С этого момента

Знойно. В вагоне трамвая, следовавшем по маршруту "*** - ***" было не так много людей, но воздух был спёртый. Закатное солнце нехотя освещало однотипных пассажиров: мужчину средних лет с прожилками морщин по всему рябому от возраста лицу, влюблённую пару, которая целовалась в углу и демонстративно громко хихикала, словно призывая завидовать их счастью, уставшую женщину, едущую после работы к двум детям и мужу-пьянице. Осаму знал её, потому что однажды, напившись от души, он ехал с ней рядом и слушал, как та изливает ему душу. Ей было уже 29, ему - всего 20, а он уже успел вкусить её "испорченной" плоти в снятой наспех комнатушке какого-то низкосортного отеля. Больше они никогда не разговаривали. Когда "пара" пересеклась в этом трамвае через пару дней, юноша заметил на хрупком плече девушки под воздушной блузой уже фиолетовый синяк. Вероятнее всего, муж избил её, узнав об измене, но девушка, чьё имя никому даже не запомнилось, не позволила потерять себе лицо. Её печаль можно было понять разве что в те короткие минуты, когда она дремала в трамвае и лицо её становилось необыкновенно жалостливым и печальным. Осаму видел это, видел синяк, видел сонное лицо, выражающее все тяжести её жизни. Жалко не было. Вообще чувство жалости, как и все остальные чувства, у Осаму было сильно притуплено. Особенно чётко под лучами заката Осаму видел лицо своего друга, разгильдяя Хорики. Уложив голову на руку и уперев локоть в край окна, он слушал пустую болтовню Масао. Осаму было абсолютно плевать, о чём рассуждает его попутчик, сидящий неприлично близко и дышащий в его сторону ароматом дешёвого и не очень качественного сакэ. Изредка кивая и отпуская свои клишированные фразы вроде "Ого" и "Неужели?", он думал о том, как же его угораздило связаться с кем то таким низкосортным и раздражающим как Хорики. Осаму даже не знал, как правильно ответить себе на этот вопрос, ведь сразу отзеркаливал его на себя. "Я ведь обычный паяц, почему он решил заговорить именно со мной?" -- мелькало в голове у юноши, пока он не приходил к выводу, что они с Масао одинаковые и не успокаивался, провожая взглядом очередное скучное здание. Трамвай остановился на очередной станции и набор пассажиров немного изменился. Качнувшись, состав отправился дальше, пока новенькие занимали места. Осаму знал, что зашедшая пожилая женщина выберет самое дальнее место у окна, словно наблюдатель, а мужчина, зашедший самым последним, устроится на сидении ближе к проходу. Осаму невольно подмечал такие тонкости поведения, по его мнению, настоящих людей. Он считал, что это какой то ритуал, занять именно то место, которое принадлежит именно тебе. Почему оно твоё? Их надо где то получать и расписываться? Тогда почему ему не выдали? Дазай знал, что места вокруг них и на ближайших сидениях никто не занимает. Спасибо за это Хорики. Его взгляд вдруг зацепила незнакомая фигура, севшая через сиденье напротив них. Осаму бросил короткий взгляд, будучи уверенным, что это очередной простой обыватель, но в чужой внешности что то было странным. Незнакомый пассажир достал из сумки книгу, аккуратными, даже немного неприлично аккуратными для мужчины, пальцами достал закладку и раскрыл пожелтевшие страницы. Убрав осторожно прядь волос за ухо, он принялся читать, не обращая абсолютно никакого внимания на происходящее вокруг. Буквы на книге иностранные, Осаму не знал этого языка. Да и внешность неизвестного была явно не японской: бледный, почти белый, словно сама смерть, а волосы густо чёрные, разрез глаз другой, и повадки выдавали что то иностранное. Весь образ юноши создавал некое ощущение отстранённости, но не тоскливой, как привык Осаму, а зловещей и немного надменной. "Почему он сел не по ходу, а против? Почему сидит не расслабившись, как все? И книгу держит странно. Что за цвет лица такой? Он