Тот, кто умеет в нем жить

Неделя в доме, где живёт лето, началась с того, что Кими проснулся раньше Джорджа. Это случалось нечасто — обычно Расселл, воспитанный британской пунктуальностью, поднимался первым. Но сегодня Антонелли открыл глаза оттого, что солнце уже вовсю заливало спальню, а сам он оказался зажатым в крепких объятиях. Джордж спал, прижимая его к груди и уткнувшись носом в макушку. Его дыхание было ровным и глубоким. Кими аккуратно повернул голову, разглядывая спящего. В утреннем свете Расселл выглядел почти по-мальчишески мягко — разглаженные морщинки у глаз, расслабленные губы, тёмные ресницы на бледной коже. Кими осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по его скуле, спустился к подбородку и остановился на губах. Тёплых, приоткрытых, манящих. — Если ты продолжишь, я не смогу спать, — пробормотал Джордж, даже не открывая глаз. Голос был хриплым со сна. — А ты и не должен, — отозвался Кими, поворачиваясь к нему лицом. Он приподнялся на локте, нависая над Расселлом, и провёл носом по его шее, вдыхая привычный запах их общего геля для душа, смешанный с теплом кожи. Джордж чуть выгнулся навстречу, и это было похоже на молчаливое согласие. Кими поцеловал его в основание челюсти, потом чуть ниже — туда, где пульсировала сонная артерия. Медленно, с расстановкой, давая себе время насладиться каждым прикосновением. Джордж выдохнул, запрокидывая голову и открывая доступ. — Такой красивый, — прошептал Кими, проводя губами по ключице. — Я всё время забываю, какой ты красивый, когда вижу тебя в паддоке. — Там я стараюсь быть серьёзным, — тихо рассмеялся Расселл, но смех тут же превратился во вздох, когда Кими слегка прикусил кожу на его плече. — Здесь ты можешь быть моим, — произнёс Антонелли, и в его голосе не было вопроса. Это была констатация факта. Он скользнул рукой вниз, по груди и животу, задерживаясь на косточках таза. Джордж выгнулся дугой, ловя его ладонь своей. — Кими… — выдохнул он. — Я знаю, — отозвался младший, наклоняясь и целуя его в губы — глубоко, неторопливо, властно. Это было совсем не похоже на их тайные встречи между гоночными сессиями. Там всё происходило наспех, приглушённо, с постоянной оглядкой на дверь. Здесь же некуда было спешить. Здесь было утро, полное света, податливое тело Джорджа в его руках и ни одной причины торопиться. Кими осторожно раздвинул его колени, устраиваясь между ними, и снова прильнул к шее, оставляя дорожку из поцелуев, укусов и коротких касаний языком. Джордж сжимал простыни, пытаясь не дышать слишком громко, но из его горла всё равно вырывались тихие, сдавленные звуки. — Я хочу, чтобы ты меня запомнил, — прошептал Кими у самого его уха, и в голосе послышалась улыбка. — Не только как глупого напарника, который разбил машину. — Ты никогда не был глупым, — выдохнул Расселл, содрогаясь, когда пальцы Кими нашли нужное место. Всё происходило медленно и до безумия нежно. Кими изучал его, как карту, которую хотел выучить наизусть — каждое движение, каждый вздох, каждую дрожь. Он целовал его бесконечно, пока Джордж окончательно не потерял контроль над собственным дыханием и не начал выгибаться навстречу, полностью растворяясь в ощущениях. Чуть позже они уже лежали в спутанных простынях, тяжело дыша. Кими вжимался лицом в грудь Джорджа, слушая, как бешено колотится его сердце. Расселл лениво водил пальцами по спине итальянца, слабо улыбаясь в потолок. — Я думал, мы поедем смотреть город сегодня, — выдохнул Расселл. — Поедем, — усмехнулся Кими, поднимая голову. — Только ты идёшь в душ первым. Ты весь в… — он не закончил, кивнув на пятна на животе Джорджа. — Спасибо, что напомнил, — фыркнул Расселл, но в его голосе не было ни капли раздражения.

