Академия Семи Лун

До Академии Семи Лун ехали почти три дня. Сначала дорога ещё держалась за знакомое: кривые изгороди, низкие домики, поля, над которыми висел утренний туман, редкие телеги, крестьяне, провожающие всадников настороженными взглядами. Первый час Мирра то и дело оборачивалась, хотя знала: дом давно скрылся за поворотом, мать не стоит на крыльце, отец не поднимает руку, а двор не ждёт её шагов. Но тело всё равно помнило дорогу назад. Рука лежала на кожаном ремне сумки, который Томас шил ночью, нос всё ещё щекотал запах дыма, мяты и теста от Лары, и предательское сердце никак не хотело понимать, что она снова покидает дом. Арина когда-то потеряла целый мир в один миг. Мирра теряла Ривен медленно — с каждым стуком копыт, с каждым поворотом дороги, с каждым деревом, вставшим между ней и домом. Не плачь, Арина. Но плакала уже не только Арина. Плакала и та девочка, которая десять лет училась быть Миррой Вейн и лишь теперь поняла, что Мирра по-настоящему стала её частью. Магистр Эвера ехала впереди — прямая, неподвижная, с такой осанкой, будто даже седло было подчинено её воле. За весь путь она почти не разговаривала, только иногда оборачивалась и смотрела на Мирру коротко и внимательно, словно проверяла, не сбежал ли её странный человеческий дар в кусты вместе с хозяйкой. Мирра не сбежала, хотя пару раз очень хотелось. Особенно ночью, когда они останавливались на постоялых дворах или прямо у дороги, под навесом из плотной ткани, и она лежала, глядя в темноту. В такие минуты прошлое возвращалось сразу двумя голосами. Один шептал шумом машин за окном, запахом дешёвого кофе, экраном телефона в ладони, серой кухней, где никто не ждал её к ужину. Другой — скрипом половиц в доме Вейнов, Лариной песней у печи, отцовским молчаливым касанием лба по утрам. У неё было два дома. И оба теперь были недосягаемы. Это казалось нечестным. Мирра повернулась на бок, укрылась плащом до подбородка и попыталась не думать. Получалось плохо. — Не спишь? — спросила Эвера из темноты. Мирра вздрогнула. Магистр сидела у почти погасшего костра, и серебряная застёжка на её плаще ловила лунный свет. — Нет. — Дар после всплеска может мешать сну. — Это не дар мешает. Эвера задержала на ней долгий внимательный взгляд. Мирра уже приготовилась к сухому замечанию про слабость человеческой линии, но магистр сказала другое: — По дому скучать не запрещено. От этой неожиданной мягкости стало только хуже. — А возвращаться? — После первичной стабилизации — возможно. — Когда? — Когда Академия решит, что ты не опасна для себя и окружающих. Мирра усмехнулась без радости. — Вероятно, не скоро. Эвера не стала утешать. И Мирра была ей за это почти благодарна. Утром путь продолжился, и спустя время всё начало меняться. Посёлки попадались всё реже. Лес становился темнее, выше, гуще; деревья тянулись к небу чёрными стволами, и ветви их почти не качались от ветра — будто не росли, а стояли на страже. Дорога под копытами стала гладкой, выложенной древним камнем, слишком ровным для обычной кладки. Между плитами время от времени вспыхивали тонкие серебряные линии. Стоило Мирре присмотреться, как они исчезали. Один раз она задержала взгляд слишком долго, и линия вспыхнула снова — едва заметно. Но Мирре вдруг показалось, что камень под копытами не просто светится — он отвечает. И даже не ей самой, а чему-то внутри неё: той странной дрожи, что проснулась ещё на кухне, когда падал кувшин; тому невозможному ощущению, будто мир соткан из тонких натянутых струн, и некоторые из них можно услышать, если испугаться достаточно сильно. Она отвела взгляд, и сердце забилось быстрее. — Не бойся дороги, — сказала Эвера, не оборачиваясь. — Я не боюсь дороги. — Тогда не спорь с ней взглядом. Мирра нахмурилась. — Так она живая? — Всё, что достаточно долго питается магией, перестаёт быть просто предметом. В прежней жизни Арина, наверное, решила бы, что у неё галлюцинации, — здесь же это была «обычная» дорога к Академии. И все ехали по ней так