Не мой профиль

      В лаборатории было холодно. В ней и раньше всегда было холодно, но сейчас этот холод ощущался куда острее — пронизывал до костей, выкручивал суставы, январским морозом холодил легкие после каждого вдоха и грубо щипал открытые участки тела. Лаборатория слишком долго стояла пустой, чтобы сохранить в себе хотя бы остаточные крупицы тепла. Панталоне поежился, плотнее кутаясь в шубу, и спрятал замерзший нос в мех на воротнике.       По сравнению с тем, какой холод стоял здесь сейчас, можно сказать, что раньше тут было очень даже тепло. До Сумеру, до уничтожения сегментов, в каждой из трех столичных лабораторий Второго Предвестника всегда кипела жизнь. В личных кабинетах всегда были растоплены камины, в общих исследовательских помещениях по всему периметру были трубы с горячей водой — этого было недостаточно, чтобы как следует прогревать такие большие пространства, но все же помогало избавиться от уличного мороза. Панталоне много раз ворчал на Доктора, что больше не будет спускаться в его ледяные катакомбы. Доктор на это недовольное ворчание только улыбался и притягивал его за талию к себе, обнимал и шептал в самые губы что-то о том, что он всегда рядом, чтобы согревать своего замерзшего банкира.       «Всегда рядом,» — какая ирония. Сейчас рядом не было никого, кто мог бы хоть немного защитить Дельца от разрывающего сердце одиночества и густой липкой тоски в груди, пробирающего до костей мороза. Хотя если говорить откровенно, то утверждение о том, что рядом никого не было — заведомо ложное. Рядом определенно кто-то был. Вот только едва ли это холоднокровное могло бы его согреть.       Сейчас без Дотторе лаборатория ощущалась слишком пустой. Без всех Дотторе.. В груди снова неприятно, болезненно кольнуло осознание и яркое ощущение потери — привычная скорбь разлилась по грудной клетке, мешая дышать. Короткий перерыв на горячий кофе и пару сигарет пора было заканчивать и возвращаться к записям Доктора, но Панталоне совершенно не мог найти в себе сил для этого. Разожженный камин горел уже несколько часов, но в кабинете Дотторе совершенно не становилось теплее. Это уже раздражало. Возможно будь тут более комфортная для работы температура, Регратор испытывал бы куда большее желание разбираться в каракулях своего ненаглядного.       Феофан поставил пустую чашку на низкий столик у дивана, вернул портсигар во внутренний карман шубы (будь Доктор здесь, он ни за что бы не позволил ему курить в своем кабинете), прошел к камину, протянул ладони к огню, чтобы хоть немного согреть замерзшие кончики пальцев — они замерзли даже под надежной защитой перчаток. В голове назойливой мухой крутилась мысль просто собрать все нужные бумаги и уехать с ними в свое поместье, чтобы продолжить работу в тепле и комфорте, но давние слова Зандика о том, что его личные записи не должны покидать пределов лаборатории, заставляли его кусать губы и послушно возвращаться за рабочий стол с разложенными в хронологическом порядке папкам с исписанными листами. Глупый Доктор с его глупыми правилами.       Но покидать лабораторию не хотелось еще и потому, что Девятый предвестник опасался, что стоит ему оставить ее без присмотра, как загребущие руки Пульчинеллы опечатают тут все, вынесут ценное оборудование и все хоть сколько-нибудь значимые записи. Почему-то Цыпленок считал, что продажа всего содержимого лабораторий Дотторе сможет хотя бы частично покрыть те непредвиденные расходы, которые свалились на их организацию из-за произошедшего в Нод-Крае и Сумеру. Вот только считать это специальность Дельца, а не Мэра. И Делец, естественно, с таким счетом не был согласен. Ему пришлось напомнить дорогому коллеге, что не стоит с ним ссориться, учитывая их общую занятость и крайне тесное сотрудничество в Проекте Стужа. Только услышав название проекта, Пульчинелла, наконец, уступил и, миролюбиво улыбнувшись, кивнул, мол, так и быть, господин Делец, этот раунд за вами. Хах, как будто могло быть по-другому, когда дело касалось Дотторе.       