Люди долго не живут

Выходя к морю, подумай о том, что оно прячет.

В море

не видно русалок.

В море

одни лишь волны.

Мглистое небо нависло

над холодным северным морем.

А волны показывают зубы,

ворожат, заклиная небо

бесконечным древним заклятьем.

В море

не видно русалок.

В море

одни лишь волны…

(Накахара Тюя)

С шумом бьются волны о холодные скалы. Бескрайняя водяная бездна таит в себе множество проклятий и существ, спящих на дне, готовых в любой момент проснуться и испить душу заплутавшего путешественника. Тяжело ступая, подставляя тело ледяному ветру, Эдгар шëл к берегу чернеющего простором моря. Оскальзываясь на острых камнях, он подошëл к разъярëнной воде и остановился, наблюдая за бурей. Край волны огладил низ его тëмной одежды, залил пеной ботинки. Промозглый воздух пробирался под кожу, застуживая внутренности - от бьющегося о ноги мокрого плаща уже не было никакого толку. Сегодня штормит сильнее обычного, стихия будто очнулась с полудрëмы, вспомнив, кто она есть. Именно по этой причине Эдгар здесь, поэтому он ловит ночь оледенелыми руками - он пришëл увидеть друга. Видеть его можно только так, стоя перед разбушевавшейся стихией, наблюдая, как она пожирает тебя и твою душу. Другую погоду Лавкрафт просто не признает, считает поводом не вылезать со дна ещë долгие годы. За то время, пока Эдгар приходил сюда каждую ночь в течении пяти лет в ожидании шторма, он привык ко всем особенным мелочам этого берега. Сейчас же его охватывало новое, совершенно необъяснимое чувство, сравнимое с пиршеством беснующихся богов. Он чувствовал, что совсем скоро он увидит своего друга, который не являлся ему все эти пять лет. Восхищение и торжество, смешанные со смолистым страхом стекали грязными ручьями к сердцу, растекаясь по венам. Первые щупальца показались далеко от берега - чëрными всполохами они нарушали ход волн. Подбираясь ближе, становясь больше, щупальца выползали со дна. Их хозяин должен вскоре показаться, из-за чего у Эдгара крутило в груди. В эту безлунную ночь он встретит то, что выползает сейчас со дна, готовясь уничтожить потревожившую его сон проблему, чем бы она ни была. Окутанный пеленой страха, Эдгар опустился на колени перед волной, и, взывая к местному духу, тронул пальцами вспененую воду. Он был замечен. Скоростными копьями метнулись к нему чëрные щупальца. Эдгар не смел пошевелиться. Пусть они разорвут одежду, пусть проткнут насквозь, он знал: Лавкрафт его не убьëт. Он узнает его, вспомнит своего друга... Удар пришëлся в левое плечо, повалив Эдгара навзничь. Он ожидал и других, но их не последовало. Отстранившись от него, щупальца замерли, будто бы в оцепенении. Осторожно приблизившись к нему, они коснулись его торса, затем, сделавшись мягкими, будто бы наполнясь водой, стали ощупывать его с ног до головы. Эдгар лежал неподвижно, позволяя им обволакивать всë его тело. У него всë ещë кружилась голова после падения на скользкие камни, и он пытался вернуть себе понимание пространства. В какой-то момент щупальца резко отстранились от него и скрылись в пенной гуще. Эдгар осторожно поднял голову, и то, что он увидел, разожгло в нëм жизнь заново: тëмный силуэт с длинными чëрными волосами приближался к нему, поднимаясь из воды, подобно ледяному изваянию. Лавкрафт, будучи существом неизведанным, мог принимать облик любого существа, живущего на планете, однако человеческий облик был у него всегда один и тот же. В тот момент, когда он почти вышел из воды, одно из щупалец обвило его тело и приняло облик одежды, из-за чего его силуэт стал более угловатым. На нëм был привычный ему костюм, который сейчас можно было угадать лишь по острому очертанию плеч. Появление Лавкрафта будто бы угомонило стихию: волны закрыли пасти, более не пытаясь сожрать всë вокруг, лишь бились у его ног, как прирученные волки. Эдгар наблюдал за всем этим приподнявшись на локтях. Он был чрезмерно восхищëн, чувств было слишком много. Они яркими всполохами тиранили его разум, заставляя держать равновесие, удерживать внимание на единственном, что имело значение. Он знал, что всë будет именно так, но Эдгар и представить не мог, что уже позабыл, насколько грациозно выглядит Лавкрафт, если смотреть на него лëжа, снизу вверх, пока он приближается, абсолютно безэмоциональным взглядом окидывает твоë жалкое положение, виновником которого является он сам. Лавкрафт подошëл вплотную к Эдгару и резким движением обнял так неосторожно опрокинутого им человека. Под сердцем прихватило, в эту минуту можно было задохнуться под натиском мощных рук и пришедших в бешенство чувств, но Лавкрафт лишь с силой поднял его, и, убедившись, что тот может стоять, отпустил. Это было обычно для него: не говорить ничего в первые минуты встречи, не проронить ни слова и часами позднее. Он будто бы общался другим способом, словно его присутствие говорило само за себя. Эдгар не был огорчен или разочарован этим, наоборот - он скучал по своему потустороннему товарищу, хотя слово "товарищ" Лавкрафту не подходит совсем. Нет, они не товарищи, и не друзья, хотя это уже ближе. Они - два странных создания, нашедшие отдушину друг в друге, но встречающихся столь редко в этом мире. Отличие их было только в их происхождении: Лавкрафт был чудовищем, стражем морского страха, Эдгар же - простым смертным писателем. Их обоих объединяла смерть, но лишь как явление, так как один о ней писал в своих книгах, и ему же предстаяло когда-то её