спокойно, будто светящиеся камни, слышащие чужую силу, были совершенно нормальным явлением. Мирра снова поймала себя на странном, почти детском изумлении. Этот мир всё ещё поражал её. Она всё ещё порой забывала, что люди вокруг изначально родились здесь, и ей казалось, что они как-то слишком просто принимают невозможное за обыденность. На рассвете третьего дня туман впереди начал светлеть. Сначала Мирра решила, что над деревьями поднимается солнце, потом поняла: свет был не солнечный. Он ложился на воздух холодными серебряными полосами, будто где-то впереди открылась дверь в другой мир. — Смотри, — коротко сказала магистр Эвера. Мирра подняла голову. И увидела Академию. Она стояла на горном уступе — огромная, строгая, почти живая. Семь башен вздымались к небу, и каждую венчал свой лик луны: тонкий молодой серп, крепнущая половина, почти полнолуние, сияющий полный диск, луна, вступившая в убыль, уходящая половина и узкий тающий серп на пороге ночной тьмы. 🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘 Башни не просто отражали свет — они будто собирали его. Серебро стекало по шпилям, ложилось на арки, цеплялось за мосты между корпусами, мерцало в окнах, где за тёмными стёклами двигались тени. Мирра невольно прижала ладонь к груди — красота и статность Академии будоражили. — Академия… — осторожно произнесла она вслух. — Там учатся все маги? Эвера перевела на неё взгляд. — Нет. Ответ прозвучал слишком коротко и без какой-либо конкретики. Мирра невольно выпрямилась. — Не все? — Далеко не все, — сказала магистр. — Академия принимает в основном наследников и детей знатных семей. Тех, чьи силы важны не только для них самих, но и для родов, земель, союзов. Иногда — для равновесия между расами. Мирра медленно моргнула. Наследников. Детей знатных семей. Она подумала о своём доме, о маленькой комнате, о грубой ткани одеяла и запахе травяного настоя. Она не была ни наследницей, ни знатной — и до сих пор не до конца была уверена, что она вообще Мирра. — Тогда почему меня туда везут? — спросила она тихо. — Потому что твой дар проявился не так, как должен проявляться слабый человеческий дар, — сказала магистр наконец. — И потому что его нельзя оставить без присмотра. Мирра опустила взгляд на свои руки. Они выглядели обычными. Худыми. Никакого свечения, никаких рун, никакого следа того, что она сделала. Но где-то внутри всё равно дрогнуло воспоминание: чашка, остановившаяся в воздухе, вода, зависшая каплями, миг, который почему-то послушался её страха. — А остальные… они уже умеют пользоваться магией? На этот раз в глазах Эверы мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Да. В разной степени. До Академии детей знатных семей обычно обучают наставники: личные магистры, родовые учителя, иногда несколько сразу. Их готовят с ранних лет, обучают основам родовой магии, учат обязанностям крови. Обязанности крови. Мирра едва заметно поморщилась. В этом мире всё снова упиралось в кровь, в род, в то, кем ты родился, прежде чем успел стать собой. — А если семья не знатная? — Тогда всё зависит от расы, дара и достатка, — спокойно продолжила Эвера. — У магических родов есть свои школы. У драконьих — одни, у звериных — другие, у демонических семей — третьи. У эльфов, фейри, водных, крылатых — свои порядки. Каждая раса иначе чувствует силу, иначе взрослеет, иначе ломается, если обучение выбрано неверно. Мирра невольно подняла глаза. — Ломается? — Магия редко бывает доброй только потому, что её носитель ребёнок, — сказала Эвера. — Сила растёт вместе с телом. Иногда быстрее. Если её не направлять, она начинает искать выход сама. В груди у Мирры похолодело. Она перевела разговор: — Значит, я… Она не договорила: «Значит, я не готова». Эвера всё равно услышала. — Да, — сказала она без мягкой лжи. — Ты не готова. Мирра сглотнула. Слова ударили неприятно — не жестоко, а честно. — Но это не значит, что ты обречена, — сказала Эвера. Мирра медленно повернулась к ней. — Не значит? — Нет. Это значит, что тебе