Простая просьба

Ничто не предвещало беды, пока девчонка-зомби не сломала Сэму руку. Правую. Он не жаловался, но самые обычные дела стали даваться ему с трудом, поэтому Дин незаметно пытался взять часть рутины на себя. Ему даже не надо было включать режим «забота о младшем брате». Он всегда был активирован по умолчанию. Но в детстве было проще делать для мелкого все, что потребуется. Теперь Сэм вымахал и задрал нос, принимая помощь только в крайних случаях. И Дин без понятия, как подступиться, чтобы не задеть его гордость. Он же весь такой «все сам могу, отстань, Дин». Сразу после перелома решительно отверг щедрое, между прочим, предложение Дина помочь ему принять душ. — Навернешься еще там. — Я просто не буду мочить гипс… или замотаюсь в полиэтилен. — Фиг с тобой, Мистер Целлофан. Мелкий на это только молча захлопнул перед ним дверь ванной. Даже не распознал отсылку к мюзиклу «Чикаго»! И кто еще тут культурный. Хорошо хоть не шмякнулся на скользкой плитке, с его-то удачей… Борьба за независимость продолжалась и дошла до того, что Сэм зыркает на него так, будто придушить хочет, стоит Дину кинуть в его сторону сочувствующий взгляд и приблизиться с намерением сделать что-нибудь для него. Что угодно. Хоть подушку под спину подложить. Или с пластиковой вилки покормить. Но нет. Не разрешает. Дин даже перестал шутить на тему того, что младшенького уделала какая-то девчонка. Удержаться от постоянного упоминания этого горестного факта было невероятно сложно. Но он смог! Однако и это не помогло смягчить брата. Даже гипс не дает почесать. А ведь сразу стало бы легче. Остается только одно: волшебная бутылка в бумажном пакете. В баре Сэм надираться не любит, слишком много глаз, поэтому приходится раскупорить сыворотку правды в номере.  На удивление, от выпивки Сэм не отказывается. Видимо, утренние и вечерние сражения с одеждой, зубной щеткой и кудахчущим над ним Дином все-таки вымотали его сильнее, чем он показывает. После того, как они выдувают вискарик на двоих, Сэм расслабляется — жаль, этот прекрасный эффект продлится недолго — и наконец объясняет ему, в чем дело. По крайней мере, пытается объяснить, потому что пока ни хрена не понятно. — Левой рукой как-то… не выходит. — Что не выходит? — уточняет Дин. — Креститься? Ковырять в носу? Валить монстров? Сэм выглядит так, будто признание из него придется вырывать клещами. Медлит, опускает взгляд и вцепляется свободной от гипса рукой в опустевшую бутылку, будто пытается расшифровать что-то мудреное на этикетке. — Ну? Не томи. — Спустить не получается. Аааааааааа. Вот из-за чего все это раздражение и плохое настроение мелкого. В этой теме Дин хорош, как ни в какой другой. Давненько Сэм не обращался к нему с вопросами про это самое. Раньше ведь прибегал с любыми проблемами. Как подкатить к девчонке. Как расстаться с девчонкой. Счастливое, славное время, когда Дин еще был авторитетом для него. Он устраивается поудобнее в кресле, закидывает ноги на стол и говорит: — Так чем левая рука хуже правой? — Не знаю… Просто не то. — Представь, что ты не сам с собой зажимаешься, а с горячей такой, шикарной девочкой. И это она все делает. Потому и ощущения другие. — Не помогает. Тут Дин зависает, потому что слегка увлекается видением шикарной девочки. Если и эти фантазии Сэму не помогают, тогда дело труба. Даже такой эксперт в сексе, как Дин, не может предложить решения лучше и надежнее. — Дин? — Ммммм…. Подожди, я представляю. — Дин! Морок спадает, и Дин моментально возвращается в мотельную реальность, реагируя на изменение голоса младшего. Он произносит его имя с нажимом и отчаянием, и Дин даже не догадывается, почему, пока Сэм не говорит, сбавляя тон и облизывая губы: — Дин, мне надо… Ты можешь помочь мне с этим? Дин все еще смотрит на него с немым вопросом, Сэм все еще вертит в руке пустую бутылку «Джека Дэниэлса». Наконец-то Сэму нужна его помощь, вот только он