Часть 1
22 июня 2026 г., 01:08
Детство Шарля проходило в роскоши, среди просторных комнат виллы в Монте-Карло и тёплого средиземноморского ветра, врывающегося в окна.
Он никогда не знал слова «нет» — оно просто отсутствовало в его лексиконе. С малых лет он привык, что мир — это большая витрина, где всё уже оплачено.
Сначала это были лимитированные коллекции кроссовок и кастомные карты, потом — ключи от спорткаров, которые он разбивал быстрее, чем успевал запомнить номерной знак.
Его жизнь была похожа на бесконечный, залитый неоном рейв.
Взъерошенные кудри, рубашка, небрежно расстёгнутая на пару лишних пуговиц, и взгляд, в котором сквозила скука человека, уже прикоснувшегося ко всему запретному.
В восемнадцать он коллекционировал девушек, как трофеи. Модели, актрисы, случайные фанатки из клубов — они сменяли друг друга в его постели, оставляя на подушках запах пудры и легкое чувство разочарования наутро. Но в какой-то момент азарт исчез: женское обожание стало предсказуемым, слишком податливым.
Переломный момент случился на одной из закрытых вечеринок в Сен-Тропе. Полумрак, тяжёлый бас, отдающийся под рёбрами, и случайный взгляд, пойманный с барменом — в нём вспыхнуло больше искр, чем во всех его прежних романах. С мужчинами всё оказалось иначе: жёстче, острее и честнее. Здесь не нужно было играть прекрасного принца — можно было быть эгоистичным и настоящим. Ему пришёлся по вкусу этот привкус борьбы, подчинения и нового, почти неуловимого риска.
Отец всё больше ужасался происходящему. Сын не просто жил на широкую ногу — он тянул имя семьи в скандальные хроники. Драки в барах, пьяная езда, разбитые гостиничные номера и случайные связи без конца. А Шарль на любые упрёки лишь небрежно откидывался в кожаном кресле и отпивал дорогое вино прямо из бутылки.
Шарль лениво вертел в пальцах пустой бокал, наблюдая, как солнечные блики скользят по позолоченной лепнине потолка. Кабинет отца всегда его раздражал — дорогая мебель, идеальный порядок и запах старых бумаг.
Кабинет в котором не оставалось ни капли уюта.
— Шарль, ты вообще меня слышишь? — голос Эвре дрожал от сдерживаемого гнева. — Ты разнёс VIP-ложу в Монако. Ущерб на полмиллиона. И это не говоря о том, что тебя сняли выходящим из туалета с двумя… я даже не хочу знать, кто это были.
— Это были близнецы, пап. И, поверь, весьма одарённые, — Шарль лениво усмехнулся и наконец перевёл на него взгляд. — И потом, полмиллиона? Пустяки. Считай это вложением в моё душевное равновесие.
Фредерик резко ударил ладонью по дубовому столу — антикварная чернильница подпрыгнула, зазвенев.
— Хватит! С меня достаточно. Ты ведёшь себя как животное, и я устал разгребать последствия твоих выходок. С завтрашнего дня ты не сделаешь и шага без сопровождения. Я нанял тебе личную охрану. скучно тратить деньги впустую? — он поднялся с кресла, лениво потянувшись, как сытый кот. — Сколько их уже было? Пятый? Седьмой? Помнишь Марка? Бедняга продержался всего две недели…. А тот итальянец… Антонио? Кажется, я сам его уволил, когда застал его за примеркой моих часов.
Фредерик медленно собрал документы в папку и захлопнул её с сухим щелчком.
— В этот раз ты не сможешь его ни купить, ни соблазнить, ни запугать, — сказал он ровно, без прежнего раздражения.
Шарль на секунду замер, прищурился, но быстро вернул привычную расслабленность
— Хорошо, посмотрим, кто кого.
***
Шарль вышел из кабинета отца с лёгкой, почти довольной улыбкой, будто разговор прошёл для него лучше, чем ожидалось. Он шел по коридору, едва касаясь дорогими лоферами ворсистого ковра, и кожей чувствовал, как офисный планктон втягивает головы в плечи. Сотрудники сразу стихали: кто-то отводил взгляд, кто-то делал вид, что занят. Все старались лишний раз не попадаться ему на глаза. Шарлю это нравилось — он любил ощущение власти и понимал, что многое здесь зависит от него. Он уже планировал, в какой клуб завалится вечером, чтобы залить скуку литрами шампанского, как вдруг его взгляд зацепился за нечто новое. Фигура у окна мгновенно приковывала взгляд — юноша казался чужеродным элементом в этой обстановке, гостем из иной реальности. На нём был безупречный чёрный костюм, сшитый точно по фигуре и подчеркивающий каждую линию тела. Светлые волосы аккуратно уложены, а резкие черты лица и четкая линия челюсти придавали ему холодный и уверенный вид. Шарль замедлил шаг и, не скрывая интереса, бесцеремонно оглядел незнакомца с ног до головы. — Ого… — протянул он, лениво сокращая расстояние. — И кто же ты? Папа решил прислать мне партнёра для тенниса? Или ты лицо его нового благотворительного проекта? Блондин даже не повёл бровью. Его взгляд был прикован к панораме залитого светом города, а Шарль для него был не более чем досадным фоновым шумом. Тишина в ответ ударила по самолюбию. Обычно стоило ему подойти так близко, как собеседники начинали суетиться или расплываться в неловких улыбках. Здесь же — абсолютный игнор. — Эй, я к тебе обращаюсь, — Шарль сократил дистанцию до минимума, — У тебя имя имеется, или ты просто часть интерьера? Он протянул руку и нарочито медленно, одними кончиками пальцев, провел по лацкану чужого пиджака, спускаясь ниже — к пуговицам. Шарль привык считать свои прикосновения привилегией