словно ненастоящий (неполноценный?) человек" -- все эти вопросы буквально заполонили кудрявую голову. Дазай уже неприлично долго вглядывался в образ незнакомца, пытаясь понять, что же с ним не так, пока не осознал, что дело не во внешности, а в том, что незнакомец почему то был загадочным. Загадочность, непостижимость и другие подобные ощущения Осаму обычно приписывал женщинам. По его мнению, мужчины были слишком грубы и просты, чтобы таить в себе хоть малую долю тех тайн, которые хранят женщины. За свою жизнь он настолько убедился в этом, что столкновение с объектом мужского пола и женской таинственности ввело его в самый настоящий ступор. Незнакомец явно ощутил на себе чей то пристальный взгляд и поднял глаза, коротко взглянув на Осаму и возвращаясь к страницам. Дазай невольно дрогнул, всего на миг встретившись с чужими аметистами, ощущая себя так, словно его уличили за самым страшным преступлением в мире. Не сориентировавшись по нормальному, он резко отвернул голову к окну, чем только усугубил свою ситуацию, так как ещё и внимание Хорики к себе привлёк. Хоть тот и был полнейшим придурком, но недолгих размышлений даже ему хватило, чтобы осознать, что случилось. Пусть и неправильно. -- Ты чего это? Того парня с девушкой перепутал и уже глаз положил? -- как всегда смеясь и демонстративно громко высказался Хорики, для увеличения эффекта и наглядности ещё и пальцем ткнув в сторону черновласого незнакомца. -- Нет. Просто он странно выглядит -- как можно более убедительно постарался ответить Осаму. -- Русский, походу. Я такие буквы на привезённых плакатах видел -- и вновь ткнул пальцем, но уже в книгу, которую держали тонкие пальцы. Дазаю понравилось это предположение, ведь он никогда раньше с русскими так близко не сталкивался и некий интерес к чужому менталитету в нём присутствовал. -- Интересно, что он здесь делает? По возрасту не старше тебя -- рассуждал вслух Хорики, взяв себя за подбородок и приподняв одну бровь, будто бы такая поза позволяла ему легче думать. Осаму как всегда поддакивал, не особо вслушиваясь в смысл сказанного. Так, "общими" усилиями, основываясь исключительно на внешнем виде юноши, "они" сделали вывод, что это просто турист из богатенькой семьи. Шатен был бы очень рад ещё поразглядывать его и попытаться разгадать природу этой непонятной таинственности, но из за конфузной ситуации просто не мог себе этого позволить. Через три станции после той, на которой неизвестный юноша зашёл в трамвай, он поднялся и также незаметно покинул вагон, как и зашёл сюда. Дазай почувствовал заметное облегчение, когда это случилось, ведь теперь ему не перед кем было стыдиться своей оплошности. Он лишь коротко проследил за тем, как худощавая фигура сошла с перрона, теряясь где то в толпе. -- Почему именно эта станция? -- вслух рассудил Осаму. -- Здесь ведь недалеко сад Хамарикю, он очень популярен у туристов, но сейчас ведь не сезон -- всё с той же задумчивостью отвечал Хорики, не меняя своей по глупому умной позы. -- Не сезон? Почему? -- Сад Хамарикю красивый, но начинается сезон цветения сакуры, поэтому все ломятся в Синдзюку Гёэн, он почти что весь состоит из неё. Он либо уже ходил туда, либо пойдёт с какой-нибудь личной охраной -- рассуждал с усмешкой Масао Но Осаму знал, что выбор места был по совершенно другой причине -- бегство от общества. Если хочется гулять в красивом месте и встретить как можно меньше людей, то куда стоит идти? Правильно, туда, где сейчас не сезон посещений. Спустя ещё примерно полчаса поездки, они вышли на станции, которая была ближе всего к самому дешёвому бару во всём Токио. Хотя это место даже сложно было назвать баром, так как заявляло оно о себе как о круглосуточном кафе, но кроме как сакэ, пива и отвратительных закусок ничего не предлагало.