не догоняет, в чем. А?! Что?! Ааааааа! Теперь понятно. Не девушку же с ресепшена просить, вопрос все-таки деликатный. А от проститутки Сэм откажется, и зря. Борьба со спермотоксикозом ближнего своего — это серьезно, конечно. Надо засучить рукава и взвесить все за и против. За — Сэм снимет напряжение и перестанет его доводить какое-то время. Против — да все, блядь, против! Не то что воздух — сама комната делается какой-то вязкой, темной и всепоглощающей, как эктоплазма. Чтобы двигаться, приходится преодолевать сопротивление. Он силится встать и подойти к Сэму, но что-то его останавливает. Сэм вскидывает на него глаза, и Дина убивает нерешительность в них. Простая просьба ведь. Помочь… ладно, не по-братски. По-дружески. Повторяя про себя заветное «по-дружески», Дин все-таки садится к Сэму на кровать. Чего не сделаешь ради мелкого. — Подвинься. — Но… — И молчи. Слава богу, Сэм затыкается. Кровать, скрипнув под дополнительным весом, тоже погружается в молчание. Что ж, Сэм наконец-то разрешил помочь ему с раздеванием. Пусть и таким своеобразным способом. На джинсах Сэма не болтается ремень. Точно, зачем с ним возиться, неудобно же в гипсе. За такими мыслями Дин не замечает, как автоматически расправляется с беззащитной ширинкой и натыкается взглядом и рукой на стояк. Вполне такой невинный, в белых труселях. Он опускает резинку вниз, к яйцам, и сжатый член распрямляется, как пружина. Здесь определенно очень много напряжения. Он невольно присвистывает и обхватывает ствол пальцами. Когда еще появится возможность оценить размеры младшего. От прикосновения к голой, чувствительной, натянутой коже Сэм резко выдыхает через рот. Звук оглушительный в висящей между ними тишине и, надо признать, льстящий Дину. Ведь он еще даже не начал. И начинать насухую не будет. Смачивать пальцы слюной не надо — на кончике головки набухают капли смазки, остается только распределить ее по зоне действия. Дин старается воспринимать все это как механическую операцию вроде чистки оружия. Но не получается. Оружие не откликается в его руках так, как Сэм. Он вздрагивает, придвигается ближе, не стонет, но это пока. С Дином еще никто не молчал, даже самые скромные. Ужасно хочется зажать ему рот, чтобы не слышать возможные стоны. Но Дин выбирает другой путь. Левой рукой он тянется к лицу брата и закрывает его глаза ладонью. Не смотри, Сэмми, не надо. Просто доверься мне. Сэм не протестует, только прикусывает губу. Теперь, когда Сэм не смотрит, можно и подрочить. Он смещается по стволу вверх, в петле пальцев блестит розовая головка. К горлу подкатывает дурное, лучше ему тоже не смотреть. Он закрывает глаза и просто двигает правой рукой, раз у него она не сломана. Член в руке реальный, разогретый, твердый. Нет, это точно не по-братски. Даже не по-дружески! О чем он только думал, когда соглашался? Чтобы не подумать еще чего, Дин наваливается на бок Сэма сильнее, задает ритм и шепчет ему на ухо бредовое и горячечное о последней официантке, которую трахал. Ее имя он уже не помнит, в отличие от сисек. Сиськи были зачетные, и он описывает размер, форму, соски. Как они подпрыгивали, когда он шпилил ее в подсобке, едва расстегнув пуговицы униформы на груди. Вот только Сэм слушает, но не слышит. Ахает совсем не в тех местах устного порно Дина, где нужно.  Чтоб тебя, Сэм. Сфокусируйся. Дин сжимает пальцы на его члене сильнее и ускоряется, чтобы это наконец закончилось. Все еще продолжая нашептывать ему на ухо что-то бессвязное. Он слишком сильно возбужден и совсем потерялся в своем рассказе. Сэм начинает дышать чаще, захлебывается воздухом, затем внезапно замирает и Дин понимает — вот оно. Он убирает ладонь с лица брата, когда тот перестает фонтанировать в его руке. Открывает глаза и смотрит, как белые струйки стекают по пальцам вниз. Ловит взгляд Сэма — тот совсем опустошенный, и непонятно, плохо это или хорошо. Брат моргает раз, другой, потом