Корона из пепла

Воздух в зале заседаний был густым, тяжелым, пропитанным запахом дорогого табака, выдержанного коньяка и удушающих феромонов. За длинным столом из темного дуба сидели они — Совет Альф. Двенадцать человек, которые десятилетиями были цепными псами отца Чимина, а теперь смотрели на него не с уважением, а с холодной, расчетливой оценкой. ​Чимин стоял у панорамного окна, спиной к городу, который с самого рождения принадлежал ему. На нем был идеально скроенный черный костюм. Лицо — фарфоровая маска абсолютного спокойствия, хотя внутри все стягивало тугим узлом от боли и ярости. Прошло всего пять дней с тех пор, как тело Пак Сонджина, главы Синдиката, нашли в собственном кабинете с простреленной грудью. ​— Пак Чимин, — голос старейшины, Ли Чанмина, разорвал гнетущую тишину. — Твой отец был великим человеком. Мы все скорбим. Но Синдикат не может оставаться без головы. Улицы уже чувствуют слабину. ​Чимин медленно подошел к столу, положив ладони на полированную поверхность. Он не скрывал своего запаха — холодный, почти морозный жасмин с металлическими нотками. Запах омеги, который умел подавлять даже альф. ​— Именно поэтому я здесь, Чанмин, — ровно ответил Чимин. Его голос был тихим, но эхом разносился по залу. — Кольцо Капо должно быть передано мне сегодня. Мой отец готовил меня к этому всю жизнь. ​По залу пронесся тихий, шелестящий ропот. Ли Чанмин тяжело вздохнул и сцепил пальцы в замок. ​— Времена изменились, Чимин. Убийство твоего отца — это объявление войны. Синдикату нужен сильный вожак. Альфа, который сможет удержать территорию в железном кулаке. При всем уважении к крови Паков... ты — омега. ​Чимин замер. Внутри него что-то надломилось, но на лице не дрогнул ни один мускул. — Мой вторичный пол никогда не мешал мне вести дела отца. ​— Совет принял решение, — жестко отрезал Чанмин, и в этот момент тяжелые двустворчатые двери зала с грохотом распахнулись. ​Воздух мгновенно потяжелел. В помещение ворвался коктейль из двух доминирующих ароматов — горького черного шоколада с перцем и обжигающего сандала. Чимину не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кому они принадлежат. ​В зал уверенным, хозяйским шагом вошли двое. Чон Чонгук и Ким Тэхён. ​Братья по духу и по крови пролитых ими врагов, они всегда были как тень за спиной отца Чимина — его лучшие боевики, его цепные псы, которые в последние годы набрали слишком много влияния. ​Тэхён шел расслабленно, с легкой, почти ленивой полуулыбкой на губах. Его глаза, темные и опасные, скользнули по фигуре Чимина, словно раздевая и оценивая добычу. Чонгук же двигался как хищник перед прыжком — напряженный, с идеальной осанкой, его взгляд был ледяным и пронзительным. ​— Господа, — низким, бархатным голосом произнес Тэхён, останавливаясь у свободного края стола. — Надеюсь, мы не опоздали на оглашение? ​— Вы как раз вовремя, — кивнул старейшина Ли. Он посмотрел на Чимина, и в его глазах больше не было ни капли сочувствия. — Совет единогласно постановил: власть над Синдикатом, все территории и активы переходят к Чон Чонгуку и Ким Тэхёну. Они — новые главы. ​В зале повисла мертвая тишина. Чимин почувствовал, как пол уходит из-под ног. ​Этого не может быть. Это переворот. ​— Вы отдаете дело всей жизни моего отца ублюдкам с улицы? — прошипел Чимин, не в силах больше сдерживать ярость. Его глаза сверкнули, когда он перевел взгляд на братьев. ​Чонгук медленно подошел ближе. Он остановился так близко, что Чимин мог почувствовать тепло его тела и