни слова, потащил к выходу. — Эй! Ман-ди! Ты чего?! — заверещал Скаут, пытаясь вырваться, но сил почти не было, и даже его вечное возмущение звучало как-то по-детски беспомощно. — Заткнись и иди, — коротко бросил Снайпер, даже не оборачиваясь. Он привёл его в свой фургон, усадил на койку и наконец-то развернулся к нему лицом. Без шляпы, без очков, с этим своим холодным, пронизывающим взглядом серебристых глаз. Скаут на мгновение даже забыл, как кашлять. — Ты больной, — констатировал Мик тоном, не терпящим возражений. — Я не больной! — Скаут попытался надуться, но получился какой-то жалкий сдутый шарик. — Я просто немного устал! — Джереми, — Снайпер скрестил руки на груди, и в его голосе появилась та самая стальная нотка, от которой Скаут всегда сдавался. — Ты дрожишь. Твой голос звучит так, будто ты проглотил наждачку. И ты бледнее, чем простыни в лазарете Медика. Если ты сейчас же не ляжешь и не дашь себя нормально осмотреть, я лично привяжу тебя к этой койке ремнями. Скаут открыл было рот, чтобы возразить, но Мик уже развернулся, достал из шкафа плед и на вид старую и потрёпанную жизнью аптечку. — Раздевайся, — бросил Снайпер, кидая ему в руки тёплую фланелевую рубашку. — И не вздумай спорить. Через десять минут Скаут сидел на койке, закутанный в плед и чужую огромную рубашку, пахнущую табаком и сухой травой. На лбу у него лежало влажное полотенце, а в руках кружка с каким-то травяным отваром, который Мик заварил молча и сосредоточенно, как будто это было самое важное дело в его жизни. — Пей, — приказал он, садясь рядом на край койки. — Это от температуры. Скаут послушно отпил. Горло обожгло приятным теплом, и по телу разлилась лёгкая дрёма. Он чувствовал себя неловко и глупо. — Ты не злишься? — тихо спросил он, разглядывая пальцы, сжимающие кружку. — Злюсь, — честно ответил Мик, но в его голосе не было злости. Только усталость и какая-то щемящая нежность. — На себя злюсь, что не заметил раньше. Ты мог бы лежать с температурой сорок и всё равно носиться как угорелый. — Ну я же Скаут, — попытался улыбнуться Джереми, но улыбка вышла кривой. — Ты дурак, — поправил его Снайпер, и вдруг потянулся, притягивая Скаута к себе. — Иди сюда. Он уложил его головой себе на колени, укрывая пледом до самого подбородка. И начал гладить по волосам — легко, успокаивающе, как нашкодившего котёнка. — Тебе нужно было сразу сказать, — прошептал Мик, наклоняясь к его уху. — Я бы пришёл. Скаут шмыгнул носом. От температуры и от этой внезапной заботы глаза защипало, но он сдержался, уткнувшись носом в тёплую ткань штанов Мика. — Прости, — выдохнул он почти беззвучно. — За что? — Снайпер провёл пальцами по его лбу, поправляя полотенце. — За то, что бесил тебя. За то, что не слушался. За всё короче. Мик усмехнулся — коротко, тепло. — За это не извиняются. Ты такой и есть. И этим всем своим максимализмом мне очень нравишься. Джереми замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. — Мик. — прошептал он. — Спи, — перебил его Снайпер, накрывая ладонью его глаза. — Лекарство уже действует. Я побуду здесь. Скаут хотел возразить, сказать ещё что-то важное — но усталость навалилась тяжёлой волной, и он провалился в сон, чувствуя, как пальцы Мика продолжают гладить его по волосам, и слыша, как мужчина тихо напевает что-то незнакомое, низкое и убаюкивающее. На утро блондин проснулся от того, что кто-то осторожно касался его щеки. Скаут открыл глаза. В фургоне было темно, только тусклый свет ночника мерцал у изголовья. Над ним склонился Мик, в той же белой майке, растрёпанный, без очков — и чёрт, как же он был красив в этом приглушённом свете. — Температура спала, — сказал Снайпер, проводя пальцами по его лбу. — Голова ещё болит? — Немного, — прохрипел Джереми, и голос всё ещё звучал как у старого трактора, но уже не так отчаянно. Мик протянул ему кружку с тёплым чаем, с мёдом, и помог приподняться. — Пей. Я тут суп сварил, но сначала это. Скаут послушно отпил и вдруг почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, совсем не от чая. Он посмотрел на Мика, на его уставшие, но мягкие глаза, на руки, которые так бережно держали кружку, — и шёпотом спросил: — Ты всю ночь не спал? Снайпер усмехнулся и отвёл взгляд. — Не мог. Ты во сне метался. И просил воды. И звал меня. — Звал? — Джереми покраснел, и, кажется, это было не от температуры. — Звал, — подтвердил Мик, и в его голосе проскользнула та самая хриплая нежность, которую Скаут слышал только в самые интимные моменты. — Так громко, что Пиро прибегал проверять, не убиваю ли я тебя. Скаут фыркнул, закашлялся, и Мик тут же придвинулся ближе, похлопывая его по спине. — Давай-давай, не умирай. Я только начал о тебе заботиться. — Только начал? — удивился Скаут. — Я же снайпер, — серьёзно ответил Мик, но в глазах плясали смешинки. — Я люблю целиться долго и бить точно. Он уложил Джереми обратно, поправил подушку, укрыл пледом и лёг рядом — прямо на спину, закинув руки за голову. — Ты чего? — пискнул Скаут. — Буду здесь. Мало ли, тебе ночью опять приспичит звать меня. Скаут помолчал секунду, а потом, преодолевая слабость, перевернулся и уткнулся носом в плечо Мика, обвивая его рукой. — Ты лучший, — пробормотал он в ткань майки. — Даже когда злишься. — Я знаю, — хмыкнул Снайпер, и его рука легла на спину Скаута, прижимая его ближе. — Думаешь, завтра команда поверит что я выздоровел? — Им придётся, — Мик повернул голову и поцеловал его в макушку. — Потому что ты будешь в полном порядке. Это я тебе обещаю. И Скаут опять невольно проволился в сон.