и ждал чего угодно: замешательства, флирта, но только не этого. Всё произошло настолько стремительно, что страх просто не успел догнать реальность. Его запястье перехватила стальная, мертвая хватка. Секунда — и резкий рывок разворачивает его спиной, заламывая руку за лопатку. Он едва успел вскрикнуть, когда его лицом впечатали в холодную гладь окна. Но это было лишь начало. Короткий, сухой удар под дых мгновенно выбил из легких весь воздух. Шарль согнулся, беспомощно хватая ртом пустоту, пока перед глазами плыли темные пятна. Он едва не сполз на пол, судорожно пытаясь сделать хотя бы глоток кислорода. В приемной воцарилась такая тишина, что гул кондиционера показался оглушительным. Секретарши замерли, глядя на них во все глаза; кто-то с негромким стуком выронил ручку. — Ты… ты что, совсем охренел?! — прохрипел Шарль, как только к нему вернулся дар речи. Пошатываясь, он выпрямился и мертвой хваткой вцепился в край стола. — Ты хоть знаешь, кто я?! Я тебя засужу! Ты сгниешь в тюрьме, урод! Папа! Дверь кабинета распахнулась. Фредерик остановился в дверном проеме, окидывая тяжелым взглядом сцену в приемной. Его сын выглядел жалко: растрепанный, задыхающийся от злобы. — Папа, ты видел?! Этот дегенерат меня ударил! Уволь его немедленно! Вызывай полицию! — Шарль сорвался на визг, тыча дрожащим пальцем в сторону блондина. Блондин даже не сменил позы. В его лице не было ни злости, ни чувства вины — он выглядел спокойно, почти как часть обстановки. На Шарля он всё так же не смотрел. — Макс, — негромко произнес отец.— Хорошее начало. Вижу, ты мгновенно сориентировался. Шарль замер, переводя ошарашенный взгляд с отца на этого парня. — В смысле хорошее начало? Ты это серьезно?! — Более чем, — Фредерик пренебрежительно фыркнул, глядя на сына. — Знакомься, это Макс Ферстаппен. Твой новый телохранитель. И единственный человек, которому я лично позволил применять силу, если ты начнешь вести себя как идиот. Как вижу, ты не заставил его ждать. Молодец, Макс. Продолжай в том же духе. С этими словами отец развернулся и скрылся в кабинете, оставив после себя лишь холодный щелчок замка. Шарль остался в коридоре под прицелом десятков любопытных глаз. Лицо пылало от невыносимого унижения, а в животе всё еще пульсировала тупая, тягучая боль. Он обвёл приёмную яростным взглядом. Секретарши тут же уткнулись в мониторы, имитируя бурную деятельность, но поспешный стук клавиш не мог скрыть их злорадного любопытства. — Чего вылупились?! — сорвался на крик Шарль, нервным жестом поправляя воротник измятой рубашки. — Занимайтесь своей никчёмной работой, пока я вас всех не разогнал! Он резко развернулся к Максу. — А ты… — Шарль подошёл вплотную, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе и игнорируя ноющую боль в рёбрах. Он понизил тон до опасного шёпота, впиваясь взглядом в холодные глаза телохранителя. — Ты об этом ещё очень сильно пожалеешь. Ты не первый, кто возомнил себя дрессировщиком. Но ты станешь первым, кто приползёт ко мне на коленях, умоляя меня. Ты у меня рыдать будешь. Понял? Макс лишь слегка наклонил голову, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, подозрительно похожее на скуку. — Идите в машину, Шарль, — ровно произнес он, не удостоив яростную тираду даже тенью эмоции. — Мы уже выбились из графика. Шарль, едва не задохнувшись от собственного бессилия и того, как легко его проигнорировали, круто развернулся. Не оглядываясь, он стремительно направился к лифтам, а звук его шагов чеканным эхом разносился по притихшей приемной. В салоне автомобиля повисло тяжелое, почти осязаемое молчание. Шарль демонстративно отвернулся к окну, сверля взглядом залитые солнцем улицы Монте-Карло, но вместо привычного любования городом ощущал лишь жгучую, пульсирующую обиду. Макс вёл автомобиль, и казалось, присутствие разъяренного пассажира его не трогало вовсе. Конференция по экономическому развитию стала апогеем этого кошмара. Зал тонул в духоте и скуке. Спикеры бубнили о прогнозах и ставках, превращая время в бесконечную серую ленту. Шарль то и дело демонстративно зевал, не прикрывая рта, и сползал по дорогому кожаному креслу всё ниже, всем видом выражая протест. Макс же сидел по левую руку от него и внимательно ловил каждое слово спикера, хотя Шарль был готов поклясться: это не более чем профессиональная маска. Шарль покосился на выход. Свобода манила всего в десяти метрах, за тяжелыми дубовыми дверями. Он резко вскочил, надеясь проскочить мимо на эффекте неожиданности, но не успел сделать и шага — ладонь Макса тяжелым грузом опустилась на его предплечье, буквально пригвождая к месту. — Сядьте, — негромко, но стальным тоном произнес Макс. Он даже не повернул головы в его сторону, продолжая сверлить взглядом трибуну. — Мне здесь душно, я хочу выйти! — прошипел Шарль, яростно дергая рукой. — Ты не имеешь права держать меня здесь силой! — Имею. Ваш отец распорядился, чтобы вы присутствовали до самого конца. Шарль стиснул зубы. Пульсирующая боль в животе — напоминание об утреннем столкновении — подсказала, что пытаться вырваться силой сейчас бессмысленно. — Мне нужно в туалет, — наконец выдавил он, вызывающе вскинув подбородок и глядя на Макса сверху вниз. — Или ты и естественные потребности