говорит: — Спасибо. — Не говори за это спасибо, — кривится Дин и встает, не зная, куда девать грязную руку и стояк. Надо убраться с глаз брата в ванную, вот что. Он моет руки, плещет холодную воду на лицо. Но это не помогает. Член не падает. Приходится достать его из штанов и кончить в раковину после нескольких резких, быстрых движений. Перед глазами все еще подпрыгивают охренительные буфера, но в ушах стоят не крики официантки, а звуки, которые издавал Сэм, когда кончал. Спермы было много. Значит, он реально не спускал так долго. Но теперь все в порядке. Дин о нем позаботился и не станет загоняться по этому поводу. Не станет. // Конечно, он загоняется по этому поводу и гадает, не похерил ли он все. Но Сэм наутро даже позволяет старшему помочь надеть рубашку и вида не показывает, даже если что-то не так. Следующие несколько дней он демонстрирует хорошее настроение. Дин выдыхает. В конце концов гипс снимут, и Сэм сможет вернуться к самоудовлетворению. Загвоздка в том, что до снятия гипса еще далеко. Больше брат не просит, но теперь Дин отчетливо  видит, когда ему надо. Раздражение, отказ от любых попыток что-нибудь для него сделать, слишком долгие зависания в душе. Не то чтобы он караулит под дверью… Просто прислушивается, не брякнется ли Сэм на дно душевой кабинки. Где-то через неделю после того, как Дин протянул брату руку помощи, они одновременно чистят зубы у раковины. Обычное утро, когда надо расследовать очередное дело. Хотя чего там расследовать, это наверняка обнаглевшие вампиры. У Сэма уже чешутся руки и гипс опрашивать свидетелей. Он вообще весь нервный и мрачный. Не самое лучшее сочетание. Орудует во рту щеткой с маниакальным упорством. Уже наловчился управляться с зубами одной левой. А вот с членом — нет. Через мягкие пижамные штаны видно даже, что точно нет. Штаны топорщатся в определенном месте будь здоров. В горле першит, и это не от мятной пасты. Дин сплевывает ее в раковину, вытирает мокрый рот рукой, а потом опускает ладонь на утренний стояк брата. Самое страшное – убить первого монстра в своей жизни. А потом глаза боятся, а руки делают. Как сейчас. Сэм дергается вместе с членом. — Все в порядке, — успокаивает Дин. Спускает штаны с трусами ему на бедра и начинает оказывать первую скорую помощь для тех, кто стесняется ее попросить. Член Сэма благодарно ее принимает. Определенно не такой привередливый, как его хозяин. Течет и подрагивает в его руке. Дин осторожно поглаживает головку большим пальцем. Сэм демонстративно молчит, не смотрит на него или на то, что он делает, но не отстраняется. Дин согласен, что лучше на такое не глазеть, поэтому переводит взгляд на зеркало, продолжая теребить головку между пальцев. На брате только футболка, без всех его бесконечных защитных слоев одежды. Незагипсованная рука с зажатой в ней зубной щеткой вцепилась в край раковины. Мышцы и вены вздулись, напряглись. На шее тоже. И как он упустил момент, когда мелкий стал ходячей рекламой реслинга. Рот Сэма чуть приоткрывается, выдыхая шипящий звук. Дин машинально прослеживает это движение в зеркале. Губы младшего яркие, влажные и немного опухшие после зубной пасты. Он не замечал раньше, насколько четко они очерчены. Изгиб, как на охотничьих луках в старых книгах. Раньше вервольфов убивали стрелами с серебряными наконечниками. Сэм поднимает глаза и сталкивается с ним взглядом в зеркале. Почему-то вот так, в отражении, не так неловко смотреть друг на друга, пока Дин увлеченно дрочит. Не себе. Хотя себе тоже бы не помешало, потому что стоит мучительно. Но не время отвлекаться. Просто небольшое снятие напряжения младшего перед работой. Незатейливые, простые движения по стволу. Держать темп и ускориться, когда сбившееся дыхание Сэма подскажет, что он уже близко. Дин держит его член так, что сперма выстреливает в раковину. Сэм громко, коротко выдыхает, будто фыркает, а потом, отдышавшись, заявляет с