Корона из пепла

Лихорадка отступила так же внезапно, как и пришла, оставив Чимина в состоянии оглушительной слабости. Он лежал на огромной кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как сквозь его вены течет не просто кровь, а чужой яд. Тягучий, наркотический яд, заставлявший каждую клеточку его тела вибрировать в унисон с присутствием двух мужчин в комнате. ​Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы, оставляя на полу длинные золотистые полосы. В комнате было непривычно тихо. ​Чимин медленно повернул голову. Чонгук и Тэхён сидели в креслах рядом с кроватью. Они не спали. Их лица были уставшими, в глазах залегли тени, но взгляд, которым они следили за каждым его вздохом, оставался пугающе внимательным. ​— Ты проснулся, — голос Чонгука звучал хрипло. Он поднялся и подошел к кровати, протягивая стакан с водой. ​Чимин не принял помощь сразу. Он смотрел на альфу, на его руки, которые ночью так осторожно омывали его лицо, и чувствовал, как внутри закипает очередной виток ненависти. Но ненависть эта была другой. Она больше не была ледяной. Она была горячей, лихорадочной, смешанной с чем-то... иным. С потребностью. ​Он взял стакан, его пальцы на мгновение коснулись пальцев Чонгука. Разряд тока прошил обоих. Чимин вздрогнул и отвел руку, чуть не пролив воду. ​— Сколько я проспал? — тихо спросил он, с трудом садясь в кровати. Ошейник-подвеска с ониксом всё еще висел на его шее, холодный металл касался кожи, напоминая о реальности. ​— Почти сутки, — ответил Тэхён. Он тоже подошел ближе, садясь на край кровати. Его халат был распахнут, на груди виднелась глубокая царапина — следы вчерашнего сопротивления Чимина. — Твое тело боролось с метками. Но теперь всё позади. Ты... адаптировался. ​Чимин коснулся шеи, где под кожей всё еще пульсировали болезненные следы укусов. — Адаптировался? Вы называете это адаптацией? Моё тело не принимает вас, оно просто сломалось под вашим давлением. ​— Или оно наконец-то нашло своих истинных хозяев, — спокойно парировал Тэхён. ​Чимин хотел бросить в него подушку, но вместо этого почувствовал, как к горлу подкатывает странный ком. Он посмотрел на Чонгука, который стоял, скрестив руки на груди, и внимательно изучал его. ​— Вы вчера вели себя так, будто... — Чимин запнулся, подбирая слова. — Будто вам не всё равно, выживу я или нет. Почему? Вы же хотели сломать меня. Вы хотели уничтожить Принца. Разве смерть не была бы самым логичным завершением? ​В комнате повисла тишина. Чонгук и Тэхён переглянулись. В этом взгляде было нечто большее, чем просто заговор альф. Это было признание, которое они сами от себя скрывали. ​— Мы хотели сломать Принца, — медленно начал Чонгук, делая шаг к кровати и опускаясь на одно колено, чтобы оказаться на уровне глаз Чимина. — Но мы не ожидали, что, сломав его, мы обнаружим внутри нечто... настолько яркое, что оно ослепит нас самих. Мы не спасали тебя ради того, чтобы ты страдал, Чимин. Мы спасали то, что уже стало частью нас. ​— Это не любовь, — резко бросил Чимин, хотя внутри него что-то болезненно сжалось. — Это одержимость. Вы больны мной. ​— Одержимость, зависимость, привязанность... — Тэхён пожал плечами, его глаза лучились темной нежностью. — Какая разница, как это называть? Факт в том, что вчера ночью, когда ты горел в лихорадке, мы были готовы сжечь этот город дотла, если бы это помогло сбить твою температуру. И поверь мне, это не то, что делают с «имуществом». ​Чимин отвел взгляд, глядя в окно. Ему было страшно. Эта искренность пугала сильнее, чем вчерашняя угроза убийством. Он ненавидел их за то, что они сделали, но эта их... одержимость создавала вокруг него кокон, в котором он чувствовал себя парадоксально защищенным. ​— Я всё ещё ненавижу вас, — прошептал он, и в этом признании больше не было уверенности. ​Чонгук протянул руку и накрыл ладонью руку Чимина, лежащую на простыне. Его кожа была горячей, и Чимин не отстранился. ​— Мы знаем, — сказал Чонгук. — И мы дадим тебе время. Столько, сколько нужно. Но не надейся, что мы отпустим тебя. С этого момента ты не просто наш советник, Чимин. Ты — наше сердце. А мы никогда не отдаем то, что принадлежит нам. ​Чимин закрыл глаза. Он знал, что должен продолжать борьбу. Должен искать выход, искать способ сбежать, искать способ отомстить. Но сейчас, в этой полумрачной комнате, чувствуя тепло их тел и слыша их странные, искаженные признания, он чувствовал, как стены его ненависти продолжают рушиться, обнажая нечто очень опасное. ​Они не просто захватили город, — подумал он. — Они захватили меня. ​— И что теперь? — спросил он, открывая глаза и встречаясь с двумя парами темных, голодных взглядов. ​— Теперь, — улыбнулся Тэхён, — ты пойдешь в душ, переоденешься, и мы будем учить тебя, как управлять Синдикатом, имея на шее метку, которая делает тебя не только нашим советником, но и... кое-чем гораздо более важным. ​Игра изменилась. Теперь это была не война на уничтожение, а танец на лезвии, где каждый следующий шаг мог привести либо к их гибели, либо к чему-то, что Чимин боялся даже назвать про себя. Прошло три дня. Три дня, которые ощущались как бесконечный, выматывающий танец на тонком льду. ​В пентхаусе царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш ноутбука. Чимин сидел за массивным