удушающую мощь его феромонов. Альфа склонил голову, глядя на омегу сверху вниз. ​— Следи за языком, принц, — голос Чонгука был тихим, рокочущим, вибрирующим прямо в грудной клетке. — Твоего отца больше нет. Твоей короны — тоже. ​— И теперь, — мягко добавил Тэхён, подходя с другой стороны и вставая почти вплотную к плечу Чимина, — тебе некому жаловаться. ​Они стояли втроем, образуя напряженный, искрящийся ненавистью треугольник. Чимин помнил их еще подростками. Помнил, как смотрел на них свысока, упиваясь своей властью и статусом наследника. Помнил, как сталкивал их лбами, играл их жизнями, зная, что отец всегда его защитит. ​Он годами унижал их, показывая, где их место. И теперь они поменялись ролями. ​— Мы даем тебе выбор, Чимин, — продолжил Тэхён, и его рука в дорогом перстне скользнула по спинке стула, на котором раньше сидел отец омеги. — Ты можешь уйти. Без денег, без защиты, без имени. На улицы, где каждый второй мечтает вскрыть тебе горло за прошлые грехи семьи Пак. ​Чонгук наклонился к самому уху Чимина. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Или ты можешь остаться здесь. С нами. И узнать, каково это — быть не хозяином жизни, а тем, кто подчиняется. ​Чимин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Он поднял подбородок, встречаясь взглядом сначала с Тэхёном, затем с Чонгуком. В его глазах не было страха. Только пылающий, уничтожающий огонь. ​— Вы можете забрать кресло моего отца, — процедил Чимин сквозь зубы. — Но вы никогда не заставите меня встать перед вами на колени. ​Тэхён тихо рассмеялся, а губы Чонгука изогнулись в опасной, хищной ухмылке. ​— Это мы еще посмотрим, — прошептал Чонгук. ​Война только начиналась. И на этот раз правила диктовал не Пак Чимин. Тишина в зале стала почти осязаемой. Старейшины молча поднимались со своих мест, отводя взгляды. Никто из них не смотрел на Чимина. Они спешили засвидетельствовать свое почтение новым хозяевам — легкие поклоны, тихие слова преданности, рукопожатия. Чимин для них уже стал призраком. Прошлым, от которого нужно было поскорее избавиться, чтобы не попасть под горячую руку новых Капо. ​Когда за последним членом Совета закрылась тяжелая дверь, в огромном зале остались только они втроем. ​Чимин резко развернулся, намереваясь уйти. Ему нужно было время. Нужно было связаться с теми немногими капитанами, которые были лично преданы его отцу, собрать лояльных людей, разработать план… ​— Куда ты собрался? — лениво бросил Тэхён, облокачиваясь бедром о стол. В его руке откуда-то появился хрустальный бокал с недопитым виски Сонджина. Альфа сделал глоток, довольно жмурясь. — Мы еще не закончили. ​— Мне не о чем с вами разговаривать, — холодно отрезал Чимин, не сбавляя шага по направлению к выходу. — Вы выиграли битву за Совет. Поздравляю. Но Синдикат — это не только кучка старых трусов. ​— Ошибаешься, — голос Чонгука настиг его у самых дверей, заставив замереть. ​Альфа оказался рядом пугающе быстро. Его рука в черной кожаной перчатке легла на полированную ручку, намертво блокируя выход. — Синдикат — это мы. И все, что принадлежало Синдикату, теперь тоже наше. ​Чимин смерил его ледяным взглядом, хотя внутри все мелко дрожало от недопустимо близкой дистанции и подавляющего запаха горького шоколада и черного перца. — Отойди, Чон. ​Чонгук даже не моргнул. — Ключи. От пентхауса. От бронированного «Майбаха». Карты. Все активы семьи Пак с этой минуты заморожены до полного аудита. Ты выйдешь из этого здания только с тем, что сейчас на тебе