Конец одиночеству.

В полицейском участке пахло дешёвым кофе, старой бумагой и безнадёжностью. Капитан Мин Юнги — а именно так его звали те немногие, кто не боялся смотреть ему в глаза — сидел за своим столом, который больше напоминал свалку из папок с делами и пустых стаканов. Ему было двадцать шесть, но в его взгляде застыла усталость человека, который видел в этой жизни слишком много грязи. Он медленно выдохнул струю сигаретного дыма, игнорируя табличку «Курение запрещено», которая висела прямо перед его носом. Юнги был альфой, но его природа была заперта за глухим забором из цинизма и раздражения. Он ненавидел всё, что напоминало ему о биологии: особенно тех приторно-сладких омег, которые пытались «отогреть» его сердце своими заигрываниями. Для него их запах был подобен дешёвым духам в переполненном лифте — душил и вызывал лишь желание поскорее уйти в тишину. — Мин Юнги, ты снова превращаешь кабинет в курильню, — раздался весёлый голос его напарника, который завалился в комнату с двумя стаканами кофе. — Ты когда-нибудь перестанешь вести себя как старый дед, которому всё осточертело? Юнги даже не повернул головы. Он лишь сильнее сжал зубами фильтр сигареты, прищурившись. — Заткнись, Теян. Просто дай мне закончить с этим отчётом, пока я не решил отправить тебя в архив пересчитывать скрепки. Он был лучшим сыщиком в отделе именно потому, что не умел идти на компромиссы и не слушал никого. Одиночество было его броней. Он привык к тому, что коллеги обходят его за милю, опасаясь грубого окрика или ледяного молчания. Вечером его ждал привычный ритуал: бутылка односолодового виски, тишина пустой квартиры и полное отсутствие кого-либо рядом. Так было последние годы. И Юнги был уверен, что так будет всегда. До того самого момента, пока в дверях участка не появился человек, чей запах заставил его сердце пропустить удар, а все выстроенные стены рухнуть за одну секунду. *** Дождь лил стеной, превращая город в одну сплошную серую массу. Юнги стоял за жёлтой лентой ограждения, засунув руки в карманы кожаной куртки. Он только что закончил опрос свидетелей и был в бешенстве: дело о серии краж зашло в тупик. Сигарета в его зубах давно промокла, но он продолжал курить, глядя на обшарпанный подъезд трущобного района. — Юнги! Там... там кто-то есть в подвале, — крикнул Теян, указывая в сторону сырого бетонного пролёта. — Кажется, свидетель или случайная жертва. Состояние паршивое. Юнги раздражённо цыкнул, отбрасывая окурок в лужу. Он не хотел никого спасать, он хотел закрыть дело и уйти пить виски. Но когда он спустился в подвал, где пахло плесенью и гнилью, он замер. В углу, сжавшись в комок на грязном бетоне, сидел парень. Тонкий, почти прозрачный. Его одежда была больше похожа на грязные тряпки, а на лице и руках виднелись свежие, багровые следы ударов. Он даже не поднял головы, когда тяжёлые ботинки Мина заскрипели рядом. Он просто ждал — ждал очередного удара или очередного грязного слова. И в этот момент Юнги почувствовал это. Сквозь вонь сырости и застарелого страха пробился запах. Тонкий, едва уловимый, но для Юнги он прозвучал как оглушительный крик. Это был запах дождя и чего-то такого чистого, что сердце Альфы, которое он считал куском гранита, вдруг болезненно сжалось. Юнги медленно опустился на одно колено. Его голос, обычно грубый и резкий, сейчас прозвучал странно глухо: — Эй... Ты меня слышишь? Парень вздрогнул и наконец поднял глаза. В них не было надежды. Только бесконечная, выжженная пустота и привычка к боли. Он сжался ещё сильнее, ожидая худшего. Юнги почувствовал, как внутри него закипает ярость — не на этого мальчишку, а на каждого ублюдка, который посмел оставить на нём эти следы. Его инстинкты взревели: «Мой. Защитить. Растерзать любого, кто прикоснётся». Юнги не стал ждать приезда скорой или социального работника. Он просто снял с себя кожаную куртку и набросил её на дрожащие плечи парня. Куртка