все дороги ведут друг к другу

Утро встретило их звенящей, оглушительной тишиной, от которой после забитой звуками Москвы непривычно закладывало уши. Метель к рассвету полностью утихла, оставив после себя огромные, пушистые сугробы, которые местами подпирали деревянные окна первого этажа. Сквозь морозные узоры на стеклах пробивался яркий, слепящий луч зимнего солнца, заставляя миллионы снежинок на улице искриться, как битое стекло. Денис проснулся от того, что этот самый луч бесцеремонно ударил ему прямо в глаза. Он зажмурился, попытался по привычке перевернуться на другой бок, но глухой, болезненный стон сорвался с губ быстрее, чем он успел сообразить. Тело за ночь затекло на жестком диване, и все ломило, а левая сторона лица пульсировала так, будто туда залили свинец. Ночью, под горячим боком Ильи и тяжелым пледом, боль казалась сонной и далекой, но сейчас она вернулась в полную силу. Рядом на диване уже никого не было , только примятая подушка, хранившая слабый запах табака. Колючий шерстяной плед был аккуратно подоткнут со всех сторон, укрывая парнишу до самого подбородка, а в ногах, растянувшись во всю свою серебристую кошачью длину, сладко сопел Завертин, изредка подергивая усами во сне. Из кухни доносился глухой стук посуды, шипение газа и до боли аппетитный, густой запах жареной колбасы. Желудок Дениса моментально отозвался голодным спазмом. Белобрысый кое-как сел, едва не взвыв от резкого прострела в боку, потер здоровой рукой глаза и натянул рукава огромной флиски на ладони. Тихонько шаркая ногами по прохладному деревянному полу, он побрел на запах, волоча за собой край кофты. Илья стоял у старой двухкомфорочной плиты. Он был в одной черной майке, обнажавшей его мощные, широкие плечи и забитые темными татуировками руки. На сковороде вовсю шкворчали и выгибались толстые кружочки докторской колбасы, которую Коряков ловко переворачивал обычным складным ножом. На столе уже стояли две щербатые кружки, из которых поднимался густой пар от крепкого черного чая. – О, проснулся, соня, – Илья не оборачиваясь, чисто по звуку тихих шагов понял, кто зашел. Он выключил газ и повернулся к парню, скрестив руки на груди. – Ну и вид у тебя, блондинчик. Как будто тебя через мясорубку прогнали. Как себя чувствуешь? – Больно... – честно признался Денис, устало облокотившись плечом о деревянный косяк двери. Голос после сна был хриплым. – лицо горит. Илья нахмурился. Преодолев расстояние между ними , он бесцеремонно взяв юношу пальцами за подбородок, аккуратно повернул его голову к окну, подставляя свету левую щеку. Синяк за ночь налился тяжелой, багрово-фиолетовой синевой. – М-да, разукрасили тебя знатно, – Илья недовольно цыкнул сквозь зубы, но его пальцы, держащие лицо парня, оставались удивительно теплыми и аккуратными. – Шабанов вчера аптечку в машине оставил, там должен быть нормальный обезбол. Сейчас принесу. А пока садись за стол, надо поесть. На голодный желудок такие колеса пить нельзя, загнешься еще от гастрита. Денис послушно опустился на колченогий стул. Илья со стуком поставил перед ним тарелку с колбасой и пододвинул кружку с чаем, в который щедро всыпал три ложки сахара. – Ешь давай. Зубы-то хоть шевелятся? Жевать сможешь, челюсть не сломана? – в голосе Корякова снова прорезалась эта его привычная, слегка ворчливая, но такая надежная забота. Он буквально «газовал» контролем, но делал это так мягко, что Денису хотелось подчиняться каждому слову. – Смогу, – тихо улыбнулся Денис здоровой стороной губ. Илья быстро сходил в холодную прихожую, приволок пластиковый бокс аптечки и, выковыряв из блистера две таблетки, положил их прямо перед Деном. Сам он сел напротив, взял свою кружку и принялся внимательно наблюдать за тем, как одиннадцатиклассник мелкими, осторожными кусочками пытается есть. – Значит так, Коломиец, план на сегодня, – Илья сделал внушительный глоток чая, и его взгляд сразу стал серьезным. – Сидим тише воды, ниже травы. На улицу без меня вообще не суешься. Симки наши вчерашние мы еще на трассе в окно выкинули, так что для Москвы нас больше нет. Рус обещал через пару дней прислать своего человека с чистыми «трубками» и нормальными продуктами, а пока перебьемся тем сухим пайком , что Шабан закинул. Понял меня? Тот кивнул, послушно запивая таблетки сладким чаем. Напряжение немного отпустило, уступая место ленивой дачной суете. Следующие несколько часов прошли в делах. Илья ушел на улицу: Денис через окно видел, как старший, матерясь на обледенелую цепь, расчищал дорожку к колодцу и колол березовые поленья. Коломиец тоже не хотел чувствовать себя беспомощным балластом. Он нашел старый веник, вымел пыль из углов гостиной, расставил банки с тушенкой на кухонной полке и даже обустроил угол для Завертина, постелив ему старую чистую куртку Руслана. Кот, к слову, уже полностью освоился: он вальяжно ходил по подоконникам, контролируя работу Ильи через стекло. К обеду в доме стало по-настоящему тепло. Илья вернулся с улицы замерзший, с красными