знакомым осуждением в голосе: — Чувак, мы здесь умываемся! Дин даже не удостаивает его ответом, просто старается изобразить святую наивность. Получается, видимо, плохо, у Сэма такое выражение лица всегда выходило лучше. Но не сейчас. Нет ничего наивного и невинного в глазах младшего, когда он бросает зубную щетку на край раковины и протягивает здоровую руку к натянутым в стратегическом месте боксерам Дина. В груди и трусах становится пипец как тесно. Он поспешно уворачивается и дергает кран, чтобы смыть все с себя в раковину. Потом отряхивает руки, забыв про полотенце, и выходит за дверь, не оглядываясь на брата. Сэм в порядке. Они в порядке. Что случилось в ванной, остается в ванной. /// Несколько дней Сэм ведет себя как шелковый и особо не брыкается, когда старший рвется помочь с одеждой или мачете. Дин как-то даже не привык к такому. Все идет просто великолепно, пока мелкий не припирает его к стенке. Стоило только расслабиться, называется. Вечером перед сном Сэм усаживает их на кроватях и говорит: — Я тут подумал… Дин сразу понимает, что это не к добру. — Наверное, это все из-за стресса. Или психосоматика. Что я не могу… сам. Но дело даже не в этом. — А в чем? — брякает Дин, ерзая задницей по покрывалу. Неудобно-то как. — В уязвимости. Ты видишь меня в моменты слабости. А сам закрываешься от меня. Поэтому все так… неловко. Охуеть. То есть неловко не то, что они братья и мужики, а вот это. — И что ты предлагаешь? Чтобы я дал тебе почитать свой розовый дневничок? Сэм тут же закатывает глаза. — Очень смешно, Дин. Я просто подумал, что если бы я тоже видел тебя в подобной ситуации, то мы были бы равны. Дин не понимает, куда он клонит, пока Сэм не поясняет, потирая шею здоровой рукой. — В общем, если ты подрочишь у меня на глазах, это сравняет счет. Снимет напряжение и… неловкость. Чудненько. Сэм и его радикальные способы решения проблемы. — Нет, Сэм, — Дин добавляет в голос жесткости, надеясь, что это спасет его… спасет их. Хрен вам. — Сделай это для меня, — уговаривает брат, вскидывая на него свой запатентованный щенячий, щемящий взгляд. Еще одна простая просьба. — Пожалуйста, Дин. Иначе я больше не смогу принять твою помощь. Понимаешь, не могу, чтобы ты снова видел меня таким… слабым. Мелкий хорошо знает, как добиться своего. Слишком хорошо. Нет ничего, чего бы он не сделал для него. Только Сэм как будто не понимает, о чем просит. Что тогда, что сейчас. Во рту делается сухо, а в голове — пусто. Наконец он выдавливает: — Один раз. Пытается выставить свои условия, но они оба понимают, что это для вида. — Что, прямо сейчас? Сэм решительно кивает. Да уж, чего тянуть кота за хвост. Иначе придется долго ходить вокруг да около, втайне надеясь, что брат все же отступится. Может, и правда забудет и все обойдется, если отложить? Но вид у Сэма упрямый и угрюмый. Сидит, сложив руки на груди, и буравит его взглядом. Откосить не удастся. Напоминая себе, что глаза боятся, а руки делают, он приступает к делу. Цепляется за пряжку ремня на джинсах, как за спасательный круг. — А порно включишь? — Нет. Ты же занимаешься этим в душе без порно? К тому же у тебя богатая фантазия. Представь одну из своих официанток. Ах вот оно что. Мелкий не может удержаться, чтобы не припомнить ему те пьяные россказни про сиськи. Накатить виски сейчас бы точно не помешало. Дин трогает языком пересохшие губы и пытается сосредоточиться на буферах. Картинки из любимого журнала «Азиатские сиськи» никогда его не подводили. Стремно даже не то, что придется передергивать под неусыпным контролем брата. Когда рука привычно ложится на слегка заинтересованный член, перед внутренним взором маячат не дерзко вставшие соски, а четкие, яркие губы Сэма и розовая головка в петле Диновых пальцев. Разноцветные, блядь, картинки. То, что напротив сидит реальный Сэм, делает все еще хуже. Своей смазки маловато, и он тянет пальцы в рот, чтобы облизать. И ловит пристальный взгляд младшего. В этом взгляде звенит такой голод, что он сглатывает. — Тебе нравится? — спросить с намеком, с ухмылкой. Да, Дин нарывается. Но нельзя не поддеть мелкого. — Не знаю. Не решил, — голос Сэма почти спокойный, вот только глаза его выдают. Откровенно врет ведь. Ну и пусть. Ничего представлять больше не нужно. Достаточно смотреть на брата и двигать ладонью по стволу, накатывая на головку и назад. Никаких изысков, но он кончает быстро, сильно, охуенно. Из члена выплескивается сперма, из горла – почти что крик, который не удалось сдержать.  