Безумный утренний переполох..

Первое, что почувствовал Джереми, была боль. Глухая, пульсирующая, сконцентрированная где-то в районе висков. Второе — незнакомый запах. Табак, сухая трава и что-то терпкое, мужское. Определённо не его квартира. Третье — он был голым. И явно не один. Скаут приоткрыл один глаз. Затем второй. Комната была незнакомой. Серые стены, винтовка у стены, сумки с патронами, на столе — какой-то инвентарь. И койка, на которой он лежал, была слишком широкой. Не его койка. И рядом с ним, отвернувшись к стене, спал мужчина. С длинными волосами, разметавшимися по подушке, и обнажённой спиной, на которой виднелись царапины. Глубокие. Свежие. Очень знакомые. Джереми замер. — Мик? — прошептал он, надеясь, что это сон. Или что он ошибся. Или что его сейчас вырубит и он проснётся у себя. Но мужчина шевельнулся, перевернулся на спину, и Скаут увидел его лицо. Бледное, спокойное, с прикрытыми глазами. Снайпер. Мик. Ман-ди. Они вчера пили. Всей командой. После удачной миссии. Было много виски, была дурацкая игра в «правду или действие» — Хэви запомнился тем, что станцевал лезгинку. Потом Скаут с кем-то спорил, потом его вырвало, потом... Дальше — провал. Он перевёл взгляд на себя. Тоже голый. На груди — следы от засосов. На шее — что-то, похожее на укус. На бёдрах — синяки от пальцев. И внутри всё болит. Как будто его... Скаут покраснел так быстро, что, наверное, можно было жарить яичницу у него на щеках. Он начал паниковать. Тихо, беззвучно, но паника разливалась по телу вместе с адреналином. Он должен уйти. Прямо сейчас. Пока Мик спит. Взять свою одежду, тихо выскользнуть из этой комнаты, сгореть от стыда и больше никогда не пить. Он приподнялся на локтях, потянулся за штанами, которые валялись на полу... — Куда это ты собрался? — раздался хриплый, сонный голос, и рука обхватила его за запястье, притягивая обратно на койку. Джереми повалился на спину, встретившись взглядом с серебристыми глазами. Мик смотрел на него с лёгкой усмешкой. Его волосы были растрёпаны, на скулах — следы от щетины, и он выглядел одновременно опасным и чертовски довольным. — Я... я... — начал Скаут, и голос его сорвался на писк. — Я просто... мне просто пора.. — Тебе сегодня никуда не нужно Джереми, — перебил его Снайпер, не отпуская его руки. — Ты сам звонил и отменял все свои дела вчера. Ты просил всё перенести или отменить, потому что... — он усмехнулся, — потому что ты хотел напиться и признаться мне в любви. Скаут замер. Его лицо стало пунцовым. — Я что?! — выкрикнул он шёпотом. — Я... я не... я такого не помню! — Конечно, не помнишь, — Мик потянул его ближе, укладывая к себе на грудь. — Ты был настолько пьян, что умудрился забраться ко мне на колени и рассказать, как я тебе нравлюсь. А потом ты попросил меня... — он наклонился к уху Скаута, — оттрахать тебя настолько, что единственное что ты бы мог говорить это моё имя. — Я НЕ МОГ ЭТОГО СКАЗАТЬ! — вскрикнул Джереми, пытаясь вырваться. — Ты врёшь! — Вру? — Мик ловко перевернул его на спину и навис сверху. — Тогда почему у тебя на бёдрах мои отпечатки? — он провёл пальцем по синяку. — И почему у тебя на шее мой укус? — он коснулся губами места, где кожа была слегка припухшей. — И почему у тебя внутри... — он скользнул рукой между его ног, — до сих пор влажно? Скаут выдохнул, закрывая лицо руками. — Это был сон, — прошептал он в ладони. — Это просто очень плохой сон. Я сейчас проснусь... Мик мягко, но настойчиво убрал его руки от лица. — Это не сон, Джереми. — Он заглянул в глаза, и в его взгляде не было насмешки, только нежность. — Это реальность. И я хочу, чтобы ты остался. Не убегал. Не стеснялся. Потому что то, что я чувствую к тебе, не закончилось вчерашней ночью. Оно началось задолго до этого. Джереми моргнул. Дышать стало легче. И одновременно тяжелее. — Ты серьёзно? — спросил он, голос дрогнул. — Я думал, ты меня ненавидишь. — Я ненавижу, когда ты бесишь меня на миссиях, — поправил Мик, поглаживая его по щеке. — Но любить и ненавидеть можно одновременно. Особенно если это ты. Скаут шмыгнул носом, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, но он сдержался. — Ты, блин, так не делай, — пробормотал он. — Я же тебя когда нибудь убью. — Убей, — усмехнулся Мик. — Я буду любить тебя даже будучи мертвым. Он наклонился и поцеловал его — мягко, ласково, в