but i feel angels over me

Всё оборвалось в один миг. Он даже не успел понять, что произошло — просто почувствовал, как исчезает твёрдая поверхность под ногами. Воздух вырвался из лёгких, и мир вокруг будто разорвался на куски. Джиун видел, как отдалялась его семья, а через несколько мгновений в облаках виднелся лишь крошечный круг. Из него, похоже, он и выпал. Джиун падал. Долго. Так долго, что потерял счёт времени. Да и время — понятие земное, а не небесное. Там, где он жил прежде, не существовало часов. Только души, за которыми следят и которым помогают найти путь. А теперь — тишина и неумолимое чувство падения. Он впервые познал, каково это — не лететь, а стремиться вниз. Приземление было болезненным. Удар — глухой, ломкий. Крылья прижались к земле, и хруст раздался такой, что даже воздух будто содрогнулся. Крик вырвался сам собой. Всё тело горело, словно его бросили в раскалённый котёл. Он не знал, сколько пролежал так. Время растворилось в боли. Всё, что оставалось — ощущение, что крылья сломаны безвозвратно. А вокруг — лес. Густой, дикий, чужой. Место, куда не ступает нога человека. Для Джиуна он тоже был незнакомым. Здесь ведь спасать некого. Это даже иронично, учитывая то, что прямо сейчас он нуждался в помощи. Ангел пытался подняться. Хотя бы немного. Хотя бы на локти. Но стоило напрячься — и тело отозвалось резкой болью. Он застонал, сжал зубы, но сил уже не осталось. Джиун сдался, и сознание от пережитой боли начало потихоньку уплывать. Ангелы не спят. Они наблюдают, хранят, следят. Но он… уснул. Просто потому, что больше не мог выдержать этой боли. Проснувшись, он снова не понял, сколько времени прошло. Всё сливалось — боль, дрожь, слабость. Иногда он плакал, не осознавая, зачем. У ангелов не должно быть слёз, у них нет таких проявлений чувств. Но он плакал. И каждая капля жгла кожу, как раскалённая сталь. Он засыпал и просыпался, терял счёт времени и надежду. Джиун уже не верил в то, что останется в живых. Если он не умрет от усталости или боли, то от голода или диких животных точно. Конечно, ангелам неизвестно, что такое голод, но судя по тому, что уснуть он смог, то и еду какую-нибудь да придётся потреблять. С этими мыслями Джиун провалился в очередное бессознание... *** Чжанхао просто хотел прогуляться. Немного развеяться, подышать воздухом, отвлечься от суеты. Может, по пути найти дичь на ужин. Но, по правде говоря, не за едой он вышел — за тишиной. После целой недели с младшими она была необходима. Он, конечно, любил их всех — до последнего. Но порой хотелось просто... выдохнуть. Свернув с тропинки у озера возле их дома, он углубился в лес. Вампир направлялся к поляне возле железной дороги — туда, где можно было спокойно смотреть на проносящиеся поезда и считать вагоны. Это всегда успокаивало его и утихомиривало мысли. Путь был неблизкий, но спешить некуда — Ханбин остался за старшего. Лес жил своей жизнью: белки сновали между деревьями, бабочки мелькали в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву. Одна даже села ему на руку, хрупкая, как кусочек утра. Зайцы торопились к своим норам, унося добычу. В такие моменты Чжанхао особенно остро чувствовал, что поступил правильно. Переезд сюда, подальше от людей, дал им то, чего не хватало — покой. Иногда он вспоминал, как раньше соседи бросали подозрительные взгляды, когда у Мэттью в рыжих волосах от эмоций начинали подрагивать лисьи ушки. Неброско, но достаточно заметно, чтобы люди начали шептаться. Здесь же — никому нет до них дела. Никто не осуждает, никто не шепчется за спиной. Хотя некоторые