Сэм пялится на все это, приоткрыв рот, плечи напряжены, колени широко расставлены. Дин наскоро вытирается нижним краем своей футболки и падает на колени перед соседней кроватью, словно запутался в спущенных штанах. Но нет, запутался он в другом. Не давая себе время на раздумья, расстегивает джинсы Сэма и освобождает его возбужденный член. Возражений что-то не следует. Открывает рот и опускает его на гладкую головку. Сэм делает громкий то ли вдох, то ли выдох, и это звучит как поощрение. Дин скользит языком вверх по выпуклой вене, и это непривычно. Хотя ладно, он же знаком с леденцами на палочке. Он берет ствол в руку, как взял бы леденец, и продолжает изучать форму и вкус кончиком языка. Приходится признать, что Сэм девчонка не во всем. Здесь — точно нет. Он твердый и пахнет знакомо, как железо. Самое лучшее и очевидное, что можно сделать с леденцом — сосать. Дин всасывает головку, плотно обхватывает ее губами, стараясь не касаться зубами. Были у него неосторожные любительницы покусаться. Мелкий стонет уже в открытую, и Дин запоздало соображает, что после Джессики ему вряд ли обломился хоть один минет. Но он позаботится о нем. Хорошо позаботится. Он продолжает сосать, заглатывая больше и глубже, рот у него все-таки натренирован этими огромными чизбургерами в закусочных. Слюна при воспоминании о них появляется весьма кстати, так скользит еще лучше. Даже появляется это мокрое хлюпанье, как в порно, хотя ему редко когда удается посмотреть его со звуком. Зато Сэм сейчас издает абсолютно порнографические звуки и кладет руку в гипсе ему на голову. Не для того, чтобы насадить его сильнее на свой член. Просто вцепляется пальцами в волосы и сжимает. Когда младший отпускает его макушку и выдыхает низкое и дрожащее «Диин», он понимает по интонации, что это предупреждение, но не отвлекается и не отодвигается. Перед оргазмом Сэм произнес его имя, и от этого в груди странно покалывает. Рот наполняется горячим и почти безвкусным. По сравнению с солененьким беконом. Он сглатывает слюну и сперму. Сэм, пытаясь перевести дыхание, изучает его и спрашивает с подозрением: — Ты что, о беконе думаешь? — Что? Нет! С чего ты взял? — Слишком мечтательное лицо. Они едут пожрать на ночь глядя, потому что слона готовы слопать. //// После мыслей о беконе проходит несколько дней. Между ними устанавливается шаткое взаимопонимание. Дин помогает мелкому по-быстрому снять напряжение в перерывах между работой и сном, но обратную услугу не принимает. У него-то обе руки здоровые. Сэм возникает против такого положения дел, ему лишь бы всех вокруг осчастливить, но старший непреклонен. Все меняет долгая, замороченная охота, которая заканчивается кровопролитием на заброшенном складе. Дин в бешенстве, что брат выставил себя приманкой, хотя он просил этого не делать. К счастью, он подоспел раньше, чем чурель, превратившаяся из Айшварии Рай в страшную старуху с вывернутыми назад ногами, успела вонзить в Сэма свои клыки. Мало того, что отец перед смертью дал ему наставление убить брата, если он перейдет на темную сторону. Так Сэм и сам рвется на тот свет, будто согласен с последней волей отца. Дин даже не уверен, на кого из них он сейчас злится больше. Когда они добираются до своего номера в мотеле, его трясет. Сэм считывает его настроение на раз-два, по виноватым глазам