Вернувшись за стол и взяв в руки новый лист с записями и каким-то чертежом, Делец окинул взглядом стол и наткнулся на осуждающий взгляд круглых карминовых глаз. Смешок сорвался с губ сам собой. Предвестник протянул руку ближе к бело-голубой рептилии. Ящерица ткнулась носом в тонкие пальцы и вцепилась в указательный своей лапкой, ногтями минуя ткань перчаток, слегка царапая холодную кожу. — Так странно, ты ведь сейчас даже не можешь прочитать мне лекцию о вреде курения и поворчать, что в твоем кабинете еще неделю будет пахнуть табаком, — мягкая хрупкая улыбка едва заметно коснулась бледных губ банкира — но растаяла она так же быстро, как маленькая снежинка касающаяся горячей кожи. Предвестник мог бы поклясться, что ящерица закатила глаза — если подобное вообще было возможно с ее физиологией.       Панталоне многое бы сейчас отдал, лишь бы снова услышать это смешное ворчание Доктора и очередное «угробишь и эти легкие, новые я тебе пришивать не буду» — Делец на такие угрозы раньше только смеялся, чмокал в из вредности надутые губы и обещал, что будет курить меньше. Бросить никогда не обещал — знал, что не сможет. — Мне нужно вернуться к работе, — с сожалением сказал банкир, вынуждая ящерицу отцепиться от его пальца.       Ящерица немного потопталась на месте, надеясь заполучить еще немного внимания банкира, но тот был непреклонен и действительно сосредоточился на неровном скачущем почерке — он был серьезно настроен разобраться еще хотя бы в двух листах записей сегодня. Запертый в теле ящерицы Дотторе понял, что ловить тут нечего и вернулся в свое укрытие, которым был свернутый в гнездо шарф Панталоне.       Предвестник углубился в попытки расшифровать отвратительный почерк Доктора. Это была общая проблема всех Дотторе — они все писали просто отвратительно. Чуть лучше была ситуация только у 18 и 25, которые ввиду возраста и восприимчивости к словам Панталоне со временем стали писать лучше. Вот только конкретно эти бумажки, в которые уже несколько дней закапывался Делец, были написаны частично Оригиналом и частично Омегой. Если бы кто-нибудь попросил Девятого Предвестника сказать, у кого из Дотторе был самый нечитаемый и кривой почерк, он с уверенностью назвал бы этих двоих.       Так что сейчас проблем было две. Первая — Панталоне не мог разобрать восемьдесят процентов написанного. Вторая — даже то, что удавалось прочитать, Панталоне не понимал, ведь его сфера деятельности это финансы и рынок, а не химические формулы и биомеханические аугментации.       Он вчитывался в кривые буквы, выписывал что-то в свою тетрадь и кидал тоскливые взгляды на удобно устроившийся бело-голубой комок в окружении мягкой черной ткани его шарфа. Ощущения были все еще… странные. Осознавать, что вот эта маленькая красноглазая ящерка была его Доктором… иногда Панталоне всерьез начинал опасаться, что вид горящего Ирминсуля, в котором находилась часть души Дотторе, что-то бесповоротно сдвинул в его голове, и он окончательно сошел с ума.       Вернувшись домой после поездки в Сумеру и опустив рептилию на стол в своей спальне, Панталоне всерьез задавался вопросом, стоит ли ему уже обращаться за психиатрической помощью к соответствующим врачам? Проблема была только в том, что он не доверил бы свою голову ни одному снеженскому доктору. Был всего один Доктор, которому он был готов доверять свое здоровье целиком и полностью — хотя для Дотторе это был еще один повод поворчать на своего банкира. «Я Доктор, ученый, Второй Предвестник, а не врач, который обязан лечить каждый твой чих. Одевайся теплее, чтобы мне не приходилось заниматься этой ерундой,» — закатывал глаза Дотторе, впихивая в руки Дельца какие-то таблетки и стакан воды.       