всё ещё не решаются принимать свой истинный облик даже дома — тени прошлого не так легко стряхнуть. Нужно учитывать, что некоторые скрываются не из страха, а из-за неудобств, связанных с повседневным использованием своих истинных обличий. Не каждый захотел бы ходить по дому с рыбьим хвостом или устраивать беспорядок в облике огромного волка. Он почти успел забыться в мыслях, когда лес пронзил хриплый, надрывный стон. Звук исходил где-то поблизости. Чжанхао насторожился, остановился и вслушался. Опустив взгляд, заметил на траве белое перо. Потом ещё одно. И ещё. Они образовывали дорожку, тянущуюся вглубь чащи. Любопытство пересилило осторожность. Он двинулся по следу, стараясь ступать бесшумно. Вскоре впереди показалось нечто белое — огромный клубок перьев, разбросанных вокруг, будто после схватки. Вампир замер, приглядываясь. Сердце неприятно сжалось. Раздался ещё один стон. Потом тихий всхлип — едва слышный даже его острому слуху. Существо явно страдало. И всё меньше походило на угрозу. Он шагнул ближе, не глядя под ноги, и хрустнула ветка. Но реакции не последовало. Существо лишь слабо дёрнулось будто от боли и тихо заскулило. Когда Чжанхао подошёл почти вплотную, он понял, что клубок не совсем белый — наполовину красный. Крылья, большие и белоснежные, были испачканы кровью вывернуты под неестественным углом. Перья местами склеились, и половина из них казалась обожжённой. Вампир уже хотел осторожно коснуться их, чтобы понять, насколько всё плохо, но в этот же миг существо стихло. Крылья бессильно распались в стороны, и Чжанхао увидел его — человека. Точнее, не совсем человека: лежащего на спине юношу с ослепительно светлыми, почти белыми волосами. Лицо его было прекрасно и безжизненно спокойно, словно он мирно спал и не страдал от боли всего пару мгновений назад. Ангел лежал без сознания. На щеках — высохшие дорожки слёз, под глазами — синеватые тени. Руки тонкие, слабые, скрытые под растянутыми рукавами серо-бежевого свитера, тоже в крови. Штаны — тёмно-зелёные, из странной ткани, а ноги — босые. Даже носков нет. Он был одет слишком легко для этого времени года: конец осени, холод пронизывает насквозь, а снег вот-вот пойдёт. Нужно было срочно отнести его в тепло. Но куда? Единственное место поблизости — их дом. Это не самое безопасное решение, ведь неизвестно, за какое непослушание ангела сослали на землю. Но оставить его здесь — значит поспособствовать быстрой смерти незнакомца. Как бы Чжанхао не переживал о своей семье, прямо на его руках умирало существо, которое когда-то оберегало землю, а сейчас обречено было на погибель. Да, он не знал, за что его обрекли на такую участь, но всё же оставлять беззащитное существо на съедение животным таёжного леса казалось более жестоким поступком, чем если бы он позже выгнал падшего ангела за страшное преступление — если, конечно, тот его совершил. Чжанхао осторожно подложил левую руку под мышки и правую под колени, чтобы поднять его, но в тот же момент юноша зашевелился. Едва слышный хрип, болезненный стон — и глаза приоткрылись. Затуманенные и расфокусированные глаза нашли его ясные и встревоженные. Вампир замер и задержал дыхание. Продлился этот момент всего пару секунд, но ощущалось будто намного больше. Потом взгляд ангела прояснился, и он хрипло прошептал со слабой улыбкой на губах: — Спасибо... что нашёл меня. В его тихом голосе было отчётливо слышны облегчение и благодарность. Вдруг пару слезинок вновь скользнули по его бледным щекам, оставляя прозрачные следы. Через некоторое время веки сомкнулись, губы застыли в лёгкой