видно, но ведет себя так спокойно, что Дину хочется что-нибудь сломать. Едва брат закрывает дверь, Дин шагает к нему и теснит к стене. — О чем ты думал, Сэм? А если бы она добралась до тебя? — Ты же успел. — А если бы не успел? Тебе настолько наплевать на себя? А на меня тебе тоже наплевать? Что со мной будет без тебя? Моя единственная работа – заботиться о тебе! Что там дрочка перед братом. Такое признание — вот где настоящая уязвимость. Смерти подобно. Откричав свое, Дин надвигается на брата, приближается вплотную. В мозгах что-то переклинивает, воздуха нет, он бессмысленно хватает Сэма за забрызганную кровью куртку. Но не врезать хочет, не это. Трется пахом о его жесткое бедро, словно у него чешется. Опасная, заразная чесотка. Младший быстрее Дина понимает, что ему нужно. Неловко пытается расстегнуть его ремень левой рукой. Дин стряхивает его пальцы и делает все сам, потому что нет сил ждать, терпеть. Нужно позарез. Сэм все понимает, господи, понимает. Обхватывает его член своими бесконечными пальцами, сильно надрачивает по всей длине. Слишком мало, слишком много. Ощущения резкие, электрические. Рот брата маячит перед глазами, и Дин тянется к нему, но в последнюю секунду очухивается и уходит вправо. Трогает губами за шею. Может, так даже лучше, здесь теплая кожа и запах Сэма. Его волосы щекочут нос. Брат даже не дергается от неожиданности. Ожидал? Все всегда про него, с него все начинается и заканчивается. Повсюду он. Дин и заводится из-за него, и успокоить может только он. Сэмми. Дин кончает с этим именем на губах. Злой, счастливый и окончательно поехавший кукухой. Напряжение уходит из его тела, выплескивается мутно-белым наружу. Пачкает его брата. Боже, что же он наделал. ///// Когда нервная трясучка после того, как он едва не потерял единственно важное в своей жизни, спадает, приходится разгребать последствия. Сэм говорит ему, что тоже хочет ЭТОГО. С чего бы? Дин не хочет даже говорить об ЭТОМ. В последнее время они не касаются друг друга. Мелкому наконец снимают гипс, а ведь Дин даже не успел нарисовать на нем сиськи. Или русалку с сиськами. Или член. Хотя нет, только проблем с членами им еще не хватало. Достаточно и того, что их постоянно связывают и бросают умирать. Охота на кутруба, особо гадкую помесь упыря и оборотня, приводит к тому, что они оказываются запертыми в подвале с веревками на руках. Опять. И конечно, раз они наедине и не могут двинуться с места, Сэм затевает Разговор с большой буквы Р. Дин ведь не может заткнуть его или свалить. Если бы мелкий стал травить душу в Импале, то можно было бы врубить AC/DC погромче. А тут без вариантов. — Я так рехнусь, Дин, — признается он. — Ничего, выберемся. Не впервой, — отвечает Дин, пиля веревки сзади подобранным с пола ржавым гвоздем. Нечисть обычно забивает на уборку подсобных помещений. — Я не об этом. Я о нас. — А что мы? — рассеянно отзывается Дин, гадая, успеет ли он завершить операцию с гвоздем до возвращения кутруба. — А то, что все вроде бы очевидно. Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы взрослые люди и можем делать, что хотим, если это никому не вредит. По обоюдному согласию. Но ты не даешь нам даже шанса ради, я не знаю, морали? Эти всратые разговоры по душам. Как же Дин их ненавидит. Будто внутри пинцетом копаются. Ему хочется заткнуть уши и громко петь «Металлику», лишь бы не слышать откровения Сэма, на которые надо как-то реагировать, что-то отвечать. Они обсуждают, блядь, секс между близкими родственниками. За что ему этот сеанс Опры в подвале. Может, если сделать вид, что он ничего не слышит, Сэм отстанет от него? — Дин. Я серьезно. Перестань напевать «Металлику». Черт, не прокатило. — Сэм. Ты попросил — я сделал, что ты просил. На этом — все. — А что насчет того, чего я не просил? Когда ты мне… разрешил? — Сэм вопросительно смотрит на него из темноты. Так тихо, что мышь не пробежит незамеченной. Где