придётся учиться быстрее. И внимательнее. Не пытаться казаться той, кем ты не являешься. Не спорить с тем, чего пока не понимаешь. И не доверять каждому, кто будет улыбаться тебе в коридорах. Последнее прозвучало особенно сухо. Мирра насторожилась. — Там опасно? — В Академии? — Эвера чуть склонила голову. — Там учатся наследники древних родов, дети правителей, будущие главы кланов, носители сил, которые их семьи берегли веками. Разумеется, опасно. От такого спокойного «разумеется» Мирре стало не по себе. — Тогда почему это вообще называется Академией, а не… — она запнулась, подбирая слово, — не клеткой с хищниками? На губах Эверы появилась почти незаметная улыбка. — Потому что хищники обиделись бы на сравнение. Мирра моргнула, а потом неожиданно для себя усмехнулась — нервно, тихо, но всё же. Эвера заметила это и уже мягче добавила: — Академия не только опасна. Она даёт защиту. Знания. Законы. Там есть те, кто не позволит сильным безнаказанно давить слабых. По крайней мере, открыто. — А не открыто? — А не открыто тебе придётся научиться справляться самой. Мирра снова посмотрела на свои руки — тонкие, ещё совсем юные пальцы. Чужая жизнь. Чужое имя. И дорога, которая всё дальше уносила её от дома. — Магистр Эвера… — Да? — А такие, как я, часто попадают в Академию? Эвера выдержала паузу — и по этой паузе Мирра уже поняла ответ. — Редко, — сказала магистр. — Очень редко. Почти никогда. Мирра сглотнула и снова перевела взгляд на Академию Семи Лун. Арина внутри неё тихо выдохнула: ну вот, новая жизнь. Снова. У ворот уже толпились студенты. И почти все они выглядели не как люди. Это поразило её сильнее, чем вид башен. Мирра увидела парней с янтарными глазами и слишком узкими зрачками. Юношу, у которого на висках мерцала чешуя. Девушку с белыми, почти прозрачными крыльями за спиной — крылья исчезли, стоило ей шагнуть в тень, но Мирра всё равно успела заметить. Кто-то смеялся, кто-то обнимался после долгой разлуки, а кто-то смотрел на прибывающих так, будто уже решал, кто достоин внимания, а кто нет. Здесь никто не сутулился от привычки уступать дорогу, никто не прятал взгляд. От них веяло той расслабленной уверенностью, которую дают род, сила и знание: если ты ошибёшься, тебя прикроют. Мирра вдруг увидела Ривен так, словно смотрела на него со стороны: старые рукава, стёртые ладони, матери, пересчитывающие медяки на рынке, и отцы, чьё молчание было тяжелее любых слов, потому что за ним стояла простая правда — они не могли защитить своих детей от чужих законов. А здесь — блеск серебра, дорогая ткань форм, гербы на застёжках, высоко поднятые головы, уверенность и надменность во взглядах. Разделение мира, о котором она слышала у очага, вдруг перестало быть просто рассказом. Оно стояло перед ней — живое, красивое, надменное, в дорогих тканях, прямых спинах и взглядах, привыкших смотреть сверху вниз. На Мирру обернулись почти сразу — не все, но достаточно многие, чтобы она почувствовала это кожей. Человечка. Она почти услышала это слово. Оно не было сказано вслух, но отражалось в лицах, скользило во взглядах, сопровождалось приподнятыми бровями. Мирра сильнее сжала поводья. Арина, держись. Нет. Мирра. У колонны справа стояла ещё одна девушка. Тёмные волосы были заплетены в тугую косу, лицо спокойное, но пальцы сжимали ремень дорожной сумки так крепко, что костяшки побелели. В ней не было ничего звериного, крылатого или чешуйчатого. Человек. Мирра поняла это сразу — по тому, как на неё смотрели остальные. Не как на равную, а как на редкость. Или ошибку. — Новоприбывшие! — раздался громкий голос. — К регистрационной арке! Толпа двинулась. Мирра спешилась неловко, едва не запутавшись в стремени; лошадь недовольно фыркнула, будто тоже считала её деревенской неумехой. Она только успела поправить сумку на плече, когда кто-то врезался в неё сбоку — очевидно, намеренно. Плечо ударило по её плечу достаточно сильно, чтобы она качнулась, но Мирра успела сделать шаг и удержалась. Рядом раздался короткий