улыбке, но поток слёз никак не прекращался. Чжанхао не успел и слова сказать, как тело на его руках обмякло. Испугавшись, на миг он похолодел, но, услышав тихое ровное дыхание благодаря своему чудесному слуху, выдохнул. Жив. Просто потерял сознание. Вампир крепче прижал к себе ангела и поднялся. Тот оказался неожиданно лёгким — словно перо, несмотря на крылья. Вампир шагал быстро, не замечая, как ночь окутывает лес. Он нёсся, надеясь, что успеет донести его до безопасного места до того, как будет слишком поздно. Спустя полпути Хао ненадолго опускает взгляд и замечает, что юноша — он не знал сколько ангелу лет, но выглядел тот молодо — на его руках до сих пор спал с самым безмятежным лицом так, будто впервые за долгое время отдыхал. *** Это был выходной. В доме звучала жизнь. Никто особенно не задумывался, куда пропал старший — Чжанхао всегда уходил, когда хотел немного побыть один — и Ханбин, как обычно, взял ответственность на себя. Гонук, Юджин и Тэрэ устроились на диване, увлечённо играя в приставку — младший недавно нашёл новую игру, и теперь весь дом слушал их препирания о том, кто начнёт следующую. Голоса звучали приглушённо, но живо. Гювин, как всегда, читал в углу. Тело его было неподвижно, даже длинный черный змеиный хвост лежал спокойно, и выглядел он так будто громкие возгласы над ухом его вовсе не отвлекали. Мэттью же сидел рядом на подоконнике, скрестив ноги, и лениво помешивал чай ложкой. Хвосты кумихо, в отличие от наги, медленно, словно завороженные, раскачивались в разные стороны: кончики то едва касались подоконника, шурша и оставляя лёгкий след, то устремлялись вверх, проезжаясь по стеклу. Рики устроился в библиотеке. Его бледные пальцы медленно перелистывали старую книгу с пожелтевшими страницами. Каждый разворот сопровождался едва слышным шелестом. От него исходило странное ощущение величественности. Дракон редко говорил, но присутствие его всегда ощущалось. Ханбин наблюдал за ними с усталой улыбкой старшего брата. Иногда ему казалось, что именно в такие моменты их мир кажется почти нормальным, без внезапных потрясений или переживаний. Но главное слово тут – почти. Дверь тихо скрипнула, и все головы обернулись на вошедшего одновременно. На пороге стоял Чжанхао. В руках — чьё-то окровавленное тело. Все в комнате в первые же секунды заметили огромные крылья существа. Кажется, Ханбин в своих мыслях накаркал... Мэттью первым поднялся и, взглянув на самого старшего в их семье обеспокоенными глазами, прошептал: — Хао… Тот осторожно шагнул вперёд, и когда огонь остветил его находку, стало видно лицо — бледное, как снег, со следами грязи и крови на висках. Светлые волосы спутались, но в их беспорядке всё ещё блестела неестественная чистота, словно остаток небесного сияния не успел угаснуть. — Я нашёл его в лесу, — сказал Чжанхао. — Думал, птица. Потом — понял. — Он… — Рики, вышедший ранее из библиотеки из-за внезапной тишины в доме, осторожно подошел ближе, — Ангел. Слово повисло в воздухе. Все в комнате обдумывали сложившуюся ситуацию в тишине, пытаясь понять, как ангел очутился в их лесу и что им делать прямо сейчас. Джиун во время их раздумий лежал на руках Хао без сознания, но иногда его пальцы подрагивали — будто он что-то искал во сне. Вампир уложил его на диван рядом с камином, чтобы тепло окутывало его тело и он смог отдохнуть от долгой дороги с тяжестью в руках. Ангел выглядел хрупким до невозможности. Даже не живым — а словно из стекла. Его кожа была цвета белого листа бумаги — даже бледнее чем у вампира — и весь он был в красным разводах. Тэрэ аккуратно