стеклянным столом, с головой погруженный в анализ логистических цепочек Синдиката. Его пальцы летали по клавиатуре, выстраивая новую стратегию поставок, которая должна была вывести бизнес на уровень, о котором покойный Пак Сонджин мог только мечтать. ​Чонгук и Тэхён находились в том же кабинете. Они не мешали. Напротив — они создавали атмосферу, в которой Чимин чувствовал себя странно... защищенным? Или, точнее, изолированным от всего мира, кроме них двоих. ​Чонгук стоял у панорамного окна, наблюдая за движением города. Тэхён полулежал на кожаном диване, листая сводки из доков. Они не навязывались, но их присутствие давило на плечи, словно невидимый груз. ​Чимин остановился, потер виски. Метки на шее всё ещё зудели, напоминая о себе при каждом резком движении. Организм продолжал бунтовать. Каждые несколько часов накрывала волна странной слабости, которую можно было купировать только присутствием одного из альф. Это было унизительно. Это было биологически продиктовано. Это сводило с ума. ​— У тебя ошибка в третьем секторе, — раздался голос Чонгука. ​Чимин не обернулся. — Там нет ошибки. Я заложил коэффициент риска на случай проверки береговой охраны. ​Чонгук подошел к столу бесшумно, как хищник. Он наклонился, опираясь руками о стол по обе стороны от Чимина, нависая над ним. От него пахло горьким шоколадом, смешанным с чем-то новым — более спокойным, глубоким ароматом. ​— Если ты заложишь такой коэффициент, — Чонгук указал на экран, — ты потеряешь в марже. Убери его. Я уже договорился с начальником порта. Тебя не будут проверять. ​Чимин поднял голову, встречаясь с взглядом Чонгука. В глубине темных глаз альфы больше не было того безумия, которое он видел в первую ночь. Сейчас там читалась расчетливая, холодная доминанта. ​— Ты договорился? — Чимин усмехнулся. — За какие деньги? Убийством? Шантажом? ​— Неважно, — Чонгук провел пальцем по линии челюсти Чимина, задерживаясь на следах укусов. Его прикосновение было легким, но Чимин почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь. — Важно то, что твой план работает. Ты — мозг этой операции, Чимин. А мы — руки. ​Тэхён поднялся с дивана и подошел к ним. Он выглядел расслабленно, но его взгляд, впившийся в Чимина, был полон той же собственнической жажды. ​— Нам нравится видеть, как ты работаешь, — прошептал Тэхён, склоняясь к другому плечу. — Когда ты занят делом, ты забываешь о своей... ненависти. Ты становишься нашим. Полностью. ​— Я ненавижу вас каждую секунду, — отрезал Чимин, хотя его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Просто сейчас мне выгодно, чтобы вы были богатыми. ​— Выгодно, — повторил Тэхён, пробуя слово на вкус. Он наклонился к самому уху омеги и мягко коснулся губами края укуса. — А мы считаем, что дело не в выгоде. Мы считаем, что тебе просто нравится чувствовать нас рядом. ​Чимин дернулся, пытаясь отстраниться, но Чонгук нажал на его плечо, фиксируя на месте. ​— Посмотри на нас, — потребовал Чонгук. ​Чимин подчинился. Его глаза встретились с глазами двух альф. В этом треугольнике — они двое, доминирующие, сильные, и он, омега, который должен был быть сломлен, — возникло странное напряжение. Ненависть Чимина никуда не делась, она была глубокой и яростной, но она перемешалась с чем-то болезненным. С желанием быть признанным. С желанием быть услышанным этими двумя монстрами, которые видели в нем не просто вещь, а достойного противника. ​— Ты думаешь, что играешь в свою игру, — Чонгук медленно провел рукой по шее Чимина, прямо по воспаленной коже. Чимин вздрогнул, его дыхание сбилось. — Но ты уже проиграл, когда перестал сопротивляться нашему присутствию. Ты больше не хочешь, чтобы мы ушли. Признайся. ​Чимин сжал зубы. Признаться в этом значило проиграть окончательно. Но он чувствовал — запах их феромонов больше не вызывал у него тошноты. Он вызывал... голод. ​— Я хочу, чтобы вы сдохли, — прошептал он, но в его глазах не было уверенности. ​Чонгук усмехнулся — это была искренняя, темная улыбка. Он наклонился и впился в губы Чимина — не властно, не с яростью, а с какой-то пугающей, собственнической нежностью. Поцелуй, который длился ровно столько, чтобы лишить Чимина остатков сопротивления. ​Когда Чонгук отстранился, Чимин сидел, тяжело дыша, с расширенными зрачками. ​— У тебя есть час, чтобы закончить этот отчет, — проговорил Чонгук, поправляя воротник свитера Чимина. — А потом мы идем ужинать. Только мы трое. Без охраны. Без бизнеса. ​— Это свидание? — с иронией спросил Тэхён, глядя на Чимина. ​— Это наше время, — отрезал Чонгук. ​Чимин смотрел на них, чувствуя, как внутри рушится последняя крепость. Он ненавидел их за то, что они делали, за то, как они его клеймили, и за то, как... правильно он себя чувствовал в этом золотом плену. ​— Я закончу отчет, — тихо сказал он. — Но не думайте, что это значит, что я сдался. ​— Мы и не надеемся, — ответил Чонгук, разворачиваясь. — Нам не нужен сломленный раб. Нам нужен партнер, который будет ненавидеть нас до самой смерти... но останется с нами, потому что без нас его мир не имеет смысла. ​Чимин остался один в кабинете. Он смотрел на монитор, но слова расплывались. Они правы, — пронеслась предательская мысль. — Без них я больше не знаю, кто я. ​И эта мысль была страшнее любого убийства.