смешок. — Осторожнее, человечка, — протянул высокий парень. — Здесь камень твёрже, чем ваши деревенские полы. Несколько студентов засмеялись. Мирра медленно повернула голову. Он был красив до неприличия. Светлая кожа, резкие скулы, холодные серые глаза, в которых не было ни капли смущения. Чёрная академическая форма сидела на нём безупречно, будто её шили не портные, а сама власть. На груди серебрилась эмблема волка. «Волькхар», — послышалось откуда-то сбоку. Эту фамилию Мирра слышала ещё в дороге. Один из древнейших волчьих родов. Сильные. Грозные. Опасные. Такие, кому с детства объясняли, что мир обязан уступать им дорогу. И мир, судя по тому, как вокруг вдруг стало просторнее, послушно уступал. — Спасибо за заботу, — спокойно сказала Мирра. — Я постараюсь не испортить ваши камни своим падением. Смех оборвался. Парень чуть прищурился. — У тебя острый язык. — Это единственное оружие, которое не отобрали на входе. Он сделал шаг ближе. Мирра заставила себя стоять на месте и не отступать. От него пахло холодным ветром, кожей, металлом и чем-то диким, лесным — не духами, не травами, именно им. Этот запах странно ударил в грудь, заставив дыхание сбиться на одно мгновение. Где-то глубоко внутри Мирры что-то дрогнуло в ответ — тонкая струна, натянутая под кожей, которой будто случайно коснулись чужие холодные пальцы. И это непрошеное чувство взбудоражило её сильнее, чем хотелось бы признать, а потом разозлило. — Рейнар Волькхар, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Запомни имя. Оно часто будет звучать над твоей головой. Над твоей головой. Внутри Мирры что-то резко щёлкнуло. В прошлой жизни Арине тоже не раз говорили похожее — не такими словами, конечно. «Вы должны соблюдать субординацию». «Решения принимаются вышестоящим руководством». «Не вам судить». Там не было волчьих эмблем и родовых гербов, но смысл оставался прежним: знай своё место. Она знала. И именно поэтому ненавидела, когда ей на него указывали. — Мирра Вейн, — ответила она. — Запомните тоже. Вдруг придётся извиняться. В толпе кто-то тихо ахнул. Губы Рейнара дрогнули и медленно расползлись в хищной, опасной улыбке. — Извиняться? Перед человеком? — Перед девушкой, — поправила Мирра. — Но можете начать с более простого уровня. Его взгляд опустился к её губам всего на одно очень короткое мгновение. Но Мирра заметила. И от этого короткого взгляда внутри вдруг стало жарко — неловко, неправильно, совсем не вовремя: тело отозвалось раньше, чем она сама поняла, на что именно. — Смелая, — произнёс он тише. — Посмотрим, надолго ли. Он прошёл мимо, на этот раз задев её плечом легче — почти ласково, но всё же с оттенком предупреждения. Мирра выдохнула только тогда, когда он отошёл. — Не стоило, — тихо сказала девушка у колонны. Мирра повернулась. — Что? — Задевать его. Это Рейнар Волькхар. — Я поняла. — Нет, — девушка покачала головой. — Не поняла. Он не просто студент. Он альфа древнего могущественного рода. Один из тех, кому здесь многое позволено. Мирра посмотрела вслед Рейнару. Он уже стоял у арки, окружённый другими студентами, но почему-то обернулся. И снова поймал её взгляд — медленно, уверенно, так, словно ставил на неё метку. Мирра заставила себя отвернуться первой. — А тебе многое позволяют? — спросила она девушку. Та удивлённо моргнула. — Мне? — Ну да. Вдруг ты тоже из тех, кому нельзя отвечать. Девушка несколько секунд смотрела на неё, а потом вдруг улыбнулась — едва заметно, но по-настоящему искренне. — Лиана Тарс. — Мирра Вейн. — Человек? — Судя по реакции местной знати — к сожалению для всех присутствующих. Лиана прикусила губу, пряча улыбку. — Держись рядом, — сказала она. — Здесь лучше не ходить одной. — Это настолько дружелюбное место? — Это Академия Семи Лун. Лиана произнесла это название так, будто оно само по себе всё объясняло. Наверное, так и было. Мирра уже хотела ответить, но в этот момент над воротами загудел колокол — глухо, низко, так, что звук прошёл по костям. Регистрационная арка вспыхнула