присел рядом с диваном и убрал несколько перьев на волосах и пряди, прилипшие ко лбу ангела. — Он обожжён, — прошептал феникс, поглядывая на ангела со смесью горечи и жалости, — И… он не выглядит так, будто совершил величайшее зло, из-за которого можно было бы сослать неземное существо с небес. Огонь потрескивал, наполняя комнату тихими всполохами света. Ханбин стоял чуть поодаль, наблюдая. Взгляд его был внимательным, почти надменным, но встревоженность была заметна в его позе. — Мы не знаем, почему, — произнёс он наконец, — Но если ангел пал — значит, причина серьёзная. — Падшие не выживают, — заметил Гювин, не отрывая взгляда от книги. — Обычно их сжигает собственный свет. — Но этот ведь жив, — тихо сказал Чжанхао. — И если бы ты видел, в каком состоянии он был после падения, ты бы не смог пройти мимо. — И что ты думаешь делать сейчас? — осторожно спросил Юджин, наблюдавший за всей ситуаций в молчании, — И перед твоим ответом честно вам всем признаюсь, — продолжил он, обведя взглядом всех присутствующих в комнате, — Я чувствовал его смерть утром, но днем это предсказание будто испарилось. Все в комнате обернулись на него. Каждый в этой комнате понимал, что, если банши предсказывал смерть, она неизбежна, но раз больше Юджин ее не ощущал ангел должен был жить. — Тогда... — начал Гонук, истолковав тишину в гостиной как принятие всеми истины, — Нам нужно привести его в порядок. *** Прошло несколько часов. Ночь стала гуще, за окнами опустился туман. Ханбин сменил Чжанхао у постели — его голос был тих, но мелодичен. Сирена умела делать так, что даже слова звучали как убаюкивающая песня. Джиун проснулся внезапно. Вдох — резкий, отчаянный, будто проснулся от кошмара. Он тут же закашлялся, ведь пролежал целый день в лесу задыхаясь и плача от боли. Ханбин тут же потянулся помочь ангелу сесть и собирался подать кружку с водой, но ангел, кажется, не замечал, что происходит вокруг. Его руки метались, шаря по волосам, по голове. — Где?.. — шептал он. — Где он?.. Он ощупывал лоб, шею, волосы — и чем больше не находил, тем сильнее паниковал. — Где мой нимб?! — выкрикнул он, голос сорвался. Он посмотрел на ладони — они были покрыты кровью. И в тот же миг воспоминания хлынули обратно: огонь, свет, падение, крик. И боль. Он сжал кулаки, и из глаз потекли слёзы — тихие, как дождь. Сирена абсолютно не ожидала такого развития событий, но взяла себя в руки и попыталась успокоить ангела: — Тише, тише, — Ханбин осторожно положил руку на его плечо и стал поглаживать, но Джиун дернулся и отпрянул, будто от прикосновения к пламени. Его взгляд, изначально расфокусированный, застыл на Ханбине. Его глаза тут же расширились и он ополз как можно дальше от незнакомца в угол дивана. — Не трогай! — выкрикнул он. — Не приближайся… Ханбин отступил, подняв руки. — Хорошо, хорошо. Просто дыши. В этот момент в гостиную вбежали на крики остальные жители дома. В комнате стояла напряженная тишина. Слышно было только треск камина и сбивчивое дыхание Джиуна. — Там, где я нашёл тебя, — вмешался Чжанхао, вставший у стены, — может быть… он остался. — Нимб? — переспросил Гювин. — Да. Я видел что-то светящееся среди травы. — Я схожу, — произнёс Гонук, уже вставая. — Всё равно следы ещё свежие и я смогу найти место по запаху. Когда оборотень вышел из дома, послышался треск ткани — Гонук забыл снять одежду перед обращением. Никто больше не издавал звуков, кроме Джиуна, который все ещё дышал часто и прерывисто. В этот момент осторожно двинулся со своего места Мэттью. Он осторожно присел на край дивана и заставил Джиуна