была огромной, она почти полностью скрыла его с головой, но от неё пахло табаком, виски и чем-то таким надёжным, что Омега впервые за долгое время перестал дрожать. — Пошли. Здесь больше делать нечего, — бросил Юнги Теяну, который в недоумении смотрел на своего напарника. — Эй, Юнги! Ты куда его? Его надо в госпиталь, оформить протокол... — В задницу протоколы, Теян, — отрезал Альфа, подхватывая парня под руку и почти силой заставляя его встать. — Я сам с ним разберусь. Когда они вышли на свет, парень зажмурился, втянув голову в плечи. Он всё ещё ждал подвоха. Он не понимал, почему этот огромный, пугающий мужчина с грубым голосом не кричит на него и не бьёт. Мин усадил его на переднее сиденье своего потрёпанного чёрного седана и захлопнул дверь. Но прежде чем сесть самому, он заметил, как парень вцепился в край куртки, словно это была единственная нить, связывающая его с жизнью. — Как тебя зовут? — спросил Юнги, запрыгивая за руль и с силой захлопывая дверь, отсекая шум дождя и крики Теяна. Парень долго молчал, глядя в окно на проплывающие мимо серые дома. Его голос был едва слышным, надтреснутым: — Чимин... — прошептал он. — Меня зовут Пак Чимин. Юнги сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Внутри него всё клокотало от ярости, когда он вспомнил те следы на теле Чимина. Он завёл мотор, и машина с рёвом сорвалась с места. Он не повёз его в участок. Он повёз его к себе — в ту самую тихую квартиру, где раньше был только виски и одиночество. Квартира Мина встретила их привычной тишиной и запахом старого дерева. Чимин замер в прихожей, боясь даже дышать. Он смотрел на начищенный пол, на строгие линии мебели и чувствовал себя грязным пятном на этом идеальном холсте. Он всё ещё был в куртке Юнги, которая теперь казалась ему единственным безопасным местом во всей вселенной. — Снимай это, — коротко бросил Юнги, кивнув на куртку. — Иди в ванную. Там есть полотенца. Просто... помойся. Чимин послушно поплёлся в ванную, двигаясь так, словно боялся оставить следы на полу. Когда он включил воду, горячие струи ударили по его избитой коже, и он тихо всхлипнул, прижимаясь лбом к холодному кафелю. Боль была физической, но ещё сильнее была ментальная — он не понимал, почему этот Альфа привез его сюда. Он ждал, что сейчас дверь откроется и Юнги потребует «оплату» за свою доброту. Когда Чимин вышел, обмотанный огромным белым полотенцем, которое едва прикрывало его худое тело, он обнаружил Мина на кухне. Альфа сидел за столом, перед ним стоял стакан виски, но он не пил. Он просто смотрел на парня своим тяжёлым, изучающим взглядом. — Сядь, — Юнги указал на стул напротив. Перед Чимином стояла тарелка с простой едой — что-то вроде омлета и тостов. — Ешь всё. Ты выглядишь так, будто тебя не кормили с прошлого века. Чимин сел на край стула, сжимая пальцами края полотенца. Он начал есть медленно, почти механически, вздрагивая от каждого резкого звука. Юнги наблюдал за ним, и в его груди что-то глухо зарычало. Его бесило это поведение — эта привычка сжиматься, извиняться за своё существование. -Слушай сюда, Чимин, — голос Юнги прозвучал грубо, но без злобы. — В этом доме тебя никто не тронет. Никто не будет орать, бить или требовать чего-то. Ты просто спишь здесь и ешь. Понял? Чимин поднял на него глаза, полные недоверия и внезапных слёз. Он никогда не слышал таких слов в своей жизни. — Почему?.. — прошептал он. Юнги раздражённо цыкнул и наконец отпил из стакана, глядя куда-то в сторону окна. — Потому что ты мой, мелкий. А я не люблю, когда мои вещи в плохом состоянии. Теперь иди спать. Он указал на гостевую комнату, но когда Чимин проходил мимо него, Юнги на секунду задержал руку на его плече — короткое, почти неощутимое касание, которое для парня значило больше, чем любые клятвы в любви. *** Прошло всего несколько дней. Чимин начал понемногу привыкать к тишине квартиры Юнги. Он всё ещё вздрагивал от громких