ушами, но довольный. Он притащил ведро чистой колодезной воды и сбросил у порога еще одну охапку дров. Они пообедали прямо из банки, подцепляя вилками волокнистую тушенку и заедая ее поджаренным на плите хлебом. Все казалось на удивление мирным. Но чем ближе подкрадывался вечер, тем гуще становились тени в углах дома. Солнце быстро скрылось за макушками сосен, погружая кооператив в глухую, непроглядную темноту. За окном снова завыл ветер, швыряя в стекла ледяную крупу. В тишине дома его начали сжирать мысли. Внутри росла липкая, удушающая паника: «Из-за меня Илья потерял клуб. Из-за меня Вовка в опасности. Зачем Илья вообще возится со мной? Из жалости? Надолго ли его хватит, пока он не решит меня выкинуть?» Ден сидел на диване, судорожно сжав кулаки. Кожа на левом запястье под рукавом флиски зудела фантомной болью. Ему до безумия, до дрожи захотелось найти что-то острое. Просто чтобы перебить этот ментальный ад в голове привычным способом. Он начал безумным взглядом оглядывать комнату в поисках ножа или лезвия. Сверху раздались тяжелые шаги — Илья спускался со второго этажа, где проверял потолок. Заметив движение, Денис испуганно дернулся и вжал голову в плечи, пытаясь спрятать руки в рукава. Коряков зашел в гостиную, вытирая руки старой ветошью. Он бросил быстрый взгляд на бледного, тяжело дышащего Коломийца , и его глаза тут же потемнели. Он понял всё без слов — парня крыло, причем жестко. – Так, блондинчик, – Илья швырнул тряпку на стол и подошел к дивану. Он сел рядом, бесцеремонно схватил Дениса за плечи и развернул к себе. – Хватит. Я еще в машине видел, как ты загоняешься. Мы собирались поговорить, помнишь? Давай выкладывай всё, че у тебя в башке варится, пока ты сам себя не сожрал. – Зачем ты это делаешь? – вдруг сорвался на хриплый крик Денис, и из его глаз брызнули слезы, которые он так долго сдерживал. Он попытался вырваться из крепкой хватки, но Илья держал намертво.  – Зачем ты поехал со мной?! Твой клуб... «Порог»... его опечатали из-за меня! Тебя могли убить там, в квартире! Вовка сейчас в панике прячется у какого-то Антона! Это всё из-за меня, понимаешь?! Мой батя — вор и ублюдок, и я такой же! Я просто балласт, который тянет тебя на дно! Тебе же плевать на меня было, мы едва знакомы были, так какого черта ты теперь строишь из себя спасителя?! Денис задыхался от собственных слез, его колотило так, что зубы стучали. Он ждал, что Илья разозлится, ударит его, прикрикнет. Но он молчал. Он железной хваткой притянул бьющегося в истерике парня к себе, намертво зажимая его в тиски своих рук. Денчик уперся кулаками ему в грудь, пытался оттолкнуть, но Коряков просто уткнулся подбородком в его пушистую макушку, позволяя мелкому выплеснуть всю эту ярость и боль. – Высказался? – тихо, прямо в волосы спросил Илья, когда Денис окончательно выбился из сил и просто беззвучно зарыдал, уткнувшись носом в его майку. – А теперь слушай меня сюда, дурная твоя башка. Илья чуть отстранил его, заставляя посмотреть в глаза. Пальцами он грубовато, но аккуратно стер слезы с разбитой щеки Дена. – Во-первых, про «Порог». Клуб — это бизнес. Бизнес закрывается и открывается. Мне не шестнадцать лет, Ден, меня бабками не напугать. Во-вторых, про Вовчика. Он твой друг, и он впрягся, потому что любит тебя. И он сейчас в безопасности, я лично за этим слежу. А в-третьих... насчет того, зачем я здесь. Илья вздохнул, и в его темных глазах промелькнуло что-то очень тяжелое, глубокое. – Ты думаешь, мне плевать на тебя было? Ден, я три месяца смотрел, как ты приходишь в мой клуб, берешь один стакан сока и сидишь в углу, как побитый щенок. Смотрел на твои вечные длинные рукава в сорокаградусную жару. Я видел в тебе себя. Меня в твоем возрасте отчим  так хуярил, что я неделями на улицу выйти не мог. И мне некому было помочь, я один вывозил всё это дерьмо. И когда я увидел тебя в клубе , с синяком на лице... у меня внутри просто всё переклинило. Я понял, что если я тебя сейчас там оставлю одного бед помощи — ты сдохнешь. Либо папаша тебя закопает, либо ты сам с собой что-то сделаешь. Илья крепче сжал его плечи, заглядывая в самую душу. – Ты не балласт, Коломиец. Ты пацан, которому не повезло с родителем. И я здесь, потому что я сам так решил. Не из жалости. А потому что ты мне дорог,доходит? Мне не плевать на тебя. И я буду тащить тебя из этого ада, даже если ты будешь брыкаться и орать. Денис замер, ловя ртом воздух. Слова Ильи били сильнее любого кулака, но они не ломали — они склеивали его изнутри. Он робко, все еще всхлипывая, протянул руки и сам обнял Илью за шею, утыкаясь лбом в его плечо. Коряков в ответ тяжело выдохнул, укрывая его своими руками и бережно прижимая к себе. Они сидели в полумраке, пока печь продолжала отдавать свое ленивое тепло. Дениса все еще немного трясло, и фантомный зуд на запястье никуда не делся , первый серьезный срыв был еще впереди, эта глухая ночь в Чехове только начиналась, но теперь Ден точно знал: в этой темноте он больше не один.