обратить на себя внимание. Тот смотрел с настороженностью и испугом. Весь он сжался в комок и будто пытался стать одним целым с диваном. — Эй, я не собираюсь причинять тебе вреда, но не мог бы ты, пожалуйста, показать мне свои руки? — кумихо говорил тихим и спокойным голосом, которым он пользовался, чтобы успокаивать пациентов маленького возраста в больнице, в которой раньше работал. Джиун вместо того, чтобы протянуть руки, взглянул на них сам и, снова увидев кровь, резко отвернулся. Он снова поднял взгляд на лиса и, смотря с подозрением, протянул правую руку. Мэттью, радуясь своей маленькой победе, начал залечивать, а Джиун, все ещё безумно потрясённый состоянием своей конечности, наблюдал за действиями лиса. Лис, заметив реакцию ангела, быстро прикрыл одной рукой его глаза и произнес: — Не смотри, лучше попробуй рассмотреть находящихся в этой комнате, а они тебе представятся все по очереди, — последнюю часть он сказал, повернувшись лицом к существам, наблюдавшим за этой сценой в молчании, боясь спугнуть только успокоившегося ангела. Понемногу напряжение спало. Джиун следил за действиями каждого в этой комнате, но сидел уже в более расслабленной позе. Когда Мэттью закончил менять повязки на руках ангела, домой вернулся Гонук. В зубах — нимб. Волк стоял в дверях, слишком большой чтобы зайти в дом, поэтому Ханбин подошёл забрать драгоценный предмет, а Рики ушел в комнату оборотня, чтобы принести тому новую одежду. Нимб был померкшим, словно потухшее солнце, но всё ещё излучал слабое свечение. Джиун не сразу решился прикоснуться. Но когда пальцы всё же коснулись холодного обода, воздух дрогнул — и на миг в комнате запахло дождём и небом. Он зажмурился, прижимая нимб к груди. И только тогда, когда дыхание немного выровнялось, он позволил себе поднять взгляд. — Почему… — просипел он и прежде чем продолжить прочистил горло, — вы помогаете мне? — спросил он глухо. — Потому что никто не заслуживает погибать в одиночестве, — ответил Рики. Джиун молчал. Долго. Его глаза блуждали между лицами — он пытался понять, как люди, которые узнали о нем всего пару часов назад и, более того, которым даже не было известно его собственное имя, могли предлагать помощь падшему ангелу. Но в этих взглядах не было угрозы. Они смотрели с любопытством, и где-то на дне их глаз переливались сострадание и грусть. От осознания того, что его не выгоняют и не проклинают, сердце Джиуна сжалось, и он снова заплакал, хотя, казалось бы, слёз уже не должно было остаться. — Я не должен быть здесь. — вхлипывая, произнес он, и голос его был едва слышен. — Мне нельзя быть среди вас, я не должен был выжить. — Но ты жив, — тихо сказал Тэрэ. — Так что, пожалуйста... живи счасливо и будь рад, что небеса были благосклонны к тебе, — феникс смотрел мягко, с отблесками пламени в зрачках, будто специально, чтобы Джиун поиграл с ним, — Теперь ты с нами и мы никуда тебя не отпустим, пока не узнаем ответы на все наши вопросы. Он хотел что-то ответить, но не смог. Слова застряли в горле. Он был настолько благодарен этим людям за их доброту, что снова заплакал. Он обязательно ответит на все их вопросы, чтобы они знали, что этот ангел был несправедливо осуждён. Джиун прирыл глаза, прижимая к себе нимб, словно спасение. Все остальные начали потихоньку разбредаться по своим комнатам, ведь на улице была середина ночи. Огонь продолжал потрескивать, и сквозь щель в окне медленно тянулся ветер, пахнущий хвоей и холодом. Впервые за долгое время Джиун позволил себе просто дышать. И он уверен, эта встреча была предрешена самой судьбой...