***

Второй день их отпуска начался с душа, где Кими присоединился к нему буквально через три минуты, заявив, что «экономит воду». Джордж только покачал головой и позволил себя целовать под тёплыми струями, прижимая мокрого и счастливого Кими к кафельной стене. А потом была Болонья. Город встретил их шумом, ароматами свежего хлеба и говором на десятках языков. Кими тащил Джорджа за руку по узким улочкам, показывая свои любимые места: маленькую пекарню, где пекли самые хрустящие чиабатты, старую книжную лавку с пыльными томами и тихую площадь, где никогда не фотографировались туристы. — Здесь я часто сидел, когда думал о тебе, — признался Кими, устраиваясь на скамье под раскидистым платаном. — Мне казалось, если я буду сидеть здесь достаточно долго, ты появишься. Как по волшебству. Джордж сел рядом, закинув ногу на ногу и разглядывая своего парня с нескрываемой нежностью. — И часто ты это делал? — Каждый раз перед тем, как написать тебе сообщение. Или после того, как ты отвечал слишком коротко. Я сидел и думал: «Может, он сегодня не в настроении? Может, я сделал что-то не так?» — Ты никогда не делал что-то не так, — Джордж накрыл его ладонь своей и переплёл пальцы. — Просто я не умел выражать всё… что чувствовал. Словами. Этого было слишком много. Кими повернул к нему голову. В его глазах плясали тени от листьев, а улыбка была тихой и спокойной. — А сейчас умеешь? Вместо ответа Джордж поцеловал его. Посреди Болоньи, на площади, где шумели фонтаны и смеялись дети, он поцеловал его — долго и открыто, игнорируя редкие любопытные взгляды. — Кажется, я учусь, — произнёс он, отстраняясь. Кими покраснел, но не стыдливо, а от избытка счастья. Они провели в городе несколько часов: ели мороженое, купили Кими новую книгу об архитектуре (которую он обещал прочитать по-английски, чтобы «тренироваться») и почти забрели в один из старых университетов. Обратно возвращались на «Веспе», и Джордж на этот раз уже не возражал, а просто крепко обнимал Кими за талию, вдыхая ветер и запах полей. Вечером они снова сидели на террасе, но вместо ужина пили только вино и ели оставшийся сыр. Джордж устроился в плетёном кресле, а Кими — у него на коленях, зарывшись носом в плечо. — Ты веришь в судьбу? — спросил Антонелли, глядя на первую звезду. — Раньше нет. Сейчас — да, — ответил Джордж, касаясь губами его виска.

***

Третий день выдался дождливым. Утром небо затянули низкие облака, и крупные капли забарабанили по черепичной крыше. Кими проснулся первым, выглянул в окно и разочарованно вздохнул. — Мы не сможем сегодня поехать на озеро, — пробормотал он, забираясь обратно в кровать. — Значит, останемся здесь, — Джордж притянул его к себе, укрывая простынёй. Они провалялись в постели почти до полудня. Иногда — в тишине, иногда — за тихими разговорами. Кими рассказывал о своих школьных поездках, о том, как впервые увидел гонки по телевизору и влюбился в скорость. Джордж слушал, поглаживая его по спине, и улыбался. Под дождь они всё-таки вышли. Натянув лёгкие куртки, прогулялись до ближайшего поля, где мокрая трава пахла до умопомрачения свежо. Кими срывал листья и бросал их в лужи, пока Джордж снимал его на телефон — смеющегося, с каплями на ресницах и кудрями, потемневшими от влаги. — Ты как герой фильма, — сказал Джордж, опуская телефон. — Какого? — Где всё заканчивается хорошо. Кими подошёл к нему, взял за руку и повёл назад, к дому. — Так и будет, — сказал он. — Обещаю. Дома они заварили чай, укутались в пледы и сели на диван. Джордж включил какой-то старый итальянский романтический фильм, и Кими комментировал каждую сцену, переводя диалоги и смеясь над неуклюжими героями. Джордж смотрел больше на него, чем на экран. — Ты слишком много на меня смотришь, — заметил Кими, когда пошли титры. — Я хочу запомнить каждый день, — признался Расселл. — У нас есть ещё четыре дня, — напомнил Антонелли, забираясь к нему на колени. — Запоминай. Вместо финала фильма они так и заснули на диване под звук дождя, переплетённые друг с другом.

***

Кими проснулся с мыслью, что солнце вернулось. И впервые за неделю решил не ждать Джорджа, а разбудить его по-своему. Он начал целовать его с затылка, медленно спускаясь вниз по позвоночнику, пока Расселл не заворочался и не перевернулся на спину с сонным мычанием. — Кими… что ты делаешь? — Бужу тебя, — улыбнулся Антонелли, нависая над ним. — Самым приятным способом. Он целовал его грудь, живот, бёдра, пока Джордж не начал извиваться и не схватил его за волосы, притягивая к себе для поцелуя. — Ты невыносим, — выдохнул Расселл, но это было произнесено тоном, полным обожания. На озеро они поехали только к двум часам дня. Вода оказалась куда теплее, чем им думалось, и они плавали до тех пор, пока кожа на пальцах рук не начала морщиться. Кими вовсю дурачился, пытаясь утащить Джорджа на глубину, и Расселл с шутливым визгом уворачивался, хохоча как ребёнок. — Ты как морской дьявол! — крикнул он, отплёвываясь. — А ты — русалка, которую я украл! — отозвался Кими, ныряя и хватая его за ногу. Домой они вернулись уже затемно — уставшие, голодные и до невозможности счастливые. Ужинали на скорую руку: просто нарезали овощи и хлеб, потому что сил на готовку не осталось. Ночью Кими снова был сверху. Он целовал Джорджа так долго и сладко, что Расселл почти забыл, как дышать. Каждое касание было бережным, но настойчивым. Кими вёл эту игру с той же лёгкостью, с какой управлял машиной на трассе — уверенно, точно, не допуская ошибок. — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя любимым, — шептал он, проводя губами по влажной коже Джорджа. — Каждую секунду. — Я чувствую, — отвечал Джордж, прикрывая глаза и полностью отдаваясь этим рукам, этим губам, этому голосу. — Ты делаешь меня самым счастливым человеком на земле. Кими улыбнулся в темноте и слегка прикусил его плечо, оставляя маленькую метку. Свой след.

