все дороги ведут друг к другу

осенний почти зимний рассвет так и не принес подмосковным лесам полноценного, чистого света — тяжелое небо над верхушками вековых сосен просто медленно налилось тусклым, оловянным глянцем. Мороз за долгую ночь заметно окреп, окончательно превратив вчерашнюю слякоть в жесткое, звенящее ледяное крошево. В избушке было так холодно, что изо рта при каждом выдохе по-прежнему вылетали плотные белые облака пара. Илья поднялся первым. Он сделал это совершенно бесшумно, словно и не спал вовсе, а просто лежал все эти часы с открытыми глазами, чутко сканируя лесную тишину. Когда Денис с трудом разомкнул воспаленные веки, Коряков уже стоял у забитого фанерой окна. Он аккуратно, стараясь не скрипеть гнилыми половицами, отодвинул край трухлявой сосновой доски и внимательно, по секундам осматривал просеку сквозь узкую щель. На нем снова была его тяжелая черная куртка, застегнутая до самого подбородка, а крупное лицо казалось землисто-серым от дикого недосыпа. Лиловый уличный синяк под глазом за ночь набрал полную силу и теперь отливал багровым, делая вид Корякова еще более жестким, угрюмым и опасным. — Подъем, блондинчик, — не оборачиваясь, глухо бросил Илья. Его низкий бас в замкнутом пространстве сруба прозвучал как удар обуха. — Время поджимает. Сейчас сумерки окончательно рассеются — и через открытые участки лога мы хрен пройдем незамеченными. Как твоя рука? Нарывы не пошли? Денис медленно сел на жестких шкурах, до хруста потирая затекшую, замерзшую шею. Левое предплечье по-прежнему ныло тупой, изматывающей болью, но той дикой ночной пульсации, от которой темнело в глазах, уже не было. Бинт, который Илья затянул своими тяжелыми пальцами, держался намертво, хоть и слегка потемнел на месте швов. — Нормально. Идти могу, — хрипло ответил Ден, спуская ноги с нар и натягивая промерзшую обувь. Пальцы от холода слушались из рук вон плохо, но он упрямо, стиснув зубы, заставил себя завязать шнурки двойным тугим узлом. Коленок коснулся кот. Животное за ночь отогрелось, и теперь преданно заглядывало Денису в глаза, тихонько урча. Денис аккуратно, стараясь не задеть больную руку, пересадил кота обратно в глубь рюкзака, оставив небольшую щель у молнии для воздуха, и накинул лямки на плечи. На этот раз рюкзак казался чуть легче — тело постепенно адаптировалось к постоянной, выматывающей нагрузке. Илья тем временем проверил засов, на секунду замер у двери, прислушиваясь к свисту ветра снаружи, а затем резко, без предупреждения толкнул массивный горбыль наружу. Лесной воздух мгновенно ударил им в лица чистым, колючим холодом. — Держись строго за мной, след в след, — скомандовал Коряков, перешагивая порог и сразу уходя в тень густых еловых лап. — На рожон не лезть. Если скажу «лечь» — падаешь мордой прямо в наст и не дышишь, пока я лично не разрешу встать. На трассе сто процентов могут стоять усиленные посты гаи из-за вчерашнего замеса на даче. Нам нужно выйти точно к развязке, минуя открытый асфальт. Этот марш-бросок через овраги в утренних сумерках оказался в разы тяжелее ночного. Замерзшая за ночь земля не прощала ошибок: подошвы скользили по обледенелым корягам, а сломанный под тяжестью тел наст резал открытые запястья до крови. Илья двигался как тяжелый танк — напролом сшибал плечами сухие ветки,прокладывая глубокую колею в сугробах. Денис шел следом. Каждые пять минут в его груди поднимался рваный, обжигающий хрип, но он не отстал от Корякова ни на шаг. Внутри парня наконец-то проснулось то самое злое, чисто пацанское упрямство — не ныть, не казаться балластом, не тормозить Илью, который шел ради них обоих. Боль в предплечье он просто волевым усилием задвинул куда-то на задворки сознания. Через два часа этого изнурительного, грязного бега по бурелому впереди, сквозь голые, сизые стволы берез, наконец показалась широкая серая полоса старой трассы. Оттуда доносился редкий, пока еще сонный и глухой гул проезжающих дальнобойных фур. Илья остановил Дениса резким взмахом руки, одновременно увлекая его за собой вниз, в густые, колючие заросли дикой облепихи у самой обочины. Они тяжело залегли прямо в грязный сугроб. Коряков прищурился, долго и цепко всматриваясь в серую ленту дороги. Примерно в полукилометре левее, за покосившимся ржавым сетчатым забором, виднелись мрачные серые ангары. Территория была завалена остовами сгоревших машин, распиленными кузовами, старыми покрышками и обгоревшими кабинами грузовиков. Это и была старая авторазборка — место глухое, криминальное и идеальное для того, чтобы затеряться. — Вон туда нам надо, видишь пролом? — тихо, прямо на ухо Денису прошептал Илья, обжигая его шею горячим дыханием.