I
25 июня 2026 г., 15:07
Примечания:
пб включена 🤙🏽
Серсея все еще чувствовала на себе их взгляды — осуждающие, насмешливые. Слышала их смех, их издевки. Хотя было облегчением снова быть вымытой и одетой, она отослала служанок из своей опочивальни, потому что не могла вынести мысли о том, чтобы спать с ними сегодня. Впервые за долгое время лечь на кровать — свою кровать — должно было ощущаться как возвращение домой. Но это было не так. Не таким образом. Она даже не видела Томмена. Где он? Он тоже оставил меня?
Нет. Нет. Завтра. Завтра.
Все кончено, все позади. — напомнила она себе. Но Серсея все еще видела их. Даже одетая в собственную одежду, она не могла заставить себя взглянуть в зеркало и увидеть, что осталось от ее волос. Что осталось от ее красоты, ее власти.
Когда она наконец закрыла глаза, ей приснился сон. Как всегда, она увидела Джейме.
Он стоял позади нее, крепко обнимая. Она чувствовала его, хоть и не видела. Его левая рука прижимала ее к нему, а правая... его правая рука — запуталась в ее длинных волосах, скользила по ее груди. Она вздохнула и откинулась на него, закрыв глаза. Ей хотелось насладиться моментом. Его запахом, его прикосновением. Джейме спасет меня, — подумала она в полуистерике, вспоминая, что уже слишком поздно, даже когда мысль пришла к ней. Его ладони были большими, теплыми и такими знакомыми. Она хотела, чтобы они накрыли ее, спрятали ее, как она не смогла спрятаться сама.
Где ты был? — хотелось ей закричать. Где ты?
Она почувствовала, как его голова опустилась к ее шее, как он всегда делал, когда вдыхал ее запах. Его дыхание было горячим у ее уха и Серсея выгнула шею, чтобы стать ближе.
— И если он очнется, если заговорит, я убью его. — Он почти пел. — Неда Старка, короля, всех их, в пекло. Пока ты и я не останемся единственными людьми в мире.
Они были в Винтерфелле, поняла Серсея. Она помнила это. Джейме пришел успокоить ее, после того как они услышали, что мальчик еще жив. То, что было дальше навсегда осталось где-то в потоенном уголке памяти. Все еще не открывая глаз, она отдалась этому, прижимаясь и прижимаясь к нему, полуобернув голову, чтобы тереться о щетину на его щеке. Его сильные руки сомкнулись вокруг нее, и Серсея наткнулась на его правую ладонь у своего лица. Она поцеловала ее, прижалась к ней губами, отказываясь открывать глаза; узнала ее по прикосновению, могла представить ее идеально — какой она была, какой стала, какой больше никогда не будет.
Как и я.
— Джейме. — Ее голос дрогнул, почти сломался. — Джейме. Джейме. Джейме.
Она нуждалась в нем внутри себя. Нуждалась в том, чтобы он заставил ее забыть, обнял ее и сказал ей…
— Прекрасна, — прошептал он. Он всегда знал. — Самая прекрасная женщина в мире.
— Джейме, — всхлипнула она. Она не могла сказать ничего другого. Джейме, она молилась, Джейме, Джейме, Джейме. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Где ты?
Внезапно она снова оказалась на улице, где ловила издевки и насмешки. Ее ноги задрожали, затем совсем отказали, и она упала в грязную жижу под собой. Грубые пальцы Септы Унеллы сжались вокруг ее руки, рывком поднимая ее, но она потеряла из виду Красный Замок. Ее дыхание стало тяжелым, она завертелась в панике, но не было ни Великой Септы Бейелора, ни Замка, Боги, не было конца. Нет, я прошла так далеко. Я должна была. Она не могла в это поверить.
— Серсея!
Серсея вдруг поняла, что сидит. На толстой, грубой ткани. Диван. Джейме стоял перед ней на коленях, глядя на нее снизу вверх. Его губы двигались, но она не слышала его. В ушах звенело: «Позор! Позор! Позор!»
Ее руки горели. Она опустила взгляд и увидела их сжатыми в руках Джейме, его хватка была такой сильной, что становилось больно. Но смотреть на это было приятно. Серсея смотрела, как он перевернул их руки так, что ее оказались сверху, затем сжал их вместе. В голове царила странная отстраненность от этого зрелища, и даже сквозь взгляд на это, все ощущения угасали. Там, где соприкасались их руки, ничего не было. Под этим углом они совсем не были похожи, подумала она. Его руки были совсем не такими, как ее, мозолистыми и загорелыми, тогда как ее были мягкими и бледными. Его пальцы были длиннее, толще. Его пальцы. Никто никогда не прикасался к ней так, как Джейме.