звуков, но теперь, когда Юнги заходил в комнату, он не вжимался в стену, а робко поднимал взгляд. Он начал носить футболки Юнги, которые были ему велики и пахли тем самым табаком и виски — запах, который стал для него синонимом безопасности. Мин вернулся из участка поздно. Он был в скверном настроении — дело шло тяжело, и всё, чего он хотел, это выпить и забыть о существовании всего человечества. Но когда он открыл дверь своей квартиры, его ноздри расширились. Запах. В воздухе висел резкий, едкий запах дешёвого алкоголя и застарелого пота. И этот запах смешивался с запахом ужаса, который буквально пропитал комнату. Чимин стоял посреди гостиной, бледный как смерть, сжимаясь в комок. А перед ним, развалившись на диване Юнги, сидел мужчина с красным лицом и мутными глазами — отец Чимина. Рядом стояла женщина с вечной ухмылкой на губах, которая с брезгливостью осматривала дорогую мебель. — Ну что, щенок, решил сбежать к папику? — прохрипел отец парня, поднимаясь с дивана. — Думал, что если найдёшь себе богатого копа, то мы тебя забудем? Ты наша собственность, ты нам ещё за всё «воспитание» должен! Чимин задрожал так сильно, что едва держался на ногах. Он посмотрел на Юнги глазами, полными мольбы и отчаяния. Юнги медленно закрыл дверь за собой. Он не сказал ни слова. Он просто стоял в прихожей, и его аура Альфы начала медленно заполнять пространство, вытесняя всё остальное. Воздух в комнате стал тяжёлым, почти осязаемым. Отец Чимина, почувствовав давление, нахмурился и обернулся к нему: — Слышь, офицер, не лезь не в своё дело. Мы пришли за своим сыном. А теперь отойди с дороги, пока я... Юнги сделал один шаг вперёд. Один единственный шаг, но от него по комнате прошла волна такой первобытной агрессии, что отец парня непроизвольно отступил назад. Юнги подошёл к нему вплотную, возвышаясь над ним скалой из мышц и ярости. — Во-первых, — голос Юнги был тихим, почти шепотом, но в нём слышался рык зверя. — Ты больше никогда не назовешь его «своим». Во-вторых... ты только что совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни, зайдя в мой дом. Юнги медленно положил руку на затылок мужчины и с силой прижал его лицом к краю стола, так что раздался глухой стук. Отец Чимина попытался что-то прохрипеть, задыхаясь от давления руки Юнги, но Альфа лишь сильнее сжал его затылок, заставляя замолчать. Мать Чимина вскрикнула, попытавшись вмешаться, но Юнги даже не посмотрел на неё — один его ледяной взгляд, полный презрения, заставил женщину замереть на месте, прижав руки к груди. — Ты думал, что можешь прийти сюда и забрать его? — Юнги прошептал это прямо в ухо мужчине, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Ты даже не представляешь, что такое настоящий страх. Я видел таких, как ты, сотнями. Мусор, который воображает себя хозяином только потому, что нашел кого-то слабее. Юнги резко оттолкнул его от стола. Мужчина с грохотом повалился на пол, жалко задыхаясь. Альфа выпрямился во весь рост и медленно обернулся к Чимину. Парень всё ещё дрожал, но в его глазах теперь горело что-то новое. Он видел, как этот огромный человек, который раньше пугал его своей грубостью, сейчас стоит между ним и его прошлым как несокрушимая стена. — Чимин-а, — Юнги позвал его, и в этом зове была странная, почти болезненная нежность. — Посмотри на них. Парень медленно поднял голову. Он увидел своего отца — жалкого, перепуганного алкоголика, который больше не казался ему всемогущим монстром. Он увидел мать — женщину, чья власть держалась только на его молчании. — Скажи им, — тихо приказал Юнги. — Скажи им сас. Чимин сглотнул. Его губы дрожали, но он сделал шаг вперед, выходя из тени Юнги. Он почувствовал, как Альфа незаметно коснулся его спины, давая ту самую поддержку, которой ему не хватало всю жизнь. — Уходите... — голос Чимина был тихим, но в нём впервые за многие годы прозвучала сталь. — Уходите из этого дома. И