Предел

Тяжелый запах дешевого табака и застоявшегося перегара заполнял комнату, но Лёша не чувствовал его. Он чувствовал только пустоту. Ту самую, которая разрасталась внутри него каждый день, как черная дыра. Он сидел на краю кровати, глядя на затухающий экран телефона. Там, в ленте, или, может, просто в памяти — Кая и Парадевич. Снова вместе. Снова смеются. Снова это бесконечное «расстались — сошлись», которое для остальных было драмой, а для Лёши стало смертным приговором. — Как же бесит.. — сковь зубы проскрипел Лёша и кинул телефон на кровать, а после чего и сам упал спиной назад. Дверь в комнату скрипнула. В проеме показался до боли знакомый силуэт. — Опять ты в темноте сидишь? — прозвучал голос Парадеевича, проходящий к окну. Лёша не ответил, даже глаза не захотел поднимать на этот человека. На протяжение этого времени, он отчаянно пытался стать для Саши действительно важным человеком в его жизни. Может быть не просто «другом», а хотя бы «лучшим». Но как-то он чувствовал, сто они начинают сближаться, всегда возвращалась Кая. Нет-нет, он не злился на девушку, просто злился на судьбу и её обстоятельства. Может девушка и вправду была виновата, но не в такой степени. А когда у них с Сашей стало всё хорошо, его отношения закончились с Аней. И кроме Саши, около себя, Лёша ни кого не хотел видеть и замечать. Саша был ему нужен как кислород, чтобы чувствовать себя живым. А он для Саши..словно воздух, пустое место. — Тебе не спится? — Парадевич подошел к кровати и его тень накрыла Лёшу. — Не спится. — глухо отозвался Лёша и повернул голову в сторону. Голос дрогнул, и он тут же сжал челюсти, чтобы не выдать себя. Парадеевич присел на край кровати. — Слушай, Лёх, ты какой-то дерганый в последнее время. Если из-за расставания с Акулич… — Парадевич запнулся, неуклюже пытаясь проявить участие. — Забей. Жизнь идет дальше. Не получилась с ней, получится с другой. Лёша тихо усмехнулся. Было иронично что ли, слышать такие от слова от Саши, особенно последние. Он решил повернуть голову на Сашу. Тот смотрел на него с этой своей теплой прямотой, которая каждый раз грела Лёшу, но не в этот раз. Он понял, что это тепло принадлежит не только ему, но и Кае, на которую, он именно такими глазами смотрел всё время. — Да. — Лёша выдавил подобие улыбки. Она вышла кривой и болезненной. — Забью. Парадевич кивнул, слегка улыбаясь, явно не заметив подвоха и вышел, прикрыв дверь. Тишина и холодный ветер с окна, которое открыл Саша, ударили по ушам. Лёша медленно приподнялся и перевел взгляд на стол. Там, в тусклом свете, который исходил от окон, лежал предмет, который обещал избавление от этой невыносимой боли. Ему не было страшно. Он просто устал от всего этого. Пальцы Лёши коснулись холодного металла. Слеза все-таки сорвалась и беззвучно упала на ладонь. Холод металла на коже казался единственным приятным и реальным ощущением в этом. Лёша прикрыл глаза, стараясь не дышать. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие были набиты битым стеклом. Он представлял, как это будет. Тишина. Просто выключить этот бесконечный шум в голове — шум чужих голосов, смеха Каи, привычного присутствия Парадевича, который всегда был рядом, но всегда — не с ним. Ещё одно действие и всё. Но внезапно для него, в комнату проник свет из коридора. Парадеевич тихо открыл дверь. — Лёх, ты… — голос Парадевича оборвался на полуслове. Лёша не успел спрятать руку. Не успел отшатнуться. Свет из коридора падал прямо на него и обнажал его всего: дрожащие пальцы, мертвенную бледность, кровавые порезы на руках. Парадевич замер. Время между ними началось тянуться. Лёша видел, как расширились зрачки парня, как лицо застыло, превращаясь в маску немого ужаса. — Положи. — голос Парадеевича был тихим, но что-то в нём было такого, что Лёша невольно вздрогнул. — Лёня, положи это. Медленно. — Какого черта тебе до меня есть дело? — Лёша сорвался на хриплый, надломленный крик. Он не отпускал предмет, напротив — сжал его сильнее. — Иди к ним. Иди к Кае. Вам же… вам же всё равно без меня. Вы всегда возвращаетесь друг к другу. А я… — Ты о чем? — Парадеевич сделал шаг вперед, но не приближаясь слишком близко, словно опасаясь, что Лёша сорвется. — О чём ты несешь? Ты мой лучший друг, Лёш! — Друг?! — Его начало трясти мелкой, противной дрожью. — Ты хоть раз смотрел на меня так, как на неё? Ты хоть раз пытался понять, что я не просто «рядом»? Я пытался, блядь! Я вытаскивал тебя, я был рядом, когда ты разваливался на части, я затыкал дыры, которые оставляла он. А что в итоге? В итоге ты просто подождал, пока Кая снова даст тебе шанс. И ты взял его. А я остался. Слезы теперь текли неконтролируемо, обжигая щеки. Лёша чувствовал себя голым перед Сашей в этой ситуации. — Лёша, послушай меня. — Парадеевич сделал еще один шаг — Ты… ты часть всего этого. Если тебя не будет, всё это не будет иметь смысла. Пожалуйста. Просто дай мне руку. — договорив, Саша протянул руку. — Смысл? — Лёша горько усмехнулся, чувствуя, как сознание плывет. — Смысл в том, что я больше не могу дышать этим воздухом, в котором вы двое. Мне тесно, Саш. — Не делай этого. — почти прошептал Парадеевич, и в его голосе Лёша впервые услыл не снисхождение, а страх. — Пожалуйста. Не оставляй меня одного в этом дерьме. Лёша замер. Эти слова — «не оставляй меня одного» — ударили сильнее, чем любая обида. Он смотрел в глаза человека, ради которого был готов сгореть, и видел там не жалость, а отчаянную, почти потребность в нем. Но было ли это любовью? Или это была просто страх одиночества? Пальцы начали разжиматься. Не потому, что он передумал, а потому, что силы окончательно покинули его. Металл со звоном упал на пол. Парадевич в один рывок сократил расстояние и прижимал к себе так сильно, что ребра затрещали. Лёша уткнулся лбом в его плечо. Он не знал, станет ли это началом нового пути или просто еще одной главой. Но знал только одно: сейчас, в этой прохладной комнате, наполненная уличным воздухом, он всё еще был жив.