Она попыталась выдернуть свои руки из его хватки, и он легко отпустил их. А когда она захотела, позволил взять его правую руку в свою и прижать ее раскрытой ладонью к своей собственной.
Смотри на это. — сказала она себе. Смотри. И вот ее рука рядом с рукой Джейме, ее пальцы короче, ее ладонь меньше.
— Серсея! — Его голос был негромким, но настойчивым, почему-то возникло чувство, что он повторяется. — Поговори со мной.
— Хотела бы я иметь твои руки, — сказала она, рассеянно проводя пальцами другой руки по линии, где соединялись их две ладони — его правая, ее левая.
— Они и так твои, пользуйся. — Он криво улыбнулся.
— Я бы вернула ее тебе. — Она снова закрыла глаза; зрелище было невыносимым. Это было то, на что она боялась смотреть в зеркало. То, что они сделали с ней, с Джейме, с их семьей.
Пальцы Джейме сомкнулись вокруг ее ладони. Она вздрогнула от призрачного прикосновения.
Серсея снова почувствовала его дыхание на себе. Он приподнялся, прижавшись лбом к ее лбу, и когда она осмелилась открыть глаза, он был всем, что она видела. Глаза Джейме, отражающие ее глаза, отражающие его. Бесконечное зеркало.
— Серсея, не волнуйся о мальчике. Я позабочусь об этом, обещаю. — Его голос был мягким и успокаивающим. Ей показалось, что прошло так много времени с тех пор, как он говорил с ней так, без ехидства, без раздражения или чего-то еще уродливого, скрытого за его словами. А может, это было неправдой, она не могла вспомнить. Серсея думала, что, возможно, в последний раз именно в ее голосе были ехидство и насмешка. Она так устала от борьбы.
С Джейме она могла быть слабой.
— Я боюсь, — призналась она. — Было больно. — Ей пришлось закрыть глаза.
— Больно? — Его голос был тихим, но его пальцы не разомкнули нежной хватки. Левой рукой он убрал выбившуюся прядь волос за ее ухо, и почему-то на нее нахлынули слезы, которые Серсея не стала сдерживать.
Она позволила себе рухнуть в объятия, и тогда он встал, прижимая ее к себе. Они были на кровати, ее голова у него на груди, его руки вокруг нее, на ней, защищая ее и укрывая. Серсея чувствовала биение его сердца, представляла, как оно бьется в унисон с ее собственным где-то холодным и дождливым и одиноким в Речных Землях. Она — голая, грязная и обритая; он — с одной рукой.
Конечно, это было неизбежно, — поняла она. Теперь мы одинаковы. Снова. Всегда. Но почему он не пришел?
— Прости. — Она повторила это так же, как говорила я люблю тебя. Но он не пришел.
Он поцеловал ее в макушку, один раз, два. Затем приподнял ее лицо к себе и легко поцеловал в губы, щеки, веки, сцеловывая слезы, прижимая под себя, перешел поцелуями на шею, ключицы и плечи, попутно отодвигая пеньюар.
Серсея вздохнула от удовольствия и обвила руками его шею, но когда она сжала его, он отстранился.
— Серсея, что случилось? — Он посмотрел на нее сверху вниз, и его лицо было таким гладким и молодым — Джейме столетней давности, до войны, до Джоффри, — но его глаза были теми же. Его глаза никогда не менялись. Те же зеленые, какими они всегда были, и устремленные на нее. Всегда.
Она была прижата к кровати под ним, и за изгибом его спины она видела дверь. Если бы кто-то вошел сейчас, он увидел бы только его. Она была скрыта под ним. От этой мысли она изогнулась к нему еще ближе, прижимаясь к широким плечам, снова позволяя глазам закрыться, запоминая момент: его твердое тело, мягкая постель.
— Перестань, — он прижал ее к кровати, прочь от себя. — Посмотри на меня. Что случилось?
Она не могла произнести это вслух. Воспоминание билось в ней. Как любовница старика. Как шлюха.
— Роберт сделал тебе больно?
Он был всего лишь воспоминанием. Тем не менее, гнев в его голосе исцелял ее. Она хотела, чтобы он держал ее, как маленькую, целовал ее и заявлял на нее права, пока его взгляд не станет единственным, который она сможет вспомнить, его прикосновения — единственными, которые она сможет чувствовать.