отличие от вчерашней ночи. Скаут медленно, но верно начал плавиться в его руках. Он обвил руками шею Мика и ответил на поцелуй, впуская его язык. — Но если ты сейчас остановишься, то я убью уже сейчас, — прошептал он между поцелуями. — Или заплачу. Или то и другое. — Не остановлюсь, — шепнул в ответ Снайпер, уже стягивая с себя одеяло, открывая крепкое тело. — У нас есть всё утро. И если повезёт — все следующие. Мик медленно провёл ладонями по телу Скаута, изучая его так, будто видел впервые. Хотя он знал этот каждый изгиб, каждую родинку, каждую точку, от которой Джереми вздрагивал. Но сегодня было по-другому. Сегодня он мог не торопиться. Мог не скрывать нежности. — Ты такой теплый, — прошептал он, касаясь губами его груди. — Я мог бы лежать на тебе вечно и не замёрзнуть. — а ты всегда холодный, — ответил Скаут, дрожа от прикосновений. Мик прикусил кожу на его ключице, и Джереми выгнулся, издавая тихий стон. — Тебе нравится, когда я кусаю тебя? — спросил Снайпер, поднимая голову. В его глазах заплясали дьявольские огоньки. — Тебе нравится, когда я краснею? — парировал Скаут, заливаясь румянцем. — Это мой любимый цвет, — усмехнулся Мик, опускаясь ниже. Он поцеловал его живот, живот, провёл языком по дорожке от пупка вниз, и Джереми тихо застонал, вцепляясь в простыни. — Мик... не дразни... — выдохнул он. — Я не выдержу. — Ты выдержишь, — ответил Снайпер, поднимаясь обратно, нависая над ним. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня так, как я чувствую тебя. Каждое движение, каждое прикосновение, каждое слово. Он потянулся к тумбочке, достал знакомый тюбик, смазка что сам скаут подарил ему на прошлое рождество в качестве нелепой шутки. смазав пальцы и медленно, мучительно медленно Снайпер вошёл в Скаута одним пальцем. Тот выгнулся, кусая губу. — Ещё... — прошептал он. Мик добавил второй, двигаясь осторожно, но настойчиво. Внутри Скаут был влажным, тёплым, сжимающимся вокруг его пальцев, и это ощущение сводило с ума. — Я хочу тебя, — выдохнул Мик, приникая к его уху. — Прямо сейчас. — Тогда делай это, — отчаянно ответил Джереми, обхватывая его ногами за пояс. — Я больше не могу ждать. Мик вытащил пальцы, следом выдавив на них прозрачную жидкость размазывая по себе и вошёл — медленно, плавно, до самого основания. Скаут вскрикнул, но это был вскрик наслаждения, а не боли. Он вцепился в плечи Снайпера, притягивая его ближе. — Да... да... — шептал он, когда Мик начал двигаться. — Сильнее... прошу... — Я не хочу сделать тебе больно, — сдерживая себя, сказал Мик, хотя его дыхание уже сбилось. — Это не больно, — выдохнул Джереми, глядя ему в глаза. И Снайпер больше не сдерживался. Он ускорил темп, вбиваясь в него глубоко, чувствуя, как Скаут сжимается вокруг него, как он стонет, как он выгибается, как он... — Я... я сейчас... — прохрипел Скаут, и его тело напряглось. — Кончай, — приказал Мик, впиваясь в его губы поцелуем. — Кончай для меня. И Джереми кончил — с громким, отчаянным стоном, сжимаясь вокруг него так сильно, что Мик потерял контроль и последовал за ним, уткнувшись лицом в шею Скаута. Несколько минут они лежали, тяжело дыша, переплетённые, покрытые потом. — Я люблю тебя, — вдруг тихо сказал Скаут в тишине. И замер, сам испугавшись своих слов. Мик приподнял голову, посмотрел на него и улыбнулся — так тепло, что в его ледяных глазах зажглось солнце. — А ты думал, я не знаю? — усмехнулся он, целуя его в лоб. — Я знаю. И я тоже тебя люблю. Так сильно, что это глупо. Скаут всхлипнул — от счастья, от облегчения, от того, что этот страшный, холодный и невероятно родной мужчина был рядом. А в это время... В средней комнате, за тонкой стеной, Медик сидел за столом, сжимая в руках чашку с чаем, которую он уже полчаса не пил. Его левый глаз дёргался. Мелко, нервно, в такт стонам, которые доносились из комнаты Снайпера. — Третий раз, — прошептал Доктор, глядя в потолок. — Третий раз за час. Я считал. Соседняя койка, где пытался спать Демо, застонала от бессилия. — Да заткнитесь вы уже! — заорал он в стену, стуча кулаком. В ответ раздался лишь звонкий смех Скаута, а затем новая порция стонов Медик закрыл глаза и мысленно пересчитывал до тысячи. — В следующий раз, — сказал он себе, — я буду добавлять им успокоительное в каждую кружку. И боже, как же сильно ему сейчас хотелось беруши.