Ножичек

— Спать с врагом тоже входит в твои обязанности придворного мага? — Я, разве что, слишком расслабился рядом с тобой и потерял бдительность. Моя вина. — легко признается Камиширо, отстраняясь от любовника лишь для того, чтобы накинуть плащ на плечи. В его словах ни грамма искреннего раскаяния, а черная ткань нисколько не скрывает наготу тела, что они оба отлично понимают. Руи вновь ухмыляется Тсукасе, нисколько не стесняясь своего жара и влаге между бедер. Шаловливые пальцы тут же проходятся по шее последнего. — Господин капитан, не смотрите на меня так. Мне нечего противопоставить. В столь… беспорядочном состоянии я бессилен против ваших моралей. С разочарованным вздохом Камиширо облокачивается на изголовье кровати. Не успевает Тсукаса и ответить, как у него в руках возникает мелкий ножик, который он то и дело подкидывает за рукоятку. Лезвие блестит в свете язычков пламени свечей. Рыцарь готов поклясться, что слышит, как новая “игрушка” в руках Руи рассекает воздух. Искусно. Привычно. Будто он всю жизнь только и делал, что владелел холодным оружием..Прежние рефлексы при виде ножа бьют тревогу, но вымотанное тело остаётся неподвижным. — Ты откуда его взял? — спрашивает Тсукаса, хмурясь. То, насколько мало он знал об этом мужчине, не могло оставлять равнодушным. — Где-то валялось. Считай, это моя гарантия безопасности. Ты слишком возмужал в нашей последней встречи, фу-фу. Темна закатывает глаза, пропуская комментарий мимо ушей. В Камиширо всегда было что-то вызывающее: во взгляде, виде, жестах; что-то, от чего воротило и одновременно влекло; еле уловимая черта, что встречается разве что в эротичных портретах кисти мастеров. Тсукаса щупает ключицу — там, где остался след от зубов его “Мадонны”. До этого он укус не замечал. — Я вроде ясно выразился не кусаться хотя бы на видных местах, Камиширо. Лезвие оказывается у шеи Тсукасы, очерчивая мышцы вплоть по груди — прикосновение игривое, почти ласковое. Маг легко проходится по коже, и лимонные глаза чуть не светятся от счастья, когда из-под рассеченных кожных покровов появляются первые капли крови. — А это даже веселее, нежели поджигать тебя. — Ты меня вообще слушаешь? — Темна ощутил тепло чужого тела, прижатое к его спине. Царапины на спине приносили даже больше боли, нежели новые забавы мага, но признать это гордость не позволяла. — Твоим подчиненным должно быть без разницы, с кем ты спишь. Ты так не думаешь? Это будет проблемой разве что в случае, если ты собираешься снимать перед кем-нибудь рубашку. В горле пересыхает, когда Тсукаса чувствует, как кадык двигается под лезвием. — А тебя заботит моя личная жизнь? — Не очень. — равнодушно отвечает Руи, уж слишком увлеченный процессом. — Как думаешь, насколько красиво будут смотреться эти порезы среди множества других шрамов? Камиширо лениво исследует тело, уже будучи до последнего сантиметра знакомым и с его полотном. Тсукаса лишь терпеливо напоминает себе, что в постели с магом приходится заведомо соглашаться со всем — даже если это мучение происходит каждый раз при их “встречах” и маг самолично оставил большинство из этих белых зазубрин. Человеку с ножом отказать оказывается ещё сложнее. Наблюдает, правда, Тсукаса вовсе не за водящим по всему его торсу наточенному железу, а за профилем Руи, что склонился сбоку. Лицо — отстранённое, но с нескрываемым вожделением к его крови и редкого кусания губ, от чего даже рыцарю становится слегка тревожно — не перережут ли ему вены смеха ради? Руи в свою очередь почти что мурлычет, наконец добравшись до власти. Когда сидеть сбоку становится неудобно, он без лишних раздумий лезет на колени, словно наглеющий кот, всё никак не способный устроиться на месте. Позади расплывается ткань плаща. Внешний образ стойкого рыцаря держится не долго: а именно, пока ножичек внезапно не углубляется в плоть ещё чувствительной груди. Боль во всех своих красках, мелькая перед глазами калейдоскопом. Тсукаса пытается целиком погрузиться в подсчёты, насколько долго будет заживать эта рана — всё, только бы не заскулить или сойти с ума в играх врага. Руки сами неосознанно зарываются в волосы Камиширо: ещё влажные от пота и дождя на улице. — Погляжу, у тебя много желания зашивать это? В башне вряд ли найдётся хотя бы одна стерильная игла. — Ааа... А мне кажется, самое то после секса. — успевает невинно пролепетать Руи, прежде чем его волосы грубо закрутили на руку. — Ай-ай! Я пошутил! Больно! Капитан, никогда бы не подумал, что вы столь грубы не только в… — Заткнись, ради бога. — шипит от безысходности Тсукаса, перемещая ладонь на рот Руи. Вибрации от его смеха распространяются по всему телу приятным трепетом, от которого у Темны безбожно алеют уши. — Чёрт, Камиширо! Сейчас же прекрати лизаться! — Какие