же шляется клятый кутруб, мог бы и навестить своих пленников. — Я… сорвался. Я не железный. Не могу тебя потерять. — Знаешь что, Дин, — младший ерзает в своих веревках. Задница у него затекла или что? — Ты теряешь меня прямо сейчас, пока отрицаешь очевидное. Становится так холодно, что пробирает дрожь. Эти подвалы всегда такие промозглые. — О чем ты? — упавшим голосом спрашивает он. Гвоздь выпадает из ослабевших пальцев. Похуй. — Я не собираюсь тебя уговаривать. Ты не хочешь менять наши отношения, я понял. Но они все равно уже изменились. С тобой все не так, как с Джессикой. Такого у меня ни с кем не было и, наверное, не будет. Как будто я правда… живу. Да, мы братья. Но мы не обычные братья. Дин молчит, потому что Сэм прав. То, что у них было — все эти полуслучайные дрочки и неумелый отсос — почему-то оказалось гораздо ярче и слаще, чем полноценный трах с любой красоткой. И если начистоту, причина не в запретности или новизне. Просто это Сэм. Господи, какой же он идиот. Не верил, что все взаимно. Но так оно и есть. Прямо сейчас Сэм говорит ему, что все взаимно. Он благословлен. Он проклят. Сможет ли он отказаться, если его брат нуждается в этом? Пытаясь осмыслить все это, Дин кивает головой. Сэм вздыхает и продолжает: — Я уже жалею, что просил тебя о таком. Не надо было. Не знаю, смогу ли я дальше охотиться с тобой, как ни в чем ни бывало. Постоянно быть рядом, когда даже коснуться нельзя. Скорее всего, мы отдалимся друг от друга. Сначала мысленно, а потом разбежимся окончательно. Только не это. Но если Дин будет и дальше прятать свои чувства, то такой исход выглядит вполне реалистично. — Хорошо. Давай попробуем. Ты очень много значишь для меня, Сэмми. Ты же знаешь. Черт, отец бы меня убил за это, и был бы прав. — Не думай, чего хотел бы отец. Или я. Не надо ничего делать из-за долга и обязанности. Чего хочешь именно ты, Дин? Если бы тебя не связывали условности, ограничения. И веревка. Это просто. Это всегда было просто. — Чтобы мы были вместе. Плечом к плечу против всех. Ты и я. Сэм улыбается и откидывает голову назад на столб, к которому привязан. — Я почти допилил веревку, — говорит Дин, пытаясь снова нашарить злополучный гвоздь. — А я уже распутал свою, — Сэм стряхивает с запястьев путы, поднимается и идет к нему. ////// Одолев кутруба, они едут на поиски ближайшего мотеля. Никто из них не ранен, ночь, рев металла в колонках, Сэмми под боком. Кайф же. И Дин честно не думает ни о чем таком (разве что совсем-совсем мельком), пока Сэм не кладет ему руку на колено. Вот тут-то по ноге бегут мурашки и колкое предвкушение. Не дождавшись от него явного отказа или одобрения, Сэм нагло устраивает ладонь между его разведенных ног. Дин хватается покрепче за руль, пока младший все наглаживает его ширинку. Хорошо, что трасса сейчас пуста, потому что сосредоточиться на дороге очень сложно. Он мог бы остановиться на обочине, чтобы Сэм сделал с ним все, что хочет сделать. Но ему нужно больше. Разложить его на кровати, изучить везде руками и языком, трахнуть, в конце концов. А может, уступить командование в постели брату, подчиниться и беспрекословно принять все, что тот захочет ему дать. Член стоит, распирая джинсы, и Сэм довольно хмыкает. — Сверни на обочину, — говорит он таким тоном, что у Дина яйца поджимаются. При мысли о них голых, трущихся членами друг об друга, в животе все горит. — Может, подождем до мотеля? — выдавливает Дин чисто на волевых. До ближайшего мотеля охренеть как далеко. — Останови, — требует Сэм, и Дин сворачивает с дороги. Детка недовольно шуршит шинами. Мотор затихает, но ночь все равно оглушительно громкая. Сердце колотится, будто Дин накофеинился под завязку. Нервы напряжены, кровь стучит в ушах. Хочется что-то делать, куда-то бежать, но бежать некуда. Он поворачивает голову и наконец встречается со своими желаниями лицом к лицу. Целует Сэма по-взрослому. По-настоящему.