— Нет. Все кончено, — сказала она. — Это не важно. Это позади.
Джейме снова заговорил, но Серсея заставила его замолчать поцелуем.
— Ты нужен мне, Джейме. Прошло так много времени. Это уже не важно.
— Серсея. — Его голос был хриплым, но он отстранился — снова. — Что не так?
На мгновение она подумала о том, чтобы прикрикнуть на него из-за мальчика. Она думала, что это то, что действительно случилось. К тому времени все уже начало выходить из-под контроля, или еще раньше. Когда умер Джон Аррен, или когда уехал Станнис. Она не была уверена. Но тогда она еще думала, что все можно исправить, что мальчика можно запугать, а случившееся забыть. Она была в ярости от того, что кто-то увидел, что Джейме не подумал, прежде чем действовать, что она не подумала, прежде чем Джейме действовал, в ярости от того, что мальчик не умер. Джейме всегда нравился ее гнев, и он умел превращать его в другую страсть. Но сейчас она была слишком уставшей для ярости, и ей не хотелось думать о каком-то мальчишке.
Она подумала о том, чтобы натравить его на Роберта и наблюдать, как он забивает ее мужа до смерти. И разве не несправедливо, что Джейме пропустил их триумф? Она позволила бы ему трахать ее над трупом. Но она видела этот сон полсотни раз, и это было не то, чего она хотела.
— Завтра, — пообещала она. — Ты нужен мне. Сейчас.
Серсея чувствовала, как он прижимается к ее бедру. Вся дорога до Винтерфелла и обратно была пыткой, бесконечные дни в пути, бесконечные ночи в колеснице с Робертом. В Винтерфелле с Джейме было только два раза, и только один из них принес удовлетворение. Жалкое количество слуг в замке было отвлечено на мальчика, все еще сновало туда-сюда, стремясь помочь своим лордам или хотя бы создать видимость этого лихорадочной деятельностью в восточном крыле замка. Ей даже пришлось дважды вызывать кого-то, чтобы затопили камин той ночью, вспомнила она. Они были одни, впервые за долгое время, и она знала, что он страстно желает ее.
Когда она снова потянулась к нему, он прижал ее к себе вплотную.
После всего она лежала на кровати томная и удовлетворенная, позволяя сну нести ее дальше, пока Джейме разыгрывал представление со своим одеванием.
А потом наступило утро.
⚜
На половину удара сердца она думала только о легких прикосновениях Джейме к ее бокам, о царапинах его щетины на ее бедрах. Затем Серсея вспомнила остальное. Кровать вокруг нее была холодной, и она была одна на ней. Томмен, — подумала она. Это того стоило. Это будет стоить того. Сегодня она позаботится о своих волосах, затем увидит Томмена. Шум ее служанок, двигающихся по комнате, разбудил ее. — Ваша Милость, — какая-то девушка говорила с ужасным северным акцентом. Серсея открыла глаза и оказалась в Винтерфелле. Она двигалась по замку как во сне. Может быть, это все еще был сон. Кошмар. Джоффри уже сидел за завтраком, когда она пришла. Она задержалась у зеркала, еще надолго после того, как ее волосы были уложены так как ей нравилось. Он сидел развалившись и ковырял варенье из каких-то необычных северных ягод. Он всегда любил сладкое. Вид его лица бил как пощечина. Сейчас, глядя на него, он казался таким мальчишкой, его щеки все еще пухлые по-детски, не такие, как в септе. На его трупе. Она рассеянно задавалась вопросом, будет ли от него все еще пахнуть кисло-сладким, если она приблизится, но знала, что это относится к более ранним воспоминаниям. Мертвый, он ничем не пах. Даже когда она целовала его холодные щеки, в воздухе витал только ладан септы. Она медлила, наблюдая за ним, не в силах подойти. Обычно в этот момент он начинал задыхаться. Затем он умирал бы в ее объятиях, снова, всегда, и она просыпалась бы с этим последним обвиняющим, беспомощным хрипом, выжженным на внутренней стороне ее век. Позади нее раздавались голоса, смех. Ее дети. Она обернулась, чтобы увидеть детей. Джейме был позади них, золотой и улыбающийся, когда встретил ее взгляд. Томмен, ее последний мальчик. Она поклялась себе, что увидит его снова, и она увидела. Она увидела. И Мирцелла, ее милая девочка, оторванная от нее, чтобы жить заложницей в земле, которая ненавидела ее, которая неуважительно относилась к женщинам и