Хтонь

И воздастся каждому за грех его. И получит он расплату измеримую ему.

***

Когда же всё пошло не так...

17

– Я... Голос сорвался. Словно кто-то закрыл ему рот рукой, и звук просто исчез, не успев дойти хоть до чьих то ушей. Что я хотел сказать? Мысли путались в тесной черепной коробке. Слишком много всего. Слишком мало времени. Итадори сглотнул сухо и больно.

18

До исполнения приговора осталось совсем ничего. Минуты или секунды. Промежуток между вдохом и выдохом, который вот-вот оборвется навсегда. Он умрёт вместе с ним. Вместе с тем, чьим сосудом он стал. Тем, кто сжирал его изнутри, словно паразит. Умрёт. Это слово стало самым страшным в мире. Он не чувствовал холода. Не чувствовал ничего, кроме давящей тяжести. Сердце бьётся слишком громко. Он слышит его стук в ушах.  Я не хочу. Я не готов. Я... Он зажмурился. На мгновение. В темноте то и дело появлялись силуэты. Мегуми, Нобары, Годжо. Всех его друзей и знакомых. Всех близких ему людей. Но сейчас, когда жизнь подходила к концу, Юджи понял одну вещь, от которой стало тошнотворно страшно: Он не хотел быть героем. Он просто хотел жить.

19

– Я не хочу умирать... Шёпот сорвался с губ раньше, чем Юджи успел его остановить, и повис в воздухе. Слишком жалким и честным. Слёзы текли по щекам, обжигая кожу. Он не знал, когда начал плакать. Может быть, минуту назад. Может быть, час. Может быть. Слёзы проследовали его всю никчёмную короткую жизнь, но не хотели показываться раньше? Почему я плачу? Я ведь знал. Знал, что этот момент наступит. Знал с самого начала. А теперь он стоял на коленях в собственной беспомощности. Жалкий и никчёмный, скованный цепями и печатями.  – Я не хочу умирать.. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Итадори так нуждался в поддержке. Но никто не отвечал. Никто не говорил: "Всё будет хорошо". Никто не лгал ему сейчас. И это было хуже всего. – Мегуми.. Нобара.. Имена срывались с губ как молитва. Как последняя надежда на то, что кто-то услышит. Но его никто не слышал или не хотел услышать. Он связан. Связан убеждением, что это единственное возможное решение. Что эта жертва не напрасна. Он спасёт всех. Но сейчас, в этой тишине, Юджи понял горькую истину:

Он не может спасти даже себя.

И это осознание было тяжелее любых оков. Потому что в глубине души он надеялся на чудо. На то, что смерть пройдёт мимо. На то, что это всё закончится. Но чуда не случилось. – Итадори Юджи. – Холодный чужой голос резал слух, словно секира. – Наслаждайся этим моментом, потому что это твоя последняя минута. Последняя минута. Слова повисли в воздухе как приговор. Юджи поднял голову. Всё вокруг расплывалось. Контуры теряли чёткость, цвета тускнели. Он пытался разглядеть лицо говорившего, но видел лишь тень. Безликую, огромную, страшную. Глаза закрылись сами собой. Темнота. Тёплая, мягкая, обволакивающая. Она не пугала. Она обещала покой. Тело немело. Сначала пальцы, затем руки и ноги. Он улыбнулся. Слегка криво, но свободно. В темноте ему казалось, что кто-то зовёт его по имени. Далеко. Очень далеко. Но он уже не мог ответить.

***

– Почему. Один немой вопрос. Почему. Почему он снова сидит в собственной крови. Почему проклятье глумится над ним. – Ты думал так просто умереть щенок? – говорит оно, расплываясь в улыбке больше похожей на оскал – Всё только начинается, ты получил шанс на миллион увидеть всё это своими глазами. Юджи не произносит ни слова, открыв рот в немом непонимании. – Ты так жалобно скулишь о не желании умирать, быть может если ты попросишь меня достойно я помогу тебе – Сукуна появившись возле уха, говоря чуть ли не шепча это – Умоляй. – Нет! – огрызаясь, инстинктивно вскидывается Итадори, готовый атаковать. Но это бессмысленно. Реальность возвращается резко, с ней приходит и осознание безысходности. Он всё ещё в клетке. Он видит ужас на лицах тех, кто его окружал. Как разрывается на части стоявший рядом старик, как вытекают глаза у наблюдающих позади. Он слышит оглушающий крик Нобары, что была прибита своими же гвоздями к распятию. Всё помещение заполнилось удушающим, тяжёлым металлическим воздухом. Даже ужас стал осязаемым. Липнет к коже, проникает в лёгкие. Душит. Долгие часы вокруг него продолжалось кровавое представление. Летающие тут и там кишки, органы размазанные в мясо по полу, оторванные конечности. Тела взрывающиеся изнутри, хруст сломанных костей. Всхлипы переходящие в вой. Он не может пошевелить и пальцем. Он не может повлиять ни на что. – Ну что, приуныли? – ухмыляется уже не Юджи, пиная носком чей-то уродливый труп – Скучные вы. – Юджи – еле слышно хрипит Мегуми – Юджи.. Сражайся.

20.

Уже слишком поздно.