Было ведь так легко поверить, будто Делец, у которого так сильно болело в груди от ощущения этой несоизмеримой потери, просто выдумал себе эту схожесть, просто сам убедил себя, что у этой самой обычной пустынной рептилии слишком внимательные глаза слишком похожего оттенка. Но в тот день Панталоне вцепился в эту схожесть всеми руками, всей душой, от которой словно оторвали такой большой и такой важный кусок, и всем своим кровоточащим сердцем, которое отказывалось верить, что Доктора — его Доктора — больше нет.       В тот день, взглянув на Дотторе в последний раз и покинув горящие остатки некогда величественного Ирминсуля, он вернулся в лагерь, который разбили Фатуи на время этой небольшой секретной миссии. Кивнул солдатам, которые, увидев его, встали по стойке и отрапортовали об отсутствии потерь среди военного состава — хоть это радовало. — Стоит ли нам ожидать господина Второго Предвестника? — спросил капитан отряда. — Нет, — немногословно и излишне спокойно ответил Панталоне, но так и не смог выдавить из себя привычную улыбку, которую обычно показывал перед своими подчиненными.       Больше не удостоив никого и взглядом, Делец скрылся в своем шатре. У него все еще слегка дрожали пальцы и не получалось нормально вздохнуть. Только оставшись наедине с собой, он позволил себе прижать ладонь к груди, где все еще билось болезненно ноющее сердце, и прикрыть глаза, уговаривая себя дышать ровнее. Мысли о собственной скорой смерти без Элексира не были настолько мучительными, как мысль о том, что все оставшееся время ему придется прожить одному — без Дотторе рядом. Это ощущалось неправильным — мысль, что он вернется в свое огромное поместье совершенно один, что никто с яркой улыбкой не ворвется в его кабинет в банке посреди рабочего дня, чтобы украсть на совместный обед в ресторан; никто не будет наклоняться к его уху с соседнего кресла в театре, чтобы прошептать какое-нибудь остроумное замечание про постановку; никто не будет ворчать на коллег после очередного скучного общего собрания; никто не будет ругать его за глупость, когда он снова простудится в слишком холодную погоду или подставиться под пули во время очередной миссии; никто не будет обнимать его со спины и закидывать на него ноги, развеивая ночные кошмары; никто не будет из вредности лезть к нему за поцелуем, а потом морщиться и отплевываться от вкуса табака на его губах; никто не будет смотреть на него этим мягким алым взглядом, словно он самое драгоценное сокровище в мире. Больше никому не будет дела до того, сколько сигарет в день он выкурит.       Воздух в легких резко закончился совсем, Панталоне распахнул глаза, пытаясь найти взглядом графин с водой. Он дрожащими руками налил себе воды, расплескав половину на пол, и сделал несколько осторожных глотков — это помогло ему немного успокоиться и восстановить дыхание. Он вернул стакан на небольшой столик и уперся в столешницу ладонями, чтобы хоть немного перенести вес тела, ведь было четкое ощущение, что еще немного и ноги перестанут его держать.       Именно в этот момент что-то холодное коснулось его руки. Панталоне опустил взгляд и увидел небольшую пустынную ящерицу белого цвета с голубыми пятнами. Делец хотел смахнуть ее рукой на пол, чтобы она дальше побежала по своим делам, но ящерица еще раз упрямо ткнулась ему в руку и подняла голову. Девятый Предвестник на секунду замер, задержал дыхание, которое с таким трудом восстановил, и кажется даже пульс на мгновение остановился. В красных глазах ящерицы он отчетливо видел Дотторе.       Это не могло быть правдой. Панталоне зажмурился и мотнул головой, прогоняя наваждение. На всякий случай даже ущипнул себя за руку, прежде чем снова посмотреть на ящерицу. Но ящерица все еще смотрела на него в ответ глазами Дотторе.       