Алиса

      Несколько недель спустя       Воздух на рабском рынке пропах смесью самых разнообразных запахов: потом, латексом, неуловимым ароматом металла, а также чем-то эфемерным, от чего впервые посетившие это место женщины чувствовали мурашки по спине.       Алиса стояла на подиуме, возвышаясь над толпой покупателей, и смотрела прямо перед собой пустым, отсутствующим взглядом. Её тело больше не принадлежало ей - оно стало товаром, выставленным на торги, и она приняла это так же, как приняла бы дождь или смену времён года. Несколько недель обучения покорности, которые прошли с того дня, как блондинка покинула собственный дом, сделали своё дело.       И так превосходное тело женщины после всех упражнений стало еще краше, чтобы удовлетворить даже самого требовательного покупателя, пусть и временного. Шикарная фигура Алисы было обернуто в тугой латекс, который подобно второй коже облегал каждый изгиб, абсолютно ничего не скрывая. Со стороны казалось, что она обнажена, и почти все ее тело действительно состоит из блестящего латекса.       Свободной оставалась лишь голова, будто прикрепленная к манекену с помощью рабского ошейника. Помимо этого аксессуара стройную талию стягивал темный корсет, делая ту еще уже, а благодаря нескольким кольцам было понятно, что рабыню можно пристегнуть к чему-либо. Это контрастировало со стройными бедрами, между которыми поблескивала молния, скрывающая промежность и погруженную в нее очередную секс-игрушку.       Алиса чувствовала, как вибратор работает в такт ее дыханию, но уже настолько к этому привыкла, что не обращала внимания, прекрасно зная, что костюм также не позволит просочиться наружу и ее любовным сокам. Так что она мерно дышала, от чего ее привлекательная грудь поднималась и опускалась, поблескивая парой колец, надетых на основания сосков через специальные отверстия.       Её золотые волосы, когда-то пышной копной спадавшие до плеч, были острижены. Коротко, почти по-мальчишески, открывая тонкую шею с тяжёлым стальным ошейником. На ошейнике была гравировка: «R-147» - её новое имя, пока она вновь не станет свободной женщиной. Сзади к ошейнику крепилась короткая цепь, уходящая в пол - она была пристёгнута к кольцу в основании подиума, не позволяя сделать больше трёх шагов в любую сторону.       Лицо Алисы оставили открытым, поскольку в последнее время пошла мода брать на различную работу именно красивых рабынь, а потому красавица сейчас могла видеть мир вокруг. Еще совсем недавно некоторые рабыни могли провести весь свой срок заключения, так ни разу и не сняв повязку или капюшон с глаз, хотя и работа у них была не слишком обременительная.       Блондинка стояла неподвижно, сцепив руки за спиной, которые тоже были скованы цепью. Поза была идеально отрепетирована многократными повторениями и ударами в случае неудачи - прямой позвоночник, расправленные плечи, подбородок чуть приподнят, чтобы покупатели могли лучше рассмотреть лицо и шею. Всех рабынь учили стоять неподвижно, сколько бы времени ни прошло, не шевелиться, не смотреть в глаза, не пытаться прикрыться.       Несколько недель – достаточный срок, чтобы стать совсем другим человеком.       Первый день в распределительном центре она провела в контейнере, который привезли из дома. Её извлекли оттуда грубые руки в перчатках, поставили на колени и содрали капюшон. Слепящий свет ударил в глаза, и она зажмурилась, услышав над собой сухой, безэмоциональный голос:       - Объект R-147, прибыла по программе добровольного контракта. Начать базовую обработку.       Обработка. Слово, которое ничего не значило, но за которым стояло всё.       Её мыли жёсткими щётками, холодной водой, заставляя раздвигать ноги, поднимать руки, наклоняться вперёд. Потом сушили, мазали каким-то составом, от которого кожа начинала гореть и зудеть, но через час становилась гладкой, как шёлк. Состав был для дальнейшего ношения латекса - чтобы он плотнее прилегал, не натирал и сидел как вторая кожа, которую невозможно содрать.       После этого пустующую вагину и задницу вновь заполнили вибраторами новейшей модели, с дистанционным управлением, реагирующие на команды из центрального пульта. Внутрь груди поместили импланты. Инструктор, седая женщина с ледяными глазами, объяснила, что добровольные рабыни получают усиленную стимуляцию «чтобы быстрее сломать сопротивление».       Сопротивления не было. Алиса сдалась почти сразу, на второй день, когда её привязали к столу и в течение шести часов подавали сигналы на все четыре точки стимуляции одновременно, не давая достичь оргазма, а вместо этого доводя до исступления, до крика, слёз и мольбы о пощаде. Когда же она уже была готова на всё, что угодно, лишь бы это прекратилось, стимуляция резко оборвалась, и блондинку оставили одну в тёмной камере, дрожащую, мокрую, уничтоженную. Неудовлетворенную.       На третий день она сама опустилась на колени, когда в камеру вошла инструктор. Без команды. Просто потому, что её тело уже знало: так правильно. Так и должно быть.       - Хорошая рабыня, - похвалили её. И Алиса заплакала от облегчения.       ***       Теперь она стояла на подиуме, и слова «хорошая рабыня» звучали в её голове как мантра, как единственное, что имело значение. Всё остальное: имя, прошлое, дочери, дом, муж… Это ушло куда-то на периферию, стало туманным, неважным. Рабыня не думает о прошлом. Рабыня думает о том, как угодить. Как не ошибиться. Как не получить разряд током за непослушание.       Покупатели ходили между подиумами, рассматривая товар. Мужчины, почти все, кто был на рынке, в дорогих костюмах, с сигарами, с планшетами в руках, где высвечивались характеристики каждой рабыни: возраст, рост, вес, размер груди, опыт предыдущих повинностей, особые отметки. Хотя чаще всего подходили женщины, которые присматривали рабынь для совместных игр, для домашней работы или государственной службы в качестве имущества на конкретные предприятия.       Алиса не смотрела на них. Её учили, что смотреть на покупателя - проявление неуважения, попытка установить контакт, на который рабыня не имеет права. Она должна смотреть прямо перед собой, чуть выше голов, стоящих внизу людей, в бесконечную точку на горизонте. Так она и делала.       Взгляд её был стеклянным, неподвижным, лишь иногда прерываясь морганием. Всё остальное в ней замерло.       И вдруг что-то привлекло внимание блондинки.       Краем глаза, на самой периферии зрения она уловила нечто. На первый взгляд самая обыкновенная картина, как кто-то ведет двух рабынь. Те двигались синхронно, с одинаковой плавной поступью, которой учат в распределительных центрах - шаг, пауза, шаг, пауза. Руки за спиной, скованные. Головы в глухих чёрных капюшонах, без прорезей для глаз, только ноздревые трубки и кляпы.       Однако через специальные отверстия выглядывали золотые пряди волос, и при взгляде на них сердце Алисы неожиданно екнуло!       На долю секунды её пустой, стеклянный взгляд дрогнул. Зрачки расширились, ловя свет. Женщина судорожно вздохнула, не обратив внимания на дискомфорт от корсета       «Мира. Аманда».       Где-то в самой глубине, там, где недели тренировок выжигали всё человеческое, что-то дёрнулось, забилось, закричало. Материнский инстинкт, древний, животный, неистребимый, проснулся на секунду, ослепляя, сжимая горло изнутри, заставляя мышцы ног сократиться, готовясь к шагу.       Она хотела сделать шаг.       Она хотела рвануть вперёд, к этим двум фигурам в капюшонах, схватить их, прижать к себе, сорвать капюшоны, увидеть лица - её лица, её кровь, её девочек, которых отправили в рабство на шесть месяцев, и которых она добровольно бросила, чтобы сбежать от собственного одиночества и проклятых вибраторов внутри.       Её нога чуть сдвинулась - на сантиметр, не больше, но цепи звякнули, коротко и резко.       В тот же миг Алиса замерла.       Фигуры в капюшонах прошли мимо.       Шаг, пауза, шаг, пауза.       Метр от подиума. Полметра. Они были так близко, что Алиса словно бы чувствовала даже запах шампуня, которым пользовалась Аманда. Или ее больной разум начал с ней злые шутки шутить?       Она не знала. Она не могла знать. Капюшоны скрывали лица, бирки на ошейниках были повёрнуты в другую сторону, а Алисе было запрещено поворачивать голову.       Она только смотрела прямо перед собой и чувствовала, как внутри, где-то глубоко под корсетом, под латексом, под выжженной послушностью, сердце истекает кровью.       ***       В конце концов они ушли. Золотистые пряди скрылись за поворотом, и Алиса осталась одна на подиуме, окруженная чужими голосами и чужими людьми.       Мысль, одна единственная мысль, пульсировала в её голове, заглушая всё остальное: «Это могли быть они. Это могли быть мои девочки».       Она не знала. Она никогда не узнает. Может быть, это были Мира и Аманда, которых привели на рынок, чтобы продать или, возможно, перевести в другой распределительный центр. Может быть, это были совершенно чужие женщины, блондинки с похожими волосами, которых в этом мире были тысячи.       Алиса никогда не спросит. Потому что рабыня не задаёт вопросов. Рабыня ждёт. Рабыня слушает. Рабыня подчиняется.       Она снова стала вещью.       ***       - Объект R-147, - раздался голос аукциониста где-то справа. - Добровольная рабыня, возраст сорок три года, опыт предыдущей повинности двадцать лет назад. Прошла полный курс переобучения. Особые характеристики: носила неснимаемые вибраторы пять лет по личным причинам, после чего добровольно вступила в программу. Состояние здоровья отличное, все импланты функционируют на 100%. Начальная цена - тысяча долларов.       Алиса услышала своё имя и чуть наклонила голову, демонстрируя ошейник с номером, после чего замерла, ожидая.       Голоса в толпе загудели. Кто-то подошёл ближе, разглядывая её, оценивая, ощупывая взглядом. Она не смотрела на них, а в пустоту, туда, где минуту назад исчезли две фигуры в капюшонах со светлыми волосами.       «Мира. Аманда. Если это были вы, простите меня».       - Тысяча двести, - сказал кто-то внизу.        - Тысяча пятьсот, - отозвался другой.       Аукцион начался. Алиса стояла на подиуме, идеальная, неподвижная, опустошенная, и где-то в самом дальнем уголке её сознания маленькая, умирающая частица продолжала задавать один и тот же вопрос, на который не было и не могло быть ответа.       «Это были они? Это были мои девочки?»       Рынок гудел. Цена росла. Алиса молчала.       Она была хорошей рабыней.