— Сейчас по моей команде быстро перебегаем ров и уходим за дальние ангары. Там камер нет, место слепое. Давай, Ден, рвем! Они поднялись и побежали одновременно. Денис от слабости едва успевал переставлять ноги, буквально взлетая на обледенелую насыпь и скатываясь с нее кубарем прямо в серую, мазутную грязь за ангарами. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдавая тупыми ударами в виски, но они успели — трасса осталась позади, пустая и безмолвная. Ни одна проезжающая машина их не заметила. Илья, даже не сбавив шаг, уверенно провел Дениса между рядами распиленных кузовов к небольшому кирпичному строению в самом конце территории, из жестяной трубы которого шел густой сизый дым. Навстречу им, глухо и утробно рыча, из-за угла выскочил огромный, грязный алабай с порванным ухом. Денис невольно отшатнулся, но Илья лишь коротко, авторитетно цыкнул на пса: — Свои, Найда. Место. Назад. Собака, моментально признав знакомый голос и тяжелый запах Корякова, лениво вильнула массивным хвостом и отошла обратно к своей будке. В этот же момент железная дверь кирпичной пристройки со скрипом приоткрылась. На пороге появился плотный, рыжеволосый мужчина. Его лицо было черным от въевшегося мазута, а в зубах дымилась дешевая сигарета. Это был Данил — тот самый должник, о котором Илья говорил в избушке. Увидев на своем пороге Корякова, Кашин знатно изменился в лице. Оно буквально вытянулось, сигарета чуть не выпала из его приоткрытого рта, а испуганный, бегающий взгляд моментально метнулся к синякам на лице Ильи, а затем к порванной, окровавленной одежде. Даня воровато, затравленно огляделся по сторонам, словно ожидая, что следом за ними из-за ангаров выскочит хвост. — Илья?.. Мать твоя женщина, ты какого хера тут забыл? — сиплым, сорванным шепотом спросил рыжий , делая шаг назад в тепло бытовки. — По Москве же такой слух пошел... На даче пацанов из Центра знатно покрошили, трупы выносили! Тебя сейчас и менты, и кавказцы ищут, всю область раком поставили, на уши подняли! Ты зачем ко мне эту смертельную беду на хвосте притащил, Коряк? У меня семья, бизнес! Илья не стал слушать его причитания. Он сделал один быстрый, кошачий шаг вперед, моментально сокращая дистанцию, и мертвой хваткой схватил Кашина за грудки жилетки. Одним мощным движением он с силой прижал парня к железной двери пристройки. Металл оглушительно, глухо зазвенел на всю разборку. — Рот закрой. — тихо, но так леденяще-обещающе процедил Илья прямо в лицо авторазборщику, что тот мгновенно сдулся и затих, затрепетав в его руках. — Меньше знаешь — дольше проживешь. Ты мне торчишь триста штук зеленью еще с прошлого ноября за коробки передач от немцев. Забыл? А я, видишь, пришел долги собирать. Нам нужна машина. Чистая по движку, на уверенном ходу, без номеров или со старым хламом, который вообще не бьется по современным базам ГАИ. И все бабки, какие у тебя есть в кассе и заначках прямо сейчас. Живо. — Илья, да ты че, побойся бога, у меня нет стока наличными на руках, всё в обороте, запчасти... — попытался было пискнуть Даня, но Коряков лишь сильнее, с хрустом вдавил его предплечьем в железную обшивку двери, полностью перекрывая тому кислород. Под глазом у Ильи угрожающе дернулся мускул. — Мне глубоко плевать на твой оборот, Кашин. Соскребай со всех матрасов и заначек. И чистые документы на две персоны — любые, какие у тебя лежат от утилизированных или разбитых в хлам тачек. Если сейчас начнешь вилять или вздумаешь потянуть время — я вспомню все твои старые косяки перед парнями из Порога. И поверь мне, Даня, кавказцы из Центра найдут тебя и пустят на фарш