С губ сорвался неконтролируемый немного истеричный смешок. Ха, ну вот и приплыли — он совершенно точно сошел с ума. А ведь он думал, что у него есть еще года четыре прежде чем старческий маразм догонит его четырехсотлетние мозги.       Какое-то время они просто смотрели друг на друга, почти не моргая. Панталоне пытался оценить степень собственной адекватности, а ящерица… ящерица просто смотрела на него в ответ. Пока ей это не надоело. Небольшая рептилия потопталась на месте, подползла к его руке и больно цапнула за безымянный палец на правой. — Ай, — не столько от боли, сколько от неожиданности воскликнул Делец, убирая руки подальше от агрессивного существа. — Это еще за что? — да, он разговаривал с ящерицей, степень собственной адекватности решительно стремилась к нулю.       Панталоне взглянул на собственную руку и на сам укушенный палец, где поверх перчаток были три тонких кольца. Одно из этих колец ему подарил Дотторе, второе они выбирали вместе, а третье он купил сам, как символ своих чувств. Вместе эти кольца смотрелись гармонично и правильно, являясь постоянным напоминанием их любви. И если… если на секунду предположить, что часть души Доктора оказалась в небольшой рептилии, которая не может говорить, как бы он попытался намекнуть ему, что это правда он?       Банкир опустился на колени перед небольшим столиком, на котором все еще спокойно сидела ящерица, не планируя никуда убегать. Панталоне наклонился к ней и, мысленно уже выписывая себе направление в дневной стационар психиатрической снеженской лечебницы, тихо прошептал: — Дотторе?..       Ящерица вытянула шею, кивнула и ткнулась носом ему в щеку. Очаровательно. — Но… как это вообще?.. — даже не закончив вопрос, Делец вспомнил один из последних разговоров с Доктором.       Он тогда опять пропал в своей лаборатории на несколько дней, не выходил на связь и игнорировал людей Дельца, которых тот посылал, чтобы те пригласили Второго Предвестника в банк для подписания нескольких отчетов. Через несколько дней Девятый Предвестник сдался и отправился в лаборатории лично. Дотторе был ужасно рад его видеть, говорил что-то про грандиозный эксперимент, говорил про Нод-Край и Ирминсуль и посреди всего этого упомянул небольшой но крайне увлекательный опыт по перемещению души в тело животного. Панталоне, наверно, зацепился бы за эти слова и расспросил подробнее, но долго болтать у них не получилось — руки уже пробирались под одежду, а требовательные губы находили свой путь от шеи и ниже. Как-то не до разговоров. — Опыт с переносом души в тело животного… Ты все-таки сделал это? — удивленно спросил Делец ящерицу. Та снова кивнула. Панталоне тихо посмеялся, качая головой. — Ну конечно же, у тебя был запасной план. У тебя всегда есть запасной план, — в голосе его было столько нежности, что в ней можно было утонуть. Ящерица снова вытянула шею, чтобы мягко и игриво куснуть его за подбородок. Панталоне засмеялся.       Делец протянул руку, чтобы оказавшийся в теле ящерицы Дотторе смог на нее забраться. Ящерка удобно устроилась на чужой ладони и обхватила лапками большой палец. Панталоне поднес его ближе к лицу. — Ну и что мне теперь с тобой делать? — спросил он, зная, что не получит ответ. Вместо ответа рептилия снова куснула его за палец. Предвестник не был уверен, как именно это расшифровать. — Стой, ты же не… — внезапная догадка ярко вспыхнула в его голове. — То что ты говорил в Ирминсуле… о том, чтобы вернуть тебя из моих воспоминаний… Это правда возможно? — ящерка вытянула шею, кивнула пару раз и сильнее впилась ногтями в его палец. — Но я же… Ты же помнишь, что я банкир, а не ученый? — с сомнение спросил Делец, и он мог бы поклясться, что после его вопроса ящерица закатила глаза. — Ладно-ладно, я понял… ты ведь явно все продумал. Для тебя не новость, что я далек от этих твоих научных штучек. Говорить и направлять меня ты не можешь, а значит… значит ты подготовил для меня инструкцию, в которой написано, что именно я должен делать, верно? — спросил он, хотя и так уже был уверен в ответе, но ящерица все равно кивнула, вытянув шею. Делец видел в красных глазах довольство от того, что его поняли без слов. — Хорошо, хорошо… — задумчиво протянул Делец, аккуратно поглаживая ящерку по голове одним пальцем. — Видимо, у нас есть план.       