девочкам. Ковыляющий рядом с ними шел Тирион. Нет. Она не могла смотреть. Она отшатнулась назад, закрывая лицо руками. Земля под ней была холодной, даже сквозь бесконечные слои юбок. Она не могла дышать. Она хваталась за собственное горло. Как Джоффри. Прикосновение было болезненным. — Позор! Позор! — Колокол звенел в ее ушах, и она знала, что ее наказание близко. Но я искупила вину, — думала Серсея. Я искупила вину. Септа Унелла снова и снова дергала ее вверх, без передышки, руки твердые, голос твердый: — Матушка! — Сестра. Серсея, — она чувствовала запах Джейме. Он был слишком близко к ней, отнимая ее руки от головы, заключая ее лицо в свои. Это было опасно — быть так близко. — Мейстер идет. Дыши, сестра. В последний раз, когда она видела Мирцеллу, ее малышка плакала. Некрасиво, заливаясь слезами, которые сделали ее лицо красным — точно таким же, как у Серсеи, когда она плакала. Они обе плакали, когда ее забирали. Лицо Мирцеллы сейчас тоже было красным, там, где она появлялась и исчезала из виду за спиной Джейме. Ее рот двигался. Где был монстр? Дыши. Его теплые руки возвращали ее к реальности. Она встретила его взгляд и обрела дыхание. Серсея была на полу в их обеденном зале в Винтерфелле. Она услышала громкий заунывный звук. Заставьте женщину замолчать, — подумала она. Руки Джейме исчезли, и она плыла, неприкаянная. Кто-то другой присел перед ней на корточки. — Дыши, — сказал Джейме, и она вздохнула. Он нес ее. Она чувствовала каждый его вдох в движениях его груди, прижатой к ней. Она повернулась, чтобы спрятать голову у него на груди. Он унес ее прочь, как она мечтала в темницах Великой Септы Бейелора. Джейме всегда придет за ней, Джейме всегда спасет ее. Затем он отпустил ее, и она снова оказалась на кровати. Где я проснулась сегодня утром, — истерично подумала она. Из своего сна. Так вот оно что? Септа была сном? Путь до крепости? Или это был сон? Это было слишком реально. Джейме держал ее за руку, достаточно крепко, чтобы было больно. Его правой рукой. Она пошевелила пальцами, царапая его ладонь, и он сжал сильнее. — Вы слышите меня, Ваша Милость? — Мужчина повторялся снова и снова, голос монотонный. — Вы слышите меня сейчас, Ваша Милость? — Да, — прошептала она. — Вы знаете, где вы находитесь? Да. Нет. Она была в Красном Замке. Она была в Винтерфелле.⚜
Когда она снова проснулась, она все еще была в Винтерфелле. Сколько раз можно просыпаться и засыпать в своих снах? Прошло так много времени с тех пор, как септы позволяли ей спать, и она все еще жаждала большего. Серсея слышала скорбный вой волка. Она вспомнила бесконечный вой, ставший фоном для их пребывания. Даже Роберт жаловался на него, а он обычно спал как убитый. Это была деталь, которую она никогда бы не вспомнила сама — как волк держал бесконечную вахту у окна мальчика, пока тот спал. Она была в Винтерфелле. Вкус сонного вина, которым ее накачали, все еще оседал тяжелой сладостью во рту. Она облизала губы и почувствовала вкус собственного несвежего дыхания. Это было слишком реально. Каким-то образом, невероятно, но она вернулась. Это было невозможно. Но это было реально. Кровать под ней была настоящей, как и огонь, потрескивающий в очаге. Что было сном? То, что она видела и чувствовала сейчас, или ужасные воспоминания о прошлых днях? Она подумала о той палатке в Ланниспорте, о крови, капающей с ее пальца, и о ведьмином хихиканье. Магия, это должна быть магия. Каким-то образом у нее было видение возможного будущего, но оно уже угасало, как смутное воспоминание. Мог ли Квиберн что-то сделать? Нет, — подумала она. Существовал ли он вообще? Это была реальность, а то был сон. Мученический и позорный. Джейме, мучимый и искалеченный. Это был просто кошмар, или видение кошмара. Золотой саван над Джоффри. Джоффри, развалившийся за завтраком в обеденном зале Винтерфелла. Было ли это все видением того пророчества? Она лежала на подушках на кровати, где Джейме взял ее прошлой ночью. У нее был тот же вид на дверь, диваны, столик. Тот старый, уродливый, выцветший гобелен с блеклой сценой охоты. Двое мужчин стояли перед ним. — Даже если добавить это в мясо? Это всегда работало с нашими