мне запретишь? — Хорошо. Я пойду с тобой. Шарль замер, и его лицо вытянулось от возмущения. — В смысле со мной? Прямо туда? Ты что, извращенец? — Я обязан контролировать каждый ваш шаг, — Макс встал. — Встану либо у входа, либо в кабинке. Твой выбор. Шарль стиснул зубы. Идея с побегом через окно в туалете с треском провалилась. Но перспектива сидеть в этом зале была ещё тошнее. — Ладно, — бросил он, нервно поправляя волосы. — Пошли, тень. Только не стой слишком близко, а то люди решат, что ты мой телохранитель, а не… личная прислуга. Макс промолчал, лишь едва заметно повёл плечом. Он указал жестом на дверь, пропуская Шарля вперёд. — Жди за дверью, — приказал Шарль, стараясь, чтобы голос не дрогнул. В туалете он впился взглядом в своё отражение. Внутри всё клокотало. Чтобы он, Леклер, покорно сидел на привязи у этого парня? Никогда. Решение пришло само — безумное, наглое, в его духе. Скрипнула дверь кабинки, и к раковинам вышел парень в помятом худи. Рост, телосложение — почти один в один. Шарль хищно сощурился. — Эй, — он подошел вплотную, не оставляя бедняге личного пространства. — Рост какой? — М-метр восемьдесят... — выдавил парень, вжимаясь в стену. — Как звать? — Ноа Шнапп. А в чем дело? — Раздевайся, Ноа. Живо. Лицо парня исказилось от ужаса. — Ты с ума сошел?! Нет! — Заткнись и не ори! — Шарль схватил его за плечо, лихорадочно оглядываясь на вход. . — Я тебе заплачу. — Слушай, парень, я не гей! — Ноа попытался боком пробраться к выходу, но Шарль преградил ему путь. — Боже, да при чём тут это?! Просто поменяемся одеждой. Шарль рывком вытащил бумажник и, не считая, достал пачку крупных купюр. — На, держи. Этого хватит, чтобы ты купил себе новый гардероб и ещё месяц не думал о еде. Увидев сумму, Ноа на мгновение оцепенел. Страх в глазах мгновенно испарился, уступив место чистому деловому интересу. В тесной кабинке воцарился хаос из перепутанных рукавов и тихой ругани. . Шарль, едва сдерживая брезгливую гримасу, натянул на себя поношенную толстовку и джинсы Ноа. Тот же, с трудом втиснувшись в узкий в плечах пиджак Леклера, превратился в карикатурную версию богатого наследника. — Сиди тихо. Выйдешь через десять минут, не раньше, — скомандовал Шарль, пряча лицо в тени капюшона. — Без проблем, бро, — кивнул Ноа, увлеченно пересчитывая прибыль. Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в руках, Шарль поправил рюкзак и шагнул к выходу. Адреналин ударил в голову, пьяня не хуже шампанского на подиуме. Ты гений, Шарль. Просто лучший, — мысленно похвалил он себя. Шарль скользнул в коридор, максимально вживаясь в роль. Ладони мгновенно стали влажными, а во рту пересохло. Он опустил голову, пряча лицо в глубокой тени капюшона, и заставил себя копировать неуклюжую, сутулую походку Ноа. Макс был совсем близко. Шарль видел периферийным зрением его костюм и невозмутимое лицо. Взгляд Ферстаппена скользнул по серому худи, и в этот момент Шарлю показалось, что время замедлилось. Один неверный жест, один взгляд вверх — и всё кончено. Но тишина не прервалась. Макс остался на месте, продолжая сторожить пустой туалет. Шарль проскочил мимо охраны, чувствуя, как за спиной вырастают крылья. Свежий ветер с побережья придал ему сил. — Есть! — прошептал он, едва сдерживая победный крик. Такси затормозило у обочины, подняв небольшое облако пыли. Прыгнув в салон, Шарль сорвал капюшон и победно откинулся на спинку сиденья, не в силах сдержать торжествующей улыбки. В клубе «Alexandra» привычный гул басов и резкие вспышки неона сразу поглотили Шарля. Здесь, в облаке дорогого парфюма и азарта, он наконец почувствовал себя на своем месте — хищником, который вырвался из тесной клетки на свободу. Леклер ворвался в VIP-ложу, где за столиком уже скучал Пьер. С разбегу рухнув на кожаный диван, он со смехом осушил первый бокал шампанского, чувствуя, как пузырьки приятно бьют в голову. — Пьер, ты бы это видел! — выпалил он, едва перекрывая децибелы музыки. — Отец приставил ко мне какую-то няньку по имени Макс. Решил, что меня можно взять на поводок? Ха! Я просто выменял шмотки у какого-то бедолаги в туалете.. Он просто ноль, Пьер! Абсолютный ноль! Шарль откинулся на спинку дивана. — Представь его лицо, когда он поймет! Этот Ферстаппен — просто распиаренный лох. Я его сделал, Пьер. В первый же день! Пьер лишь посмеивался, качая головой, но Шарлю было мало простого одобрения. Жгучее унижение от удара под дых всё еще тлело где-то внутри. Ему нужно было смыть с себя ощущение беспомощности, которое оставили на нем стальные пальцы Макса. Ему нужна была власть. Он высмотрел в толпе лицо, которое показалось ему достаточно интересным, чтобы его сломать. Среди неона и дыма он держался спокойно и раскованно, не считая нужным проявлять лишнюю учтивость. Он возник за спиной незнакомца. Наклонившись так низко, что его губы едва не коснулись мочки уха, Шарль прошептал короткую, предельно грязную фразу — из тех, что либо вызывают пощечину, либо заставляют подчиниться. Когда незнакомец обернулся, Шарль даже не подумал отойти. Напротив, он сократил дистанцию до опасного минимума. Его слова звучали как смесь насмешки и вызова — он одновременно дразнил и давил, явно получая удовольствие от контроля над