Но на деле план оказался просто ужасным. Ведь сейчас он заключался в том, что Панталоне почти целыми днями сидел в этой холоднющей лаборатории и пытался впитать многовековой опыт за пару недель. Опыт впитываться не хотел, а бегающая по столу ящерица нисколько не помогала. Иногда Панталоне начинало казаться, что Дотторе уже неоднократно пожалел, что решил доверить свою жизнь именно ему.       И все же выбора у них сейчас особо не было. Либо у Дельца все-таки получится разобраться в записях Дотторе и провести эту крайне сомнительную операцию по возвращению Доктора. Либо они оба умрут через несколько лет. Умирать как-то совершенно не хотелось. Поэтому приходилось заставлять себя сидеть за этим столом и вникать в незнакомые и малопонятные термины. Ради них обоих.       Шесть часов спустя его голова была готова взорваться от количества новой информации и попыток хоть как-то разложить ее по полочкам, а глаза за стеклами очков молили о пощаде — ему приходилось щуриться сильнее обычного, чтобы разобрать эти каракули, которые Дотторе по ошибке называл почерком. Делец выглядел уставшим, выжатым как лимон и совершенно поверженным. Волосы растрепались от того, как часто он зарывался в них пальцами, а под глазами залегли тени усталости. Он был готов признать поражение прямо сейчас.       Панталоне со вздохом отбросил третий за сегодня лист с записями и откинулся на спинку кресла. Тяжело вздохнул, переводя дыхание и позволяя наконец этой сжатой нервной пружине в груди слегка ослабнуть. Кажется, он мог бы прямо так и уснуть, когда почувствовал движение на своей руке. Дотторе в облике ящерицы забрался по его рукаву на плечо и мягко ткнулся мордочкой в щеку. Панталоне перевел бы это как «Расслабься, господин Делец, у нас еще есть время, ты можешь отдохнуть». Девятый предвестник устало улыбнулся. — Тебе следовало поручить написание этой инструкции сегменту с более разборчивым почерком, дорогой, — с мягкой улыбкой сказал Делец, поглаживая рептилию одним пальцем. — Или выбрать себе более разговорчивое животное… попугая, например, — ящерица посмотрела на него как на идиота.       Панталоне хихикнул.       Уютное веселье приняло его в свои объятия, расслабляя уставшие мышцы и болящую от долгого сидения спину. Оказалось, что подшучивать над Доктором, когда он не может тебе ответить — довольно забавно. Вот только веселиться слишком долго Делец себе не позволил — противные мысли о неудаче снова захлестнули его с головой. — Но… что если я не справлюсь? Это ведь совершенно не мой профиль и… — Дотторе не дал ему договорить — настойчиво ткнулся носом в щеку и слегка царапнул своими маленькими ноготочками по щеке — это мгновенно привело Девятого в чувства. Он не мог позволить себе апатию, когда от него зависели обе их жизни. — Да-да, конечно, ты прав. У нас все получится. А я просто устал, вот и лезут всякие мысли в голову. Нужно отдохнуть, да? Мы продолжим завтра, — тихо сказал Делец и, наклонив голову, невесомо поцеловал свою рептилию в холодную макушку. Если бы Дотторе мог, он бы довольно замурчал, как настоящий кот.       Панталоне подождал пару секунд и разочарованно вздохнул. — Ох, ну вот, даже поцелуй прекрасного принца не смог тебя расколдовать, — печально сказал Феофан.       Дотторе посмотрел на него как на идиота. Делец рассмеялся. Было тепло.