надето. ​Чимин задохнулся от возмущения, его глаза расширились. — Вы не имеете права! Это мое личное наследство! ​— Право сильного, сладкий, — мурлыкнул Тэхён, бесшумно подходя ближе. Он встал за спиной Чимина, почти касаясь грудью его лопаток, и демонстративно глубоко вдохнул аромат морозного жасмина. — М-м-м… Твой запах изменился. Стал кислым от паники. Где же та королевская спесь, с которой ты заставлял нас часами стоять под дверями твоего кабинета, как дворняг? ​Чимин резко дернулся вперед, вырываясь из ловушки их тел. Дышать становилось невыносимо тяжело — два альфы намеренно давили на него своими феромонами, инстинктивно пытаясь сломать, заставить омегу подчиниться и обнажить шею. Но гордость была сильнее инстинктов. ​Дрожащими от сдерживаемой ярости пальцами Чимин достал из внутреннего кармана пиджака безлимитную черную карту, затем вытащил из брюк связку ключей. Он не стал класть их им в руки. Он просто разжал пальцы, и металл с пластиком со звоном упали на дорогой персидский ковер прямо к начищенным туфлям Чонгука. ​— Подавитесь, — выплюнул Чимин. — Мне не нужны деньги отца, чтобы уничтожить вас. ​Он снова потянулся к ручке двери, и на этот раз Чонгук не стал его останавливать. Альфа лишь слегка отступил, уступая дорогу, но в его темных глазах плескалось нечто, очень похожее на темное предвкушение. ​— Беги, Чимин, — ровным тоном сказал Чонгук ему вслед. — Посмотрим, как далеко ты уйдешь, когда поймешь, что никто в этом городе больше не откроет тебе дверь. ​Чимин вылетел в коридор, словно ошпаренный. Его сердце колотилось где-то в горле. В холле стояли его личные телохранители — четверо крепких, проверенных в боях альф, которых отец приставил к нему еще пять лет назад. ​— Минхо, — выдохнул Чимин, подходя к начальнику своей охраны. — Машину. Мы уезжаем. Сейчас же. ​Но Минхо не сдвинулся с места. Огромный альфа со шрамом на подбородке медленно опустил глаза, избегая прямого взгляда омеги. ​— Простите, господин Пак, — глухо, но твердо произнес телохранитель. — Мой контракт с вашим отцом аннулирован в связи с его смертью. Пять минут назад я подписал новый. ​Из зала заседаний неспешным шагом вышли Чонгук и Тэхён. Минхо и остальные трое телохранителей мгновенно, как по команде, склонили головы в глубоком, почтительном поклоне перед новыми боссами. ​Мир Чимина окончательно рухнул, разлетевшись на миллион острых осколков. ​Он стоял посреди длинного, богато украшенного коридора абсолютно один. Его деньги, его дом, его люди — все было отобрано одним росчерком пера и правом грубой силы. Он медленно перевел взгляд на братьев. Тэхён улыбался той самой пугающей, квадратной улыбкой, от которой стыла кровь, а Чонгук смотрел на него с холодным, абсолютным удовлетворением. ​Они не просто забрали его власть. Они выбили из-под него фундамент. ​— У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы найти себе нору, в которой ты спрячешься, бывший принц, — голос Чонгука ударил в спину, когда Чимин, развернувшись, направился к лифтам на негнущихся ногах. — А потом мы начнем охоту. И поверь мне, старые долги мы будем взыскивать с особым пристрастием. ​Створки лифта бесшумно закрылись, отсекая Чимина от его прошлой жизни. Он прислонился затылком к холодному зеркалу кабины и, наконец, позволил себе закрыть глаза, судорожно втягивая ртом воздух. ​Выбора больше не было. Придется спуститься на самое дно этого города, к тем отбросам, которых он сам когда-то презирал, просто чтобы выжить. И чтобы однажды вернуться за их головами.