испытать, чем и оборвëтся его существование, а другой является её родственником по своей сути. Однако сейчас ничего из этого не имело значения, так как они стояли напротив друг друга, разглядывая, будто бы заново знакомясь. Завитки на волосах Лакрафта покачивались в такт ветру, заворачиваясь и разворачиваясь, будто бы щупальца забыли, что им нужно притворяться неживыми отростками. Эдгар, не в силах более сдерживаться поднял руку и тронул чужую скулу. Ему было нужно удостовериться, что тот, кого он видит сейчас перед собой - настоящий, ему не хватило тех коротких крепких объятий, ему не хватит и этого прикосновения, но он подождëт. Проведя рукой по щеке и заведя её за шею Лавкрафта, Эдгар снова поднял взгляд к ледяным глазам, что смотрели на него абсолютно непроницаемым взором, пристально, пронизывающе. Безумно хотелось кричать, броситься наутëк и никогда больше здесь не появляться, избавиться от жгущего ужаса, пожирающего тело, но одновременно с этим просто сумашедше хотелось никогда не уходить, прижаться к Лавкрафту всем телом, пропитаться этими чувствами насквозь. Ему казалось, что эти противоречия взорвут его изнутри, но всë прекратилось в один миг: на его плечо легла тяжëлая рука. Эдгар будто очнулся, освободился от бешеной круговерти внутри. Лавкрафт умеет успокаивать не только стихию воды, но и буйство эмоций, просто поразительно. Как он вообще существует такой? Хотя эти вопросы излишни, тайну природы Лавкрафта знает лишь он сам, а может быть не знает никто. Они медленно шли вдоль берега, вспоминая, какого это - быть рядом. Эдгар разглядывал тëмный пейзаж, иногда поглядывая на свои ботинки. Ему вдруг очень сильно захотелось что-то сказать. - Говард... - начал он. Слова словно проглатывались ветром, а голос был слаб после долгого молчания. - Ты останешься со мной сегодня? Лавкрафт повернулся к Эдгару медленно, а затем зачем-то ткнул пальцем маленькую кудряшку у его бледного лица, отчего та подпрыгнула, как пружинка от нажатия. Эдгар удивлëнно смотрел на его руку, которая отдалялась от его лица. Иногда Лавкрафт делал что-то, совсем не похожее на поведение величественного чудовища морского, а наоборот, больше напоминало ребяческие забавы. Удивительно, абсолютно непостижимо, как эти две сущности с такой лëгкостью дополняли друг друга. Дышать как-будто бы стало легче. - Если ты этого хочешь, - спокойным тоном отозвался Лавкрафт. Его голос был похож на гул глубоких вод. Эдгару вспомнилось стихотворение: "И тихий гул ночных морей Утешит собственных палачей, Остудит пожар душевных речей, Это прими и пей." - да, это очень точно описывало Лавкрафта, каждая строчка имела своë значение. Первая, как уже было сказано пару фраз ранее, очень напоминала его голос, вторая - описывает историю их знакомства. Пятнадцать лет назад Эдгар, будучи начинающим поэтом и в целом человеком ранимым и нервным, получил неимоверно большое для него количество критики. Просидев в заперти полгода, продолжая получать гневные письма от малочисленных, на тот момент, неграмотных разочарованных поклонников, не выдержал напора общественности. Ночью, в сильный шторм, он вышел к морю, желая свести счëты с жизнью. Отыскав место, где можно было добраться до воды, не перелезая огромные скользкие каменные глыбы, молодой Эдгар зашëл в обитель рокочущих волн. Не успел он и шагу ступить, как был повален навзничь неизвестным существом. Упав лицом в воду, первое, что начал бы делать любой здоровый человек - барахтаться и пытаться выбраться, однако Эдгар, который пришел сюда не затем, чтобы продолжать жить после, подавил в себе инстинкт самосохранения и поддался волне. Но его и тут постигла неудача - словно железными тисками он был охвачен чьим-то громадными щупальцами. Чудовище, сцепившее его туловище тянуло на берег, иногда ударяя его головой об острые камни, а бущующие волны добавляли тяжëлых ударов и кидались осколками. В какой-то момент Эдгар потерял сознание то ли от потрясения, то ли от ударов, то ли от удушья, но когда очнулся, то обнаружил себя на берегу, с головы до ног в тине и грязи, а рядом сидел какой-то очень странный человек. Он пристально рассматривал Эдгара. Этот человек не выглядел нормальным или здоровым, потому что кожа на его чрезмерно худом лице была почти белого оттенка, а глаза напоминали чëрные дыры. Взяв себя в руки, Эдгар осмелился попытаться заговорить, однако когда вдохнул достаточно глубоко, его скрутило в сильном кашле. Он харкал чуть ли не до рвоты, а кровь так и наровила вырваться вместе с водой из лëгких и покинуть это тело. В какой-то момент странные мягкие путы окутали его, притупляя понимание происходящего, замедляя сознание, и он, успокоившись, заснул. В тот день он познакомился с Лавкрафтом, именно тот "утешил его собственных палачей". Третья же строчка говорит о том, что произошло при их сегодняшней встрече: Эдгар, увидев Лавкрафта вновь, готов был броситься к его ногам и говорить очень-очень много чувственных слов, позабыв о достоинстве и их "мы в равном положении, наше происхождение и обстоятельства ничего не меняют", но вся эта бешеная канитель прекратилась, стоило Лавкрафту прикоснуться к нему снова. И он действительно принимает это, как гласит четвëртая строка, пьëт жизнь благодаря морскому чудовищу, что спасло его когда-то, вселило надежду в обездвиженный разум, чудовищу, которое сейчас играет с его кудрями и говорит, что может остаться с ним, если он того желает.