Пять утра в Ейске

      В пять утра август в Ейске пах раскаленным асфальтом, сухими выгоревшими за лето травами и дешевым пивом из набережных пивных кабаков, которые только-только закрылись. От воды тянуло мимолетной и бедной прохладой.       Ирка пришла на этот кусок пляжа на косе просто потому, что спать дальше было уже выше её сил. Их съёмная на этот отпуск комната на двоих с подругой напоминала в эти ранние часы — духовку. Светка в данный момент спала без задних ног, раскинувшись звёздочкой поперек кровати — её не то что басы из припаркованной под окнами «девятки», её бы и пушечный залп не поднял. А у Ирки от этого натужного воя старого кондиционера и чужого пьяного мата за стеной к пяти утра окончательно взвинтились все предохранители. Оставив бесплодные попытки выжать из себя хотя бы ещё полчаса сна, она просто натянула шорты и майку поверх купальника, и ушла к морю.       Таганрогский залив в этот час был совсем плоским и безветренным. Вокруг, лучшее, что могло ей предложить это утро — ни души. Только голые скелеты солнцезащитных навесов, сцепленные цепями пластиковые лежаки и абсолютно пустая, чистая линия горизонта. Южное солнце ещё не жгло, оно только выкатывалось ядовито-жёлтым диском, окрашивая пустой пляж в сонные пастельные тона.       Ирка разделась, бросила кеды на песок и обосновалась на одном из шезлонгов. Она была уверена, что этот рассвет принадлежит только ей... Пока за спиной, по мелкой ракушке не зашуршали тяжёлые, уверенные шаги.       Он возник со стороны прибрежных гостиниц — крупный, массивный. На нем были темные бриджи и свободная футболка, которые сидели почему-то по-особенному хорошо. Широкие, развернутые плечи и темные волосы, которые он раздраженно зачесал ладонью назад.       Он не заметил ее. Или сделал вид. На ходу резким движением стянул футболку через голову, небрежно швырнул на свободный лежак недалеко от Ирки, и у нее сбило дыхание. Под утренним солнцем проявилась его кожа — немного загорелая, иссеченная татуировками на руках — они не украшали его, а были частью его шкуры. Следом сбросил бриджи, оставшись в одних плавках. Крепкие бёдра, длинные ноги. Ирка сжала побелевшими пальцами пластик под собой.       Он зашел в воду сразу, без манерных примеряний к температуре. Шумно, ломая зеркальную гладь лимана крупными гребками. Он не рисовался — это было какое-то первобытное освоение воды. Уходил все глубже, оставляя за собой пенистый след, а Ирка всё сидела на своем лежаке, и её взгляд был приклеен к нему намертво.       Пока он плавал, её не покидало странное, лихорадочное ощущение нереальности происходящего. Ирка ловила себя на том, что считает секунды между его взмахами рук, чувствуя, как внутри нарастает тугая, тянущая волна ожидания — только бы этот дикий чужак не уплыл слишком далеко, только бы вернулся обратно на этот берег...       Минут через десять он повернул назад. Вышел на песок, глубоко дыша. Мощная грудь ходила ходуном, блестя на солнце. Вода катилась по ключицам и шее, ручьями сбегая ниже, по мягкому, дышащему в такт выдохам животу, уходя по темной дорожке волос под резинку плавок. Ирка мысленно выругалась — солнечные очки остались забытыми на её тумбочке в душном номере. Теперь у неё не получалось смотреть на него бесстыдно и неприкрыто. Приходилось держать лицо.       Он остановился, закинул голову назад, подставляя лицо солнцу, и с силой провел ладонями по мокрым волосам, шумно отфыркиваясь.       В этот момент он всё таки повернулся к ней.       Их взгляды пересеклись. Его темные глаза под тяжелыми надбровными дугами, полоснули по ней оценивающим взором. Он подшёл к своим брошенным вещам — совсем недалеко от неё. Настолько, что до Ирки мгновенно долетел этот сложный, сбивающий с толку шлейф: запах горячего мокрого тела, морской соли и пота. Настоящий и концентрированный. У неё внутри тут же всё задрожало, а по пояснице покатилась колючая, горячая волна.        Он затянулся — жадно и глубоко, глядя на неё сквозь сизый дым. Его взгляд мазнул по её открытой фигуре, и этот осмотр вдруг не показался ей оскорбительным. — Доброе утро, — голос у него был низким. Медленно выпустил дым через нос и коротко мотнул головой в сторону горизонта. — Вода — кайф, прохладная ещё. Чё не купаешься?       Она с трудом сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Хотелось дотронуться до него. Просто проверить, насколько эта натянутая на широком плече кожа реальна.       Ирка ответила, заставив голос звучать ровно: — Доброе. Да, пока вот тут.. осваиваюсь. Чуть позже искупнусь.       Он как-то понимающе усмехнулся. В этой усмешке было всё: легкая симпатия, и чисто мужской азарт, и... глухая, железная дистанция. Было видно, что клеить её он не собирался. Он просто дарил ей эти несколько секунд чистого и густого напряжения наедине с собой. — Ну.. не тяни с этим, — иронично бросил он, делая последнюю затяжку. Натянул только бриджи, прямо поверх мокрых плавок и снова посмотрел на неё — Ладно, давай.       Перекинул футболку через плечо и пошел обратно к отелям, тяжело впечатывая ступни, обутые в простые резиновые шлепки в мокрую ракушку.

***

      ...Ретроспективный шок накрыл ее только вечером, когда они со Светкой гуляли бесцельно по городу.       Взгляд Ирки вдруг зацепился за яркую афишу, наклееную на одном из журнальных киосков. С листа плаката на нее смотрел тот самый стремительный разлет бровей и дикий, бескомпромиссный оскал.       «Король и Шут».       Сердце пропустило удар, а по коже прошел запоздалый мороз. До неё дошло... Этот утренний татуированный чужак, который бесцеремонно ломал воду и её выдержку, прямо сейчас выходил на сцену в паре кварталов от нее, чтобы рвать пополам толпу.       И самое жуткое было в том, что ему для этого даже не нужно было петь — достаточно было просто повернуть голову.