серебряным светом. Студенты по одному проходили сквозь неё, и над каждым на мгновение появлялся знак дара: огонь, вода, тень, крылья, звериная печать. У одних знаки вспыхивали привычно, уверенно, почти лениво; у других — ярче, и тогда толпа одобрительно шумела. Рядом с высоким юношей с чешуёй в воздухе развернулось огненное крыло. Над девушкой с белыми волосами рассыпались снежные искры. У парня с золотыми глазами над плечом проступила тень лиса — тонкая, хитрая, красивая. Магия выходила наружу и демонстрировала право, данное от рождения. Когда подошла очередь Лианы, та заметно побледнела, но шагнула вперёд. Арка вспыхнула мягким зеленоватым светом, и на мгновение над её ладонями проступил тонкий росток, перевитый серебряной нитью. Кто-то в толпе фыркнул: — Бытовая линия. Лиана вышла из арки с прямой спиной, но Мирра заметила, как дрогнули её пальцы. Злость снова шевельнулась под рёбрами. Здесь даже магия могла быть недостаточно магической. Да что с вами не так? Когда подошла её очередь, Мирра шагнула в арку, и свет тут же сомкнулся вокруг. На миг стало пусто. А потом — больно. Не так, как от удара, — тоньше, глубже, будто множество невидимых игл коснулось кожи изнутри и принялось искать в ней ту самую струну, что остановила кувшин. Перед глазами вспыхнули серебряные линии — такие же, как тогда, когда она остановила падение. Только теперь они не гасли — они искали, слушали. Мирра не знала, откуда это поняла, просто чувствовала: арка не создавала знак. Она слушала её дар. И дар вдруг ответил. Сначала — луна. Тонкий серебряный серп вспыхнул перед ней, такой яркий, что Мирра невольно зажмурилась. Потом воздух дрогнул, и рядом с серпом проявились два звериных следа. Один был холодным, почти ледяным: чёткий отпечаток лапы с длинными острыми когтями, будто оставленный на насте под зимней луной. Другой — тёмно-золотым, будто выжженным жаром: шире, тяжелее, с янтарной искрой в глубине, словно под следом ещё теплился огонь. Толпа ахнула, старшая регистраторша побледнела, и Мирра поняла: что-то было не так. — Быть не может… Мирра вышла из арки, едва держась на ногах. Колени ослабли, в ушах шумело, грудь жгло, а на языке появился металлический привкус. Она резко вдохнула. Кожу под воротом обожгло холодом и жаром одновременно. Лиана успела подхватить её под локоть. — Ты в порядке? — Нет, — честно сказала Мирра. — Что это значит? — спросила она громче, уже глядя на регистраторшу. Та открыла рот, будто собиралась ответить, но тут же замерла. Потому что в этот момент от противоположной лестницы донёсся голос — низкий, грубоватый, пропитанный ленивой насмешкой. — Это значит, что человечка принесла с собой больше проблем, чем способны уместить её хилые ручки. Мирра повернулась. На верхних ступенях стоял мужчина. Нет — парень. Студент. Хотя обычным студентом его назвать было сложно. Высокий, сильный, с пластикой хищника, который притворяется расслабленным ровно до той секунды, пока не решит броситься. Чёрные волосы падали чуть небрежно, золотисто-янтарные глаза смотрели с весёлой наглостью. Форма сидела на нём не так строго, как на Рейнаре: ворот расстёгнут, рукава чуть закатаны, на губах полуулыбка человека, которому правила интересны только как повод их нарушить. На груди у него тоже был волчий знак — другой. — Дариан Морр, — шепнула Лиана. — Не говори с ним, не привлекай его внимание. Мирра сглотнула. Поздно. Дариан уже спускался по ступеням — прямо к ней. И вся площадь расступалась перед ним. Он шёл неторопливо, будто все эти люди, нелюди, наследники древних родов и преподаватели существовали здесь лишь для того, чтобы успеть вовремя убрать ноги с его дороги. Мирра невольно отметила, что он двигался иначе, чем Рейнар. Рейнар был точным лезвием, холодным росчерком по стеклу. Дариан — тяжёлым жаром: он не резал, он заполнял собой пространство, давил присутствием так, что становилось трудно дышать. Он остановился перед ней — ближе, чем следовало. Он был намного выше, и Мирре пришлось задрать голову, чтобы