ситуацией. — Слишком много шума, — выдохнул он прямо в приоткрытые губы незнакомца. — Пойдем в место потише. Я хочу лично убедиться, так ли ты хорош, как о тебе шепчутся в Монако. Или ты только на словах такой смелый? Кабинка казалась чертовски маленькой. Шарль впился в губы незнакомца с какой-то яростной жадностью, кусая и сплетаясь языками — ему нужно было выжечь из памяти Макса. Ему было плевать на нежность — он хотел животного, грязного возбуждения, чтобы заглушить унижение этого дня. Руки Леклера блуждали под чужой одеждой, пока парень, окончательно потеряв голову, судорожно расстегивал ремень его джинсов. Наконец парень опустился на колени. Шарль рвано выдохнул, запрокинув голову и упираясь затылком в дверь. Он вцепился пальцами в его волосы, судорожно выдыхая и готовясь получить свое, когда резкий, стальной стук в дверь разрушил всё. — Пошёл нахуй! — рявкнул Шарль, впиваясь пальцами в волосы парня и заставляя того продолжать. — Занято, блять! Проваливай! Но стук повторился — ещё громче. Шарля захлестнула волна чистого бешенства. Вся накопленная за день злость сфокусировалась на этой двери. — Ты чё, дебил, оглох?! — взревел он, грубо отпихивая парня. — Я сказал: свалил в туман, пока я тебе лицо не разбил! Пока испуганный парень судорожно подтягивал штаны, дверь сотрясалась от ударов, которые, казалось, били Шарля прямо в виски. Взбешенный Шарль, матерясь на французском, кое-как застегнул штаны и дернул защелку — Я тебя сейчас лично... — начал он и осекся. В проёме, заполняя его собой целиком, стоял Макс. Он медленно перевел взгляд с раскрасневшегося, полуодетого Шарля на парня, забившегося в угол кабинки, и снова на Леклера. — Пять минут на то, чтобы привести себя в порядок, — ровно, почти обыденно произнес Макс, взглянув на наручные часы. — Машина ждет у черного входа. И, Шарль... толстовка тебе не идет. Шарль стоял, тяжело дыша, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его буквально трясло. — Я никуда не поеду! — выплюнул Шарль в спину Максу, судорожно застегивая джинсы. Макс остановился в дверях туалета, не оборачиваясь. — Поедешь. Или я вынесу тебя отсюда на плече прямо через танцпол под вспышки камер. Выбирай, что завтра будет на обложках: твой побег или то, как тебя несут в машину. — Как... как ты меня нашел? —прохрипел он, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Твой двойник в туалете отеля начал плакать, когда я просто зашел в кабинку, — Макс едва заметно усмехнулся краем губ. — У тебя плохой вкус на сообщников, Леклер. Шевелись. Время пошло. Молчание в машине давило на барабанные перепонки. Шарль сверлил взглядом затылок Макса, ненавидя его за всё: за этот безупречный пиджак, за уверенные руки на руле и за то, что этот человек видел его в самые унизительные моменты. — Ну и как тебе шоу, Ферстаппен? — Шарль подался вперёд, обдавая затылок Макса перегаром и дорогим парфюмом. — Понравилось подглядывать в щелочку? В твоём контракте написано «телохранитель» или «профессиональный извращенец»? Макс даже не повел бровью, его взгляд был намертво приклеен к дороге. — Моя работа — вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты так стремишься залезть, — отрезал он. — А что ты там изображаешь в кабинках — мне плевать. Главное, чтобы тебя там не придушили твоим же ремнём. Шарль издал короткий, язвительный смешок. — Раз ты такой заботливый и обломал мне весь вечер... может, сам встанешь на колени? Закончишь то, что начал тот пацан. Ну же, Макс, сделай мне минет. Тебе же так нравится быть полезным. Руль в руках Макса едва не хрустнул. Он медленно повернул голову. — Свои влажные мечты оставь для шлюх , Леклер, — процедил он сквозь зубы. — Я не по парням и на твою задницу у меня нет никаких планов, кроме как доставить её домой в целости.. — Все так говорят, — Шарль развалился на сиденье, криво ухмыляясь. — Ломаются, строят из себя натуралов... а потом глотают и просят ещё. Ты не особенный, Макс. Ты просто следующий. — Заткнись! — рявкнул Макс так, что в салоне всё завибрировало. — Закрой свою пасть и не беси меня, пока я ещё пытаюсь соблюдать приличия. От резкого тона Макса по спине Шарля пробежал холодок. Он хотел огрызнуться, но вдруг почувствовал, что веки стали свинцовыми. Весь адреналин, накопленный за время побега и потасовки в клубе, разом испарился, оставив после себя лишь дикое желание закрыть глаза. — Какой ты чувствительный... просто жуть, — прохрипел Шарль, откидываясь на спинку и чувствуя, как машина мягко покачивается на поворотах. Он смотрел на мелькающие огни фонарей, пока те не слились в одну бесконечную нить. Ярость сменилась полным безразличием. Вскоре его дыхание выровнялось, и голова безвольно опустилась на грудь. Шарль отключился мгновенно, поддавшись сну, который стер и унижение, и триумф этого безумного дня. Макс мельком взглянул в зеркало заднего вида. Спящий Шарль в этой растянутой, пахнущей чужим пивом толстовке казался нескладным и почти беззащитным. Куда-то исчезла вся его надменность и яд. Макс коротко и тяжело вздохнул, покрепче перехватил руль и прибавил газу, бесшумно неся машину в сторону особняка. Прошло несколько дней. Жизнь Шарля вошла в относительную колею: он всё так же посещал скучные приемы, иногда срывался в