быстрее, чем меня. У тебя ровно три минуты. Шевелись, пока я добрый. Илья резко разжал пальцы. Рыжеволосый судорожно, со свистом глотнул ртом воздух, испуганно, с долей дикого уважения посмотрел на Дениса, который молча, как каменное изваяние, стоически стоял чуть позади Ильи, и быстро, мелко закивал головой. — Ладно, ладно, Коряк, всё сделаю, не дури... Есть машина старая, экспортный вариант, на заднем дворе под брезентом стоит. Движок лично перебирал, прет как сумасшедшая, кузов крепкий. Номера на ней старые, тверские, она по документам на утилизацию еще три года назад оформлена, в современных базах ГАИ ее считай вообще нет, фантом. Документы в бардачке лежат от деда какого-то умершего, ПТС старого образца. Деньги дам столько, сколько есть. Но документы.. — Документы тоже. грубо и резко вырвал Илья. - Бля , ну попытаюсь найти. Только уезжайте отсюда быстрее, пацаны, умоляю. Если Центр узнает, что я вам помог — мне пизда. — Три минуты, Дань. Время пошло, — коротко отрезал Илья, отпуская его. Парень моментально скрылся в глубине бытовки, хлопнув дверью. Денис сделал пару шагов вперед, поравнявшись с Ильей, и тяжело перевел дух. А Илья в этот момент закрыл глаза, уж сильно заебался от всего. У Коломийца внутри несмотря на весь страх ситуации, росло глухое, сильное уважение к тому, как четко, жестко и без лишних сантиментов Коряков разруливал дела на ходу, и поймал себя на мысли, что впервые за всё время действительно перестал сомневаться: рядом человек, который привык принимать решения за секунды. Через пару минут Кашин вернулся, дрожащими руками протягивая Илье плотный, завязанный целлофановый сверток с купюрами и тяжелую связку ключей на старом кольце. — Тут тысяч сто пятьдесят, мелкими и крупными, больше реально ни копейки нет, клянусь здоровьем! Тачка за третьим ангаром, ключи от нее. Заправлена наполовину, бак чистый. Удачи вам... и забудьте, что видели меня. Илья молча, без слов перехватил сверток, глубоко засунул его во внутренний карман куртки и коротко мотнул головой Денису: — За мной. Шевелись. За третьим ангаром, под толстым слоем грязного, обледеневшего брезента, действительно скрывался силуэт старой машины. Илья сорвал ткань одним сильным рывком. Перед ними предстала темно-зеленая «девятка». Вид у нее был боевой, чисто пацанский — местами по аркам проступила ржавчина, левое крыло было слегка помято, стекла тонированы наглухо старой пленкой. Но когда Илья прыгнул на продавленное водительское сиденье и резко повернул ключ в замке зажигания, потрепанный мотор отозвался мгновенно — ровным, уверенным и сытым уличным урчанием. Движок Данил действительно перебрал на совесть. Денис быстро скользнул на пассажирское сиденье, аккуратно ставя рюкзак с котом в ноги, прямо к печке. В салоне моментально воцарился знакомый каждому пацану запах — старого бензина, мазута, дешевого освежителя-елочки и сухого, пронзительного тепла из печки, которая со свистом начала разгонять лесной ночной холод. Илья резко, с хрустом врубил первую передачу. Машина, сорвав остатки брезента, плавно и уверенно двинулась к дальнему, заброшенному выезду с территории авторазборки, намеренно минуя главные ворота и будку охраны.  Через минуту они уже выкатились на разбитую проселочную дорогу, ведущую через промзону в обход основных постов ДПС. — Ну всё, блондинчик, — Илья бросил быстрый, короткий взгляд на Дениса, и на его губах впервые за всё это сумасшедшее утро появилась легкая, жесткая и абсолютно уверенная усмешка.— Колеса под задницей есть, бабло на первое время намутили. Курс строго на юг. Назад дороги нет, Ден. Мы из этой выгребной ямы вырвались. Денис обессиленно откинулся на потрепанное, пахнущее пылью сиденье, чувствуя, как горячий воздух из печки окончательно расслабляет его измученные, дрожащие мышцы. Из приоткрытого рюкзака тут же высунулась любопытная морда Завертина. Кот тихо, вопросительно мяукнул, а затем смело перебрался на колени парня, устраиваясь поудобнее и согревая его своим теплом.  Впереди их ждали тысячи километров чужих, опасных дорог, чужие посты и полная неизвестность, но прямо сейчас они вырвались из капкана.