***

Следующие два дня слились в один непрерывный поток объятий, завтраков, прогулок и тихого счастья. Они ездили в соседний городок на рынок, где Кими устроил для Джорджа настоящую дегустацию сыров. Купили старого вина и выпили его на холме, наблюдая за закатом. Кими учил Расселла танцевать — очень плохо и очень смешно, и они оба хохотали до слёз, когда Джордж то и дело наступал ему на ноги. На шестой вечер, когда они сидели на той же террасе, уже наполовину собрав вещи, Кими вдруг замолчал. Джордж заметил это сразу — итальянец перестал болтать, что было самым верным признаком его тревоги. — Что случилось? — спросил Расселл, отставляя бокал. — Завтра последний день, — тихо сказал Кими, не глядя на него. — Послезавтра ты уезжаешь. Джордж пересел ближе, обхватил его лицо ладонями и повернул к себе. — Значит, завтра у нас есть ещё целый день. — Но потом… — Потом у нас будет ещё один отпуск, — твёрдо произнёс Джордж. — И ещё один. Я не собираюсь тебя отпускать, Кими. Этот дом — не последнее место, где мы будем вместе. Кими моргнул, прогоняя влагу, которая вдруг выступила в уголках глаз. — Ты правда так думаешь? — Я знаю, — улыбнулся Джордж. — Так же, как знаю, что ты разбил свой «Мерседес» в первый же день. Кими фыркнул от смеха, шутливо ударяя его в плечо. — Ты обещал не вспоминать! — Я обещал не вспоминать о работе. О твоём вождении — это отдельная тема. Они рассмеялись, и тревога рассеялась, как утренний туман. А ночью Кими снова был нежен и настойчив одновременно, заставляя Джорджа задыхаться от удовольствия и шепча ему в ухо слова на итальянском, значения которых Расселл не понимал, но чувствовал каждым нервом.

***

Последний день. Они провели его в полнейшей лени. Встали поздно, прошлись босиком по росе на поле, сели на старый камень и просто смотрели на облака. Кими лежал у Джорджа на груди, перебирая пуговицы его рубашки. Джордж перебирал его кудри пальцами. — Спасибо тебе, — сказал Кими, не глядя на него. — За то, что был здесь. — Спасибо, что пригласил, — ответил Расселл. — Я вернусь, как только смогу. — Ты обещаешь? — Обещаю. Кими поднял голову и поцеловал его — долго, глубоко, вбирая в себя весь вкус этого лета, этого дня, этого мгновения. Они упаковали вещи уже к вечеру. Джордж закинул рюкзак на плечо, оглядываясь на дом, на террасу, на ставни, которые так и остались распахнутыми. — Я закрою, — сказал Кими, выходя следом. — Когда ты уедешь. — Тогда я подожду. Они стояли у калитки, и ветер лениво шевелил виноградные листья. Кими держал его за руку, не разжимая пальцев. — Ты будешь звонить? — спросил Кими, стараясь звучать бодро, но голос предательски дрогнул. — Каждый день, — пообещал Джордж. — И писать тебе, что думаю о тебе. Ты ведь любишь это. — Обожаю, — выдохнул Кими. Он отпустил его руку только на секунду, чтобы подойти и закрыть зелёные ставни. А когда вернулся, Джордж всё ещё стоял на том же месте, улыбаясь. — Ну что, британец, — сказал Кими, пытаясь шутить, но в глазах стояли слёзы. — Удачи тебе. И не забывай, что ты у меня есть. — Как я могу забыть? — Джордж шагнул к нему, целуя в лоб. — Ты моё лето. Они простояли так ещё долго — в обнимку, у машины, на пороге их маленького итальянского рая. А потом Джордж сел за руль, Кими помахал ему рукой, и автомобиль скрылся за поворотом. Антонелли остался стоять у калитки. В доме было тихо, и только ветер играл с листьями. Он улыбнулся. Завтра он купит хороший кофе, нарежет помидоров и испечёт корнетто. И будет ждать звонка. Потому что лето не заканчивается. Оно просто ждёт, когда вернётся тот, кто умеет в нём жить.