собаками. — Их растили как собак, и, похоже, это действует, — ответил мейстер. — Но они не собаки, не совсем — они волки. И он расстроен, я бы не хотел приближаться к нему. Не думаю, что было приложено много усилий. Юные лорды больше думают о своем брате. — Я попробую, — сказал Джейме. — Собаки всегда ко мне хорошо относились. — Что ж, хуже не будет. — Мейстер был настроен скептически, но, открыв глаза, она увидела, что он передает что-то ее брату. — Я бы не жаловался, если бы мы выспались спокойно. — Даже король просыпается от этого, — согласился Джейме. — Если он меня загрызет, проследите, чтобы написали, что это был лютоволк, а не какая-то собака, хорошо? Мейстер никак не отреагировал на его ленивую шутку, но Джейме это никогда не беспокоило. Он тихо фыркнул про себя и положил в карман полученный пузырек. Джейме взглянул в ее сторону и улыбнулся, когда встретил ее взгляд. — Ах, — засуетился мейстер, направляясь вперед. — Что ж хорошо, хорошо. Я думаю, примерно сейчас... Я не должен задерживаться, знаете ли, юный лорд все еще нуждается во мне. — Ваша королева нуждается в вас, — холодно напомнил ему Джейме. — Да, да. — Жестом мейстер подозвал одну из ее служанок, и девушка начала суетиться вокруг кровати Серсеи, вытирая пот со лба влажной тряпкой и бесполезно хлопоча. — Вы выглядите намного лучше, Ваша Милость, — сказал мейстер. — Вы хорошо себя чувствуете? Как я уже сказал вашему королевскому супругу, королю, такие припадки иногда случаются, — он продолжил, прежде чем она успела ответить. — Север — тяжелое место для южан, особенно для тех, у кого хрупкое здоровье. Теперь вы понимаете, где вы находитесь, не так ли? — Да, конечно. — Хорошо, хорошо. Я приготовил для вас смесь сладкого вина, она должна помочь от холода, а также хороша для сна. Отдых, конечно, тоже важен, — мейстер продолжил в направлении Джейме, затем как бы про себя: — Конечно, если бы вы могли заставить волка немного замолчать, это, уверен, тоже помогло бы. Хотя я думал, что это помогает юному Брану. Что ж, посмотрим, бедной леди Кейтилин, безусловно, не помешал бы непрерывный сон. Он отечески похлопал Серсею по руке своей морщинистой ладонью, затем, казалось, вспомнил где он, с кем он и отступил. — Очень хорошо, Ваша Милость. Непременно пейте настойку, прежде чем выходить на улицу на долгое время, и присылайте за добавкой, когда она закончится. И перед сном, конечно. Будьте осторожны, чтобы не простудилась снова. Очень хорошо, очень хорошо. Ваша Милость. Он поклонился, и после кивка, уже спешил из комнаты, его мысли, очевидно, были о мальчике. Серсея вспомнила, что в первую неделю они все еще не были уверены, выживет ли он. Джейме небрежно прислонился к стене, глядя на нее со странным выражением лица. — Скоро ужин, — сказал он, привлекая внимание Мириэль. — Ваша Милость, мы принесем вам еду, — сказала она. Девочка была одной из тех немногих неудачниц, которые приехали с ними на Север, что на самом деле было настоящим наказанием за ее выдающуюся компетентность как служанки. Хорошая, светловолосая девушка из Западных Земель, которая была с Серсеей несколько лет. Оттенок их волос был достаточно близок. Она уже знала, что Джейме соблазнил какую-то северную знатную девушку и скажет, что они были вместе в башне и убежали, когда услышали шум, если его спросят. — В этом нет необходимости, — Серсея оттолкнула северную девушку, которая все еще вытирала ее, и встала, наслаждаясь тем, как ее волосы ниспадали на лицо, при движении головы. — Оставьте нас, брат, — приказала она Джейме. — Я увижу тебя за ужином. — Ты в порядке? — Да, — сказала она. — Ты слышал его. Это был просто холод. Я в порядке. Джейме оттолкнулся от стены. На мгновение он выглядел так, будто собирался сострить, но прикусил язык и молча повернулся, чтобы уйти. Он захочет объяснений, она знала, но не могла говорить с ним так. В любом случае, это не имело значения. Ибо то, что она сказала, было правдой: это было позади. По-настоящему, действительно позади. Просто кошмар. Этого никогда не случалось. Серсея не смотрела, как он уходит. Вместо этого она протянула руку к зеркалу. Сияющее золотом отражение улыбалось ей.