клубы, но теперь Макс всегда был тенью за его плечом. Леклер постепенно привык к этому молчаливому присутствию и даже перестал пытаться сбежать через окна туалетов — слишком уж унизительным было фиаско с Ноа Шнаппом. В один из тихих вечеров в особняке Шарлю стало невыносимо скучно. — Слушай, — подал голос Шарль, не отрываясь от экрана. — Мы проводим вместе столько времени, а я даже не знаю, откуда ты взялся. Ты вообще из какой дыры? — Из Нидерландов, — коротко отозвался Макс. — И сколько лет ты уже такой невыносимый? Тридцать? Сорок? — Мне двадцать девять, Шарль. — О, так ты старше, — Шарль усмехнулся, наконец посмотрев на него. — Знаешь,.. Ты реально похож на девственника. Шарль зашелся в смехе, ожидая реакции, но Макс лишь слегка повел плечом. — Ладно, не кипятись. А если серьезно, когда ты лишился невинности? — Шарль прищурился. — Я не намерен обсуждать это с вами, — отрезал Макс. — Ты серьезно?! — Шарль подскочил. — Боже, ты реально девственник в двадцать девять? Не может быть! Макс ответил лишь тишиной. — Заебал ты меня игнорить! — выплюнул Шарль и с силой нажал кнопку на плойке. — Стой и молчи дальше, робот. Он поймал себя на том, что его больше не тянет спорить. За последние две недели гнев Шарля сменился странным, почти мазохистским принятием. Макс оказался идеальной тенью: он не читал нотаций, не лез в душу и выполнял приказы с пугающей точностью. Нужно поехать в клуб и забыться? Макс заводит мотор. Нужно донести нетрезвое тело до постели? Стальные руки Макса делают это без единого упрека. Он давал Шарлю ту свободу, которой лишал отец, но при этом оставался невидимой клеткой. Но именно эта идеальность и сводила Шарля с ума. Макс был в его вкусе до последней черточки. Сидя в гостиной с бокалом вина, Шарль исподлобья разглядывал фигуру у дверей террасы. Широкие плечи, едва не разрывающие швы дорогого пиджака, ледяная синева глаз и эти чертовы руки. Это была пытка для эстета — видеть совершенство и не иметь возможности к нему прикоснуться. Шарль был гурманом, и Макс Ферстаппен был для него самым желанным блюдом, которое, к сожалению, не значилось в меню. Гетеро. Невыносимый, правильный голландский гетеро, — Шарль сделал жадный глоток, не сводя глаз с мужской фигуры. Ему хотелось сорвать этот пиджак, разрушить эту ледяную выдержку и заставить Макса смотреть на него не как на «объект», а как на мужчину. Но взгляд Макса оставался чист и пуст. Шансы были равны нулю, и это доводило Шарля до исступления. После очередной конференции они уехали в клуб. Музыка в клубе глухо била по вискам, но алкоголь уже начал приятно туманить сознание, превращая всё вокруг в мягкий неоновый кисель. Он обернулся, чтобы по привычке проверить, где находится его Макс, и замер. Ферстаппен стоял у колонны и разговаривал с девушкой. И что было совсем уж за гранью реальности — Макс Ферстаппен улыбался... Искренней и настоящей улыбкой — Шарль видел её впервые, она не была похожа ни на одну из тех, что он замечал раньше. Он что-то оживленно рассказывал, жестикулируя, и его ледяные глаза сейчас казались почти теплыми. Шарль прищурился, впиваясь взглядом в эту стерву. — Серьезно? — прошептал он себе под нос, скептически кривя губы. Какая-то девица в дешёвом трикотаже, и он весь во внимании. Он принялся оценивать её. На ней было какое-то простенькое платье, волосы собраны в небрежный хвост, а фигура… Шарль усмехнулся в бокал. Ни выдающейся груди, ни крутых бедер. Плоская, как доска, да и ростом едва ли выше самого Шарля. — Ни кожи, ни рожи, — ядовито подумал он. — В принципе, комплекция как у меня, только я хотя бы одеваюсь со вкусом. И что он в ней нашел? Она же абсолютно никакая. Шарль почувствовал странное, колючее удовлетворение от того, что его телохранитель выбрал кого-то настолько невзрачного. Но это чувство тут же сменилось резким, как порез, уколом ревности. Макс смеялся над её шутками. Макс наклонялся к ней ближе, чтобы расслышать слова. Макс, который ни разу за все эти недели не позволил себе даже лишнего взгляда в сторону Шарля, сейчас буквально светился от интереса к этой сучке. Он поймал себя на том, что до боли сжимает пальцами край барной стойки. Ревность была похожа на яд — она медленно растекалась по венам, заставляя воображать самое худшее. Шарль снова взглянул на них: Макс коснулся предплечья девушки, что-то уточняя. — Ублюдок, — выдохнул Шарль, прижимая холодный бокал к горящей щеке. В какой-то момент Макс, словно почувствовав на себе тяжелый взгляд, резко повернул голову. Их глаза встретились. Улыбка мгновенно сползла с лица Ферстаппена. Шарлю стало до тошноты неудобно. Его застукали за подглядыванием, как ревнивую девчонку. Щеки обдало жаром — то ли от алкоголя, то ли от жгучего стыда, который он попытался подавить. Ему было мерзко от самого себя: он, Шарль Леклер, сидит и оценивает грудь какой-то случайной девицы только потому, что его охранник решил с ней поболтать. Он резко отвернулся к бармену, едва не опрокинув бокал. — Эй! — крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не дрожал от обиды. — Еще один. И покрепче. Живо! Шарль уставился на ряды бутылок за спиной бармена, чувствуя, как внутри всё клокочет. Он понимал, что ведет себя жалко, но это осознание только