никогда... никогда больше не смейте ко мне прикасаться. Отец парня хотел было что-то выкрикнуть, но Юнги сделал один шаг к нему, и в этом движении было столько угрозы, что мужчина буквально вжался в пол. — Вы слышали его, — отрезал Мин. — А теперь пошли вон отсюда. Если я увижу вас в радиусе километра от него или замечу хоть один звонок... я найду способ упечь вас за решётку так глубоко, что вы забудете, как выглядит солнце. Пошли. Вон! Когда дверь за родителями захлопнулась в последний раз, в квартире воцарилась тишина. Но теперь это была не та гнетущая пустота, что была здесь раньше, а тишина облегчения. Чимин всё ещё стоял посреди комнаты, его плечи медленно опускались, а дыхание постепенно выравнивалось. Юнги стоял рядом. Он всё ещё был напряжен, его кулаки были сжаты, а в воздухе всё ещё витал запах ярости. Но стоило ему обернуться к омеге, как всё это мгновенно исчезло. Он увидел, как по щекам парня покатились слезы — не те слезы ужаса, к которым Чимин привык, а слезы очищения. Юнги замер. Он ненавидел слёзы, он не знал, что с ними делать. Но сейчас... сейчас он просто сделал шаг вперёд и, неловко, почти грубо, притянул омегу к себе, заключая в крепкие объятия. Чимин уткнулся лицом в его грудь, в эту самую футболку с запахом табака и виски, и всхлипнул, вцепляясь в ткань пальцами. — Всё закончилось... — прошептал Чимин. — Закончилось, мелкий, — глухо отозвался Юнги, уткнувшись подбородком в макушку парня. — Теперь ты в безопасности. Я обещаю. Прошло несколько месяцев. Город всё так же был серым и дождливым, но в квартире на окраине теперь было иначе. На столе рядом с бутылкой виски теперь стояла ваза с простыми полевыми цветами, которые Чимин приносил из парка. В гостиной больше не пахло одиночеством — теперь там пахло домашним уютом и чем-то сладким, как ваниль и дождь. Юнги всё так же ворчал на напарника в участке и всё так же курил прямо в кабинете, но теперь он уходил с работы ровно в шесть. Потому что знал: дома его ждёт кто-то, кто больше не вздрагивает от каждого звука. Кто-то, кто может просто подойти сзади, обнять его за талию и тихо прошептать «с возвращением». Однажды вечером, сидя на диване и наблюдая за тем, как Чимин засыпает у него на плече, Юнги осторожно поцеловал его в висок. — Спи, — тихо пробормотал он. — Я здесь. Я никуда не уйду. *** Прошло несколько лет. Квартира Юнги больше не была стерильным убежищем. Теперь здесь царил контролируемый хаос: разбросанные по полу игрушечные машинки, детские рисунки, приклеенные скотчем к холодильнику, и постоянный, заливистый смех. Юнги сидел в своем любимом кресле, но теперь на его коленях уютно устроился маленький мальчик — копия отца, такой же хмурый даже в три года, с таким же упрямым подбородком. Малыш сосредоточенно пытался «арестовать» плюшевого медведя, используя игрушечные наручники. — Папа, он преступник! — серьезно объявил ребенок, глядя на отца своими огромными глазами. Юнги хмыкнул, и в этом звуке было столько любви, сколько он не проявлял за все свои двадцать шесть лет до встречи с Чимином. Он осторожно поправил чепчик на голове младшей дочки, которая мирно посапывала в люльке рядом. — Верно, сынок. В этом доме преступников не жалуют, — проворчал Юнги, хотя его взгляд был самым мягким из всех возможных. Чимин зашел в комнату с двумя чашками чая, улыбаясь этой картине. Он выглядел здоровым, счастливым и совершенно спокойным. Он больше не был тем сломленным мальчиком из подвала — он стал сердцем этого дома. Он подошел к Юнги и мягко поцеловал его в макушку. Альфа перехватил его руку, притягивая к себе и коротко, крепко целуя в губы. — Ты только посмотри на нас, — тихо рассмеялся Чимин. — Кто бы мог подумать, что самый страшный коп города станет самым заботливым папой? Юнги недово льно поморщился, но руку не отпустил. — Заткнись, Чимин-а. Я всё еще страшный коп. Просто... у меня теперь есть очень важные информаторы в этом доме. Конец.