мы требовательные, — нарочито тяжело вздыхает окликнутый, одним движением проводя кончиком языка от безымянного пальца до плеча любовника. Тсукаса уже потерял счёт этим дорожкам. Тсукаса не хочет верить в подлинность закладываемой в них нежности, но всё больше проигрывает в этой битве. По сравнению с этим, их сражения до последнего вздоха казались такими простыми. Когда чародей устраивается у его груди, размашисто зализывая самый глубокий порез, Темна готов начать молиться всем Богам, лишь бы он не почувствовал, насколько громко бьётся его сердце. Кровь на ране уже успела свернуться, но это не мешает садисту продолжать, будто надеясь добраться до чего-то глубже. Голос из-под чужой макушки звучит приглушённо: — Расслабьтесь, капитан. — Как я могу расслабиться, когда ты получаешь удовольствие от таких странных вещей? — бубнит тот, вовремя одёргивая себя, чтобы заглушить слишком очевидный стон. Руи еле успевает зализывать все нанесённые им порезы: язык двигается то проворно, то с исступлением надавливает на ткани. Потом подключаются зубы. Будто от злости, унижения или скуки Камиширо готов искусать всего рыцаря до синяков, вновь сменяя свою милость на гнев. — У тебя, — голос срывается на хрип, — совсем совести нет. — А мне что-то подсказывает, что тебе это тоже нравится. Оттянутый сосок саднит, по телу разливается липкое, тянущее тепло, словно Камиширо нажал на какую-то кнопку, о которой не знал даже сам хозяин. В какой-то момент прикосновений становится так много, что они сливаются в единый ком. Жаркий. Влажный. Тсукаса проскальзывает руками под полы плаща, ощупывая знакомые изгибы талии мага — на удивление тонкой для мужчины и обычно спрятанной под мешковатыми одеяниями, но так пленительно извивающиеся в его захвате, притягивает ближе. Ерзания начинают давить не только на нервы рыцаря. Даже целиком прижатого Руи становится предательски мало — и, о Боже, как Темна себя проклинает за эту ненасытность. — Если ты сейчас собрался меня лапать и делать вид, что это месть, — голос Тсукасы тихий, почти предупреждающий, — то у меня для тебя новости. Я не железный, Камиширо. Руи нехотя поднимает взгляд. Ниточка слюны почти комично тянется между ним и очередным засосом. — Фу-фу, всё мысли об одном. — почти по-детски надувается маг, заплетая руки позади чужой шеи в замок. Очередная игра, маска, которым нет конца и края. Темна слишком давно его знает, чтобы не реагировать, но брови всё равно недовольно сводятся к переносице. — Ливень уже заканчивается, а с рассветом мне надо… В углу неожиданно закоптила свечка, прерывая рыцаря на полуслове. В настигшем мраке Тсукаса не видит, но чувствует, как размыкаются чужие пальцы и замирает тело. Заканчивать фразу смысла не было. Реакция была каждый раз одинаковой, но всё равно не утрачивала способность качать маятник души Тсукасы в опасную, невозможную сторону остаться подольше. — Опять обходы границ? — чуть более нисходительно шепчет Руи, получая в ответ неопределённое хмыкание. — Из-за тебя я и так отстаю от плана. Нг, это определённо последний раз, когда я ведусь у тебя на поводу. — Прямо-таки последний? — Да. — И что, даже не поцелуешь своего любовника на прощание? — дразнит Руи, дыша в сжатые губы рыцаря. Из приоткрытого рта выглядывает розоватый язык, что без предупреждения лижет ряд зубов рыцаря. — Тсукаса... будь хорошим мальчиком и окажи мне тогда последнюю услугу. Открой рот. Собственное имя отзывается на подкорке сознания, словно электрический ток. Руи произносит его по-особенному: еле касаясь твёрдых согласных, придавая им небывалую лёгкость и мягкость, с которой до этого Темна не был знаком. Тсукаса опрокидывает мага на мятые простыни, в исступлении проникая глубже. Во рту — терпкий привкус вина и солонковатость собственной крови, которую он предпочитает игнорировать. Камиширо от этого собственничества не сопротивляется, и даже наоборот, весьма охотно увлекает в эти пучины всё дальше. Это всё вновь до боли напоминает борьбу: с размытыми границами и правилами, где каждый избегал лезть в сердце другого, и каждое слово могло привести к настоящему взрыву. Ничто не могло помешать завтрашнему дню поставить их в обстоятельства, которые обяжут на этот раз воткнуть нож насмерть. Испепелить. Уничтожить, как общего врага. Поставить точку не только в их вражде, но и встречам, на которые они так регулярно сбегали в тайне ото всех. Поцелуй прервался только когда воздуха стало предательски не хватать. Сквозь прилипшую от пота чёлку Тсукаса немигающе смотрел на столь родное тело под ним, никак не способный собраться с мыслями. Казалось, Руи думал о том же самом. Маг одним движением обхватил ногами чужую талию, утягивая Тсукасу в новый поцелуй. Это была их далеко не последняя встреча.