подливало масла в огонь. Ревность была иррациональной, глупой и совершенно неуместной, но она жгла его. Он просто хотел, чтобы этот вечер поскорее закончился. Или чтобы Макс перестал на него так смотреть. Алкоголь окончательно выбил почву из-под ног Шарля. Мир кружился в бешеном ритме, и единственным неподвижным объектом в этой вселенной был Макс. Когда Ферстаппен подошел и твердо произнес: Хватит, Шарль. Мы едем домой, Леклер попытался вырваться, выплескивая всю свою обиду. — Отпусти меня, слышишь! — заплетающимся языком кричал он, привлекая внимание толпы. — Иди к своей... этой! Что ты ко мне привязался?! Максу пришлось действовать жестко. Он подхватил Шарля и буквально вынося его из клуба. Леклер брыкался, задевая ногами двери, и продолжал сыпать оскорблениями уже в машине. — Бабник... — бормотал он, развалившись на заднем сиденье и глядя в потолок затуманенными глазами. — Долбоёб. Ублюдок. Какая же ты мразь, Макс... Как ты мог? На эту мымру смотреть... Макс молча вел машину, лишь крепче сжимая руль. Он явно не понимал, к чему относятся эти обвинения, списывая всё на очередную стадию опьянения. Дома всё стало еще сложнее. Шарль едва переставлял ноги, и Максу пришлось практически тащить его на второй этаж. Когда они оказались в спальне, Ферстаппен осторожно опустил его на кровать и потянулся, чтобы расстегнуть на нем обувь. В этот момент Шарль резко затих. Его взгляд на мгновение прояснился, став пугающе адекватным и невыносимо печальным. Он уставился на Макса, в упор, лишая того всякого пространства для маневра. — Почему? — тихо спросил Шарль. — Почему ты не хочешь меня трахнуть? Макс замер с его кроссовком в руке. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. — Шарль, ты пьян, — чеканя слова, ответил Макс, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ты несешь бред. — Почему другие это делали без проблем? — продолжал Леклер, игнорируя его слова. Голос его дрожал от накопившейся боли. — Стоило мне только пальцем поманить. А ты... даже не смотришь на меня . Пожалуйста... просто сделай это. Трахни меня. Макс наконец поднял на него взгляд, и в нем боролись гнев и странное сочувствие. — Спи, Шарль. — Ну и что, что я пьян? — Шарль горько усмехнулся, и по его щеке поползла одинокая слеза. — Разве это не просто развязало мне язык? Разве я сейчас не говорю то, о чем кричу внутри каждый чертов день? — Иди спать, — отрезал Макс, натягивая на него одеяло и собираясь уходить. Шарль не ответил. Он просто закрыл глаза, и его дыхание через минуту стало ровным, тяжелым. Слезинка замерла на его реснице, блестя в тусклом свете ночника. Макс уже был у двери, но что-то заставило его обернуться. Он долго смотрел на спящего Леклера, на его беззащитное в этот момент лицо. Медленно, почти не дыша, он вернулся к кровати. Его грубые пальцы коснулись щеки Шарля, осторожно стирая влажный след. — Идиот, — почти неслышно прошептал Макс, наклоняясь к самому его уху. — Моё терпение тоже не вечно. Он резко выпрямился и вышел, закрыв за собой дверь с чуть большей силой, чем требовалось. Следующее утро началось для Шарля с ощущения, что его голову используют вместо наковальни. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался персональным оскорблением. Кое-как натянув футболку, Леклер спустился на кухню, щурясь и придерживаясь за перила. Макс уже был там. Он сидел за столом, выглядя неприлично бодрым и свежим, словно это не он вчера до трех ночи таскал на себе пьяное тело. — Доброе утро, — ровно произнес Макс, даже не оборачиваясь. Перед Шарлем на мраморную столешницу легли две таблетки аспирина и большой стакан воды с лимоном. — Бля... — прохрипел Шарль, сползая на стул и хватаясь за голову. — Что вчера было? Нахуя я так напился? Помню только начало клуба, а потом — темнота. Я хоть не танцевал на столах? Макс промолчал, лишь пристально наблюдая, как Шарль трясущимися руками запивает таблетки. В его взгляде промелькнуло что-то странное, чего Леклер в своем состоянии не смог расшифровать. — Сегодня ты никуда не пойдешь, — скомандовал Макс, когда стакан опустел. — Останешься дома, в постели. Никаких клубов и никаких встреч. Шарль замер и издал короткий, болезненный смешок. — Ого. Что это, забота? — он поднял мутный взгляд на телохранителя. — Ну нахуй, забота от Макса Ферстаппена? Это что-то новенькое. Что дальше? Завтра Льюис Хэмилтон начнет встречаться с Ким Кардашьян? Или небо упадет на землю? Макс даже не улыбнулся на эту колкость. Он встал, нависая над Шарлем. — Ты еще слишком слаб, — отрезал он. — После вчерашнего твоему здоровью нежелательны любые нагрузки. Это просто рациональный подход. Шарль приподнял бровь. Слова Макса звучали логично, но в памяти всплывали какие-то обрывки... теплые пальцы на щеке? Или это был просто похмельный бред? — Ладно, ладно, — примирительно поднял руки Шарль, чувствуя, как таблетки начинают действовать. — Хорошо. Сегодня я буду паинькой. Раз уж великий Макс Ферстаппен так печется о моем самочувствии, кто я такой, чтобы спорить? Он медленно побрел обратно к лестнице. Шарль поднялся к себе и рухнул на кровать, тупо листая ленту соцсетей, пока экран не высветил входящий от отца. — Да, пап? — голос всё ещё был хриплым. — Шарль, я звоню сказать, что выполнил твою просьбу, — раздался в трубке сухой тон отца. — Я нашёл тебе нового телохранителя. Тот парень, на которого ты жаловался... в общем, замена готова. Завтра утром он будет у тебя, обсудите детали. — А... да. Хорошо. Завтра поговорим, — Шарль ответил машинально, чувствуя странный укол где-то под рёбрами. Он нажал отбой и только тогда заметил, что дверь в спальню приоткрыта. В проёме, прислонившись к косяку, стоял Макс. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — тёмным и тяжёлым. — Что это значит, Шарль? — тихо спросил он. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. Шарль сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ничего. Просто... планы меняются. — Уже ищешь мне замену? — Макс сделал шаг в комнату, и от этого движения по коже Шарля пробежали мурашки. — Что, я уже не удовлетворяю тебя? Леклер, не ожидая такой наглости и двусмысленности от всегда корректного голландца, вскинул подбородок. — Может быть, Макс. Может, мне нужен кто-то более... Макс горько усмехнулся и Шарлю стало не по себе. — Понятно. Быстро же ты переобулся. Не ты ли вчера вечером умолял меня трахнуть тебя прямо на этой кровати? Шарль вспыхнул до корней волос. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. — Что?! Да я... я бы никогда в жизни не переспал с тобой! — выкрикнул он, вскакивая с постели. — Ты мне даже не нравишься! Это был бред, алкоголь! — Правда? — Макс начал медленно приближаться, сокращая дистанцию. — Что ты делаешь? Не подходи ко мне! — Шарль попятился, пока не упёрся спиной в холодную стену. — А то что? — Макс навис над ним, упираясь руками в стену по обе стороны от головы Шарля. — А то ты пожалеешь! — выпалил Леклер, лихорадочно ища способ его остановить. Его мозг выдал самую безумную ложь, на которую был способен в состоянии паники. — И вообще... у меня СПИД! Понял? Может быть, ты не знал, но тебе лучше держаться от меня подальше! Шарль ждал чего угодно: ужаса, отвращения, того, что Макс отпрянет. Но Макс лишь наклонился ещё ниже, так что их губы почти соприкасались. В его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонь. — Дорогой, — прошептал Макс, обжигая дыханием, — у меня тоже. Шарль замер, его зрачки расширились. Ужас и дикое, порочное возбуждение ударили в голову одновременно, превращая остатки здравого смысла в пепел. Макс не дал ему договорить. Он впился в губы Шарля жестким, собственническим поцелуем, который больше походил на объявление войны, чем на ласку. Леклер всхлипнул от неожиданности и начал отчаянно брыкаться, упираясь ладонями в широкую грудь Макса, но тот лишь сильнее вжал его в стену, перехватывая запястья одной рукой. Шарль боролся несколько секунд, пока окончательно не сдался. Его сопротивление растаяло, сменившись прерывистым стоном прямо в губы Ферстаппена. Когда Макс наконец отстранился на миллиметр, тяжело дыша, Шарль, чей взгляд затуманился, едва слышно прошептал: — Ты же... ты же гетеро. Макс издал тихий, гортанный смешок, от которого у Шарля по спине пробежали мурашки. — Правда? — издевательски протянул он. — Ты так уверен? Шарль ошарашенно моргнул, осознание медленно просачивалось сквозь возбуждение. — Ты ублюдок... — он слабо ухмыльнулся, глядя в ледяные глаза напротив. — Ты всё это время врал мне? Про СПИД, про... всё? — Может быть, — Макс снова сократил дистанцию, едва касаясь губами его уха. — А может быть, и нет. Ты готов рискнуть? Он снова накрыл его губы своими, на этот раз ведя его к кровати. Они рухнули на шелковые простыни, и Макс, не теряя ни секунды, начал срывать с Шарля одежду. Дорогая ткань рвалась с треском, обнажая бледную кожу. — Не нужно было вчера так откровенно ревновать меня в клубе, — прорычал Макс, прижимая колено между бедер Шарля. — Я не ревновал! — выкрикнул Леклер, хотя его тело предательски выгибалось навстречу каждому прикосновению. — Ай-ай-ай, — Макс покачал головой, его голос был пропитан притворной укоризной. — Плохой мальчик. Врать — это грех, Шарль. И за это полагается наказание. Макс начал медленную, изощренную пытку. Его руки и губы были везде: он доводил Шарля до исступления, касаясь самых чувствительных мест, дразня, обещая близость, но каждый раз отстраняясь в самый последний момент. Леклер метался по кровати, его дыхание сбилось на хрипы, а пальцы впивались в плечи Макса, умоляя о большем. — Пожалуйста... Макси, пожалуйста, — простонал Шарль, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от невыносимого напряжения. Он действительно начал плакать — от сладкой муки и невозможности получить то, что ему было нужно прямо сейчас. Слезы катились по вискам, путаясь в волосах. Макс остановился, глядя на него сверху вниз с пугающей ухмылкой. Он слизнул одну слезинку с щеки Шарля и прошептал: — Ой, посмотрите на него. Плачешь? — Макс издевательски склонил голову набок. — Кто-то ведь совсем недавно говорил, что заставит плакать меня? Видишь, как жизнь непредсказуема, Шарль... Шарль зажмурился, всхлипывая от унижения и дикого желания одновременно. Макс явно наслаждался каждым мгновением своего триумфа, удерживая Леклера на самом краю, не давая ему сорваться. Макс перестал дразнить. Его движения стали резкими, собственническими, когда он наконец вошел, заставляя Шарля выгнуться дугой и вцепиться ногтями в его напряженные плечи. В комнате стало слишком жарко, воздух пропитался ароматом секса и тяжелым дыханием. — Черт, Леклер... — прохрипел Макс, теряя свою хваленую выдержку. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, когда ты заткнешься и позволишь мне это сделать. Шарль не мог ответить. Он только судорожно хватал ртом воздух, запрокинув голову. Его тело превратилось в один обнаженный нерв, реагирующий на каждый толчок Макса. Все его высокомерие, все колкости разбились о тупую, первобытную потребность в этом человеке. В самый пик, на тумбочке надрывно завибрировал телефон. Имя Отец высветилось на экране, разрезая интимный полумрак спальни. Шарль замер, его глаза расширились от ужаса. Он попытался отстраниться, но Макс мертвой хваткой вцепился в его бедра, продолжая двигаться — медленно, глубоко, с явным намерением довести дело до конца. — Возьми трубку, — приказал Макс, его голос был низким и вибрирующим. Шарль яростно затряс головой, слезы снова брызнули из глаз. Макс усмехнулся. — Хорошо. Тогда я сам, — Макс дотянулся до телефона, нажал на прием и включил громкую связь, бросив аппарат на подушку рядом с головой Шарля. При этом он ни на секунду не прекратил движение. Наоборот, его толчки стали более акцентированными, заставляя Шарля закусывать губу до крови, чтобы не закричать. — Макс? Это ты? — раздался строгий голос отца. — Где Шарль? Я звонил ему на мобильный, он не берет. Что с ним? Шарль зажмурился, чувствуя, как его изнутри разрывает от удовольствия и страха. Макс перевел дыхание, его голос звучал почти идеально ровно, если не считать легкой хрипотцы. — Да, сэр. Шарль сейчас... не может подойти. Ему нездоровится. Он спит после вчерашнего. — Плохо себя чувствует? — в голосе отца проскользнуло беспокойство. — Надеюсь, ничего серьезного? Макс посмотрел прямо в глаза Шарлю, который едва сдерживал стон, и прибавил темп. — Не волнуйтесь. Он в полной безопасности. Под моим личным присмотром, — Макс сделал ударение на слове личным. — Я прослежу, чтобы он перезвонил вам, как только... придет в себя. — Хорошо. Пусть наберет меня. Когда вызов завершился, Макс отбросил телефон и навис над Шарлем, чье лицо было пунцовым от напряжения. — Опа... Видишь, как отец волнуется? — прошептал Макс, снова издеваясь. — Может, перезвонить ему? Сказать, что его сын сейчас лежит под своим телохранителем и едва может дышать? М? Шарль только отрицательно мотал головой, его губы дрожали. — Что, даже ответить не можешь? — Макс провел большим пальцем по его нижней губе. — Как мило. Такой послушный, когда тебя правильно используют. Он снова впился в его губы, заглушая сорвавшийся вскрик, и перешел на жесткий, сокрушительный ритм.. Каждое движение Макса вымывало из его головы последние мысли о новом охраннике, об отце, о гордости. Осталась только эта невыносимая, сладкая боль и Макс, который, казалось, вознамерился оставить на нем свое клеймо навсегда.***
Горячая вода в душе помогала смыть напряжение, но не ту эйфорию, которая до сих пор искрила под кожей. Шарль стоял, прислонившись спиной к кафелю, пока Макс не спеша смывал с его плеч остатки их бурной близости.. Когда они вышли, обмотав полотенца вокруг бедер, Шарль взял в руки телефон. Макс встал за его спиной, положив тяжелые ладони на его талию и уткнувшись подбородком в плечо, внимательно наблюдая за экраном. Шарль набрал номер отца. — Пап, это я. Проснулся, мне уже лучше, — голос Шарля звучал на удивление уверенно, хотя Макс в этот момент начал медленно очерчивать языком контур его уха. Шарль вздрогнул, но продолжил: — Слушай, насчет нового телохранителя... Я передумал. — Передумал? — голос отца в трубке звучал озадаченно. — Но ты же сам настаивал, что Ферстаппен тебе не подходит. — Да, я ошибался, — Шарль бросил короткий взгляд в зеркало на довольное лицо Макса. — Он... справляется со своими обязанностями гораздо лучше, чем я ожидал. Никто другой не обеспечит мне такую глубокую защиту. Оставь всё как есть. Когда разговор был окончен, Шарль отбросил телефон на кровать и развернулся в кольце рук Макса. — Доволен, голландский хищник? — хмыкнул Леклер, запуская пальцы в его мокрые волосы. — Теперь признавайся: как долго ты на самом деле хотел меня трахнуть? Макс притянул его ближе, так что между ними снова не осталось пространства. Его губы растянулись в той самой редкой, настоящей улыбке. — Ну, наверное, с самого начала, — честно ответил он. — С самого начала?! — Шарль возмущенно толкнул его в грудь. — А почему тогда так долго тянул? Почему строил из себя ледяную глыбу и смотрел на меня как на пустое место? — Ну, извини, — Макс прикусил мочку его уха, заставляя Шарля судорожно выдохнуть. — Я люблю немного поиграться с тобой. Ты так забавно бесился, когда я тебя игнорировал. Наблюдать за тем, как ты ломаешься и просишь — это отдельное удовольствие. — Ублюдок, — выдохнул Шарль, хотя в его глазах не было ни капли злости. — А ну, плохие слова не говори, — строго напомнил Макс, прижимая его к себе еще крепче. — Урод, — шепнул Шарль, уже сам подаваясь навстречу. Макс не стал спорить. Он просто заткнул его очередным поцелуем, давая понять, что эта игра только начинается, и теперь он точно никуда не уйдет.