Ещё и молва ходила, что официантки в этом кафе не совсем простые. Заняв столик, Хрики, по обычаю разошёлся, сразу заказывая несколько порций сакэ и для приличия тарелку из самых дешёвых маринованных овощей. Не прошло и получаса, как Масао уже активно пытался приставать к молодой официантке, которая явно не очень была против. "Проститутки это, конечно, хорошо --отвечал на подобные выходки парень --но иногда хочется такую, чтоб без обязательств. Ну, чистенькую, понимаешь?". Настолько слово "чистенькая" было уместно в сторону этой девушки, сложно было сказать, поскольку вскоре она сама уже крутила Хорики так, как хотела, демонстрируя лишь малую часть женского коварства. Чаши с сакэ уходили одна за другой и явно намного охотнее, чем блёклые вялые овощи, резко пахнущие уксусом. -- А ты чего себе девочку не ищешь, а? Всё о том парне думаешь? -- со смехом спросил Масао, прижимая к себе ту самую официантку. -- Вообще то нет! -- с возмущением ответил Осаму, будучи румяным от выпитого алкоголя. Поддавшись на провокацию друга, он стал осматриваться в поисках своей жертвы. Взгляд упал на девушку, проходившую мимо с подносом грязных тарелок от других клиентов. Вытянувшись, юноша махнул ей рукой. -- Эй, присоединяйся к нам!! -- громко окликнул её Дазай, улыбнувшись самой очаровательной улыбкой, которую только мог сделать. Девушка, видимо, была новенькой, поэтому сразу смутилась от такого вызывающего поведения, но робко кивнула, убегая в сторону кухни. Вернувшись, официантка присела к Осаму, а мужская рука, оказавшись на хрупкой талии, сразу прижала её к разгорячённому пьяному телу. Мельком бросив на неё взгляд, юноша подметил, что причёской она напоминала незнакомца из трамвая. Чёрные прямые волосы струились до хрупких плечей, только жёсткие,азиатские. "На вид у него были мягче" -- думал про себя Осаму, не заметив, как начал поглаживать официантку по голове, что она, да и все окружающие, восприняла как ухаживание и робко прижалась к широкой груди. Осаму и сам не заметил, как они оказались в сомнительной съёмной комнате на пыльном футоне, как он прижимал собой хрупкое женское тело. Ненадолго оторвавшись от нежной шеи, юноша взглянул на румяное лицо девушки. "В кафе была похожа, а сейчас нет" -- промелькнуло в кудрявой голове, а на губы подёрнула лёгкая усмешка. Обычно подобное помогало забыться и расслабиться, особенно с учётом алкоголя, но сейчас его мысли были о том, как себя в такой ситуации будет вести тот незнакомец, такая же ли мягкая его кожа, как женская, поддастся ли он вообще. Как же он мерзко себя ведёт, вкушая нечто такое прекрасное, как женщина, и в это время думая о ком то другом, совершенно незнакомом. Возмутившись сам собой, юноша с силой укусил хрупкое плечо, чем вызвал рванный болезненный стон, который помог вернуться в реальность, к девушке, которая только этой ночью принадлежала ему. За окном светало и бледные лучи рассвета лениво освещали комнату. Блёклый свет падал на лицо спящей рядом официантки, пока Дазай сидел рядом и курил, не особо заботясь о том, куда падает пепел. Тихо хмыкнув, он осторожно убрал волосы с её лица. Он знал, что та не проснётся, женщины ведь всегда спят как мёртвые. -- И всё же, совсем не похожа Цветение сакуры открывало не только чудесный сезон ханами, но и учебный год. Под давлением отца Осаму пришлось выбирать, куда он пойдёт учиться. Не особо задумываясь об этом, юноша сообщил, что решил, куда поступит. Документы были поданы в филологический институт, на отделение романо-германской литературы и языков. Почему туда? Потому что близко к дому и туда принимали без экзаменов, значит и заморачиваться особо не нужно. Придя в класс в свой первый учебный день, он стоял перед своими одногруппниками, сияя улыбкой, пока его представлял преподаватель. Карие глаза прыгали от лица к лицу, изучая всех, пока взгляд не зацепился за аметисты на бледном равнодушном лице.