встретить его взгляд. Дариан смотрел сверху вниз с такой ленивой уверенностью, будто уже решил о ней всё самое важное и теперь просто развлекался подробностями. — Так вот она какая, — сказал он. — Какая? — Человечка с тройным знаком. Он произнёс это почти ласково, и Мирра напряглась сильнее. — У вас тут принято обсуждать людей так, будто они не слышат? — Людей? — Дариан усмехнулся. — Нет. Обычно мы их вообще не обсуждаем. За его спиной кто-то хмыкнул. Мирра почувствовала, как внутри поднимается злость. Хорошо. Злость была лучше страха — и гораздо удобнее слёз. — Тогда вам не повезло, — сказала она. — Придётся расширять кругозор. Дариан склонил голову набок. На мгновение его глаза стали ярче, и в них проступило что-то звериное. — Осторожно, маленькая Вейн. — С чем? — С тем, как ты смотришь на меня. Мирра растерялась лишь на долю секунды. — И как я смотрю? Он наклонился ниже — так близко, что она уловила запах дыма, тёплой кожи и горьких трав. По позвоночнику прошла дрожь, и тело отозвалось раньше разума — предательски, слишком живо. Рядом с Рейнаром внутри неё натягивалась холодная струна, тонкая и опасная; рядом с Дарианом она отзывалась иначе — ниже, глубже, жарче, заставляя Мирру пугаться не его близости, а собственной реакции. Арина, не вздумай. Какая Арина? Какая вообще разница, как её зовут, если тело Мирры уже предавало её так глупо, горячо и не вовремя? — Так, будто хочешь ударить, — тихо сказал он. — Или проверить, кусаюсь ли я. Мирра сжала пальцы. — И? — Кусаюсь. Его улыбка стала шире. У Мирры пересохло во рту. Сзади раздался холодный голос: — Морр. Убери свои дешёвые представления с дороги. Дариан повернулся не сразу. Сначала посмотрел на Мирру ещё пару секунд — будто нарочно задерживал её в этом странном горячем кольце внимания. Потом медленно выпрямился и обернулся к Рейнару. — Волькхар, — протянул он. — А я уж думал, ты сегодня никого не ревнуешь до завтрака. Воздух вокруг них изменился. По-настоящему изменился. Мирра почувствовала это кожей. Студенты отступили ещё дальше, даже Лиана потянула её за рукав, но Мирра не двинулась — не от храбрости, просто ноги будто приросли к камню. Рейнар стоял в нескольких шагах. На его лице больше не было насмешки — только ледяное спокойствие, от которого почему-то хотелось отойти подальше. — Не трогай то, что не твоё, — сказал он. Дариан тихо рассмеялся. — А она уже твоё? Мирра резко повернулась к Рейнару. — Простите? Рейнар даже не взглянул на неё. Это разозлило сильнее. — Я не вещь, — сказала Мирра. Теперь оба посмотрели на неё. И в этот момент она вдруг очень ясно поняла: это была ошибка. Ошибкой были не её слова, а то, как они оба на неё посмотрели — будто только сейчас вспомнили, что она здесь не просто причина их очередной стычки. А живая. Тёплая. Упрямая. Дариан улыбнулся первым. — Нет, маленькая Вейн, — сказал он. — Вещи меня так не привлекают. Рейнар сделал шаг вперёд. — Хватит. — Боишься, она выберет не холод? — Она ничего не выбирает. — Уже решил за неё? Мирра вдохнула. Раз. Другой. Ещё чуть-чуть — и они сцепятся прямо здесь, по-настоящему. Она не знала откуда, но чувствовала это так же ясно, как собственное сердцебиение. Между ними было не просто соперничество — там жила старая ненависть, тугая, рваная, почти звучащая. Мирра вдруг увидела её не глазами: две силы, холодную и горячую, натянутые друг к другу через воздух. Не связанные — сцепившиеся. И где-то на краю этого противостояния её собственный дар дрогнул, как струна, которую никто не спрашивал, хочет ли она звучать. Нет. Она не будет поводом, из-за которого двое избалованных силой хищников решат помериться властью. — Если вы закончили мериться хвостами, — громко сказала Мирра, — я хотела бы узнать, куда мне идти. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать. Лиана закрыла лицо ладонью. Дариан медленно повернулся к Мирре. — Хвостами? — Это фигура речи. — Очень смелая фигура речи. — Спасибо. Я старалась. Рейнар смотрел на неё так, будто не мог решить, то ли придушить её, то ли рассмеяться. А потом внезапно уголок его губ дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Мирра заметила. Дариан тоже. И почему-то его собственная улыбка стала опаснее. — Регистрация завершена, — резко сказала магистр Эвера, подходя к ним. — Вейн, Тарс — в восточное крыло, комнаты для новоприбывших. Занятия с завтрашнего утра. Волькхар, Морр — если хотите продолжить, делайте это на арене, а не под моими окнами. — Как пожелаете, магистр Эвера, — холодно произнёс Рейнар. Дариан лишь лениво склонил голову. Мирра уже собиралась уйти, когда магистр Эвера остановила её жестом. — Вейн. — Да? — Твой отклик будет проверен отдельно. — Почему? Магистр задержала взгляд на её лице. — Потому что тройной отклик у человека невозможен. Мирра почти улыбнулась — от страха, наверное. — Кажется, в этом мире многое невозможно, пока не случится. Эвера посмотрела на неё внимательнее. — Осторожнее с такими мыслями. — Почему? — Они плохо заканчиваются. Мирра вспомнила Лару, которая плакала на крыльце. Томаса, который не имел права сказать сильным «нет». Ривен, где люди уступали дорогу раньше, чем их просили. — Но хотя бы начинаются, — тихо сказала она. Эвера ничего не ответила. Мирре показалось, что в её взгляде мелькнуло предостережение. И, может быть, слабейшая тень поддержки. Восточное крыло оказалось старым. Не обветшалым — здесь всё было слишком древним, чтобы просто ветшать. Каменные стены хранили тепло дня, высокие окна выходили во внутренний двор, где росли белые деревья с серебряными листьями, а по коридорам тянулись синие огни, парящие без светильников. Мирра шла рядом с Лианой и старалась не смотреть слишком жадно. Получалось плохо. Огни без пламени; лестницы, у которых ступени появлялись на полшага раньше, чем нога касалась края; двери с маленькими лунными печатями вместо замков; картины, где люди поворачивали головы, провожая новеньких взглядами. В прошлой жизни она увидела бы такое только в кино, а здесь по этим коридорам ходили каждый день, жаловались на расписание и смеялись у окон. Мирра снова почувствовала то странное раздвоение: Арина внутри неё хотела остановиться и рассмотреть каждую невозможную вещь, а Мирра Вейн помнила, что деревенской человеческой девочке в Академии лучше не выглядеть слишком поражённой. Комната Мирры была маленькой, но отдельной. Кровать с резным изголовьем, письменный стол, шкаф, узкое зеркало в потемневшей раме. На подоконнике стояла чаша с водой, в которой отражалась не комната, а луна, хотя в окне её видно не было. — Не трогай, — предупредила Лиана, заглянув внутрь. — Академические чаши показывают то, что считают нужным. Не всегда приятное. — Здесь всё такое дружелюбное? — Ты ещё столовую не видела. Мирра устало опустилась на край кровати. Только сейчас она почувствовала, как сильно вымоталась: день выдался слишком насыщенным и тяжёлым, и в голове всё смешалось — дорога, ворота, арка, Рейнар, Дариан. Их взгляды до сих пор отзывались под кожей, то холодом, то жаром. — Они всегда такие? — спросила она. Лиана прислонилась к косяку. — Волькхар и Морр? — Да. — Хуже. — Отлично. — Их рода соперничают уже несколько поколений. Формально — из-за земель, старых договоров, влияния при Совете. Неформально… — Лиана пожала плечами. — Потому что двум альфам тесно даже в разных концах зала. Мирра фыркнула. — Они ведут себя так, будто мир должен уступать им дорогу, когда они входят. — Обычно он уступает. — Я заметила. Лиана посмотрела на неё внимательнее. — Тебе лучше не привлекать их внимание. Мирра не ответила. Потому что это внимание уже было на ней. Она ощущала его почти физически — как два следа на коже. Один холодный, серебряный. Другой горячий, тёмный, обжигающий. Глупость. Конечно, глупость. Она взрослая женщина внутри, а не девочка, способная терять голову от красивых опасных мужчин. Она уже прожила одну жизнь и видела достаточно чужого высокомерия, чтобы не путать его с интересом. И всё же… Мирра подняла руку и коснулась плеча там, где Рейнар задел её у ворот. Потом — подбородка, к которому почти приблизился Дариан, когда наклонился. — О нет, — сказала Лиана. Мирра вздрогнула. — Что? — У тебя именно такое лицо. — Какое? — «Я понимаю, что это плохая идея, но уже думаю об этом». — Неправда. — Правда. Мирра бросила в неё подушкой, и Лиана рассмеялась. Впервые за день Мирре стало легче. Смех Лианы был тихим, немного хриплым, как будто она нечасто позволяла себе смеяться открыто. Мирра вдруг подумала, что в Академии среди хищников даже дружба, наверное, начинается осторожно: сначала общий страх, потом общая насмешка, а потом — если повезёт — человек, рядом с которым можно не держать подбородок так высоко. — Ты давно здесь? — спросила Мирра. — Второй год. Но меня перевели с подготовительного крыла. Слабая магия, позднее раскрытие. Академия любит такие формулировки. Они звучат вежливее, чем «непонятно, зачем ты нам сдалась, но закон есть закон». — И как здесь выживать? Лиана задумалась. — Не верить улыбкам слишком быстро. Не ходить одной в северные коридоры. Не садиться за столы родов, если тебя не позвали. Не брать еду из рук лис. Не спорить с драконами о чести. Не позволять звериным линиям считать твой страх приглашением. — Очень подробный список. — Я ещё не закончила. Мирра устало рассмеялась. А потом вдруг вспомнила Лару. Пиши. Даже если там запрещают, всё равно пиши. Хоть одно слово. Горло перехватило так внезапно, что смех оборвался. Лиана заметила. — Дом? Мирра кивнула. — Да. — Письма отсюда начинают отправлять после распределения: раз в неделю. Если магистры разрешат. — А если не разрешат? — Тогда можно попросить кухонных воронов. — Кухонных? Воронов? — Они крадут булки, но за сушёные ягоды иногда работают лучше официальной почты. Мирра посмотрела на неё. Лиана улыбнулась. — Добро пожаловать в Академию Семи Лун. И почему-то именно после этого Мирре захотелось заплакать — не от страха, а от того, что среди всего чужого, опасного и блестящего вдруг нашлось что-то простое: девушка, которая знает про столовых воронов и плохие идеи. Позже, когда она осталась одна, спокойствие развеялось. За окном поднялся ветер, белые деревья во дворе шептали листьями, и в этом шёпоте Мирре всё время чудились слова. На столе лежала форма Академии: чёрный жакет с серебряной отделкой, короткая юбка в цвет, белая рубашка, галстук с эмблемой — семь лун. По тёмной ткани галстука одна под другой шли семь лунных фаз: от тонкого серпа к растущей луне, затем к почти полной и центральной полной, а после — в обратном порядке, к убывающим фазам и последнему тонкому серпу. В центре знака сияла полная луна — самая крупная и тёплая, золотисто-молочная, будто живая точка силы. Остальные шесть были серебряными, холодными, с мягким лунным свечением, и располагались строго по оси галстука, словно магическая печать или древняя вертикальная руна. Она медленно переоделась. Ткань оказалась мягкой и прохладной, форма села по фигуре так точно, будто её шили специально для неё. Мирра повернулась перед зеркалом и замерла. В отражении стояла уже не деревенская девушка. Не дочь кожевника из Ривена в старом платье. И не Арина из другого мира, уставшая женщина с телефоном в ладони и вечным списком дел в голове. Перед ней стояла студентка Академии Семи Лун. Человечка с тройным знаком. Проблема. Она горько усмехнулась. — Ну здравствуй, новая жизнь. Зеркало дрогнуло, по его поверхности прошла рябь. Мирра отступила, но отражение не повторило её движения — оно осталось на месте. А потом за её спиной в зеркале проступили две тени. Серебряная. И тёмно-золотая. Мирра резко обернулась. В комнате никого не было. Когда она снова посмотрела в зеркало, отражение стало обычным. Почти. Под формой замерцало. Она быстро оттянула галстук, расстегнула верхние пуговицы, распахнула рубашку и увидела, что на груди, у самых ключиц, полыхает знак: два звериных следа вокруг тонкого лунного серпа. Мирра коснулась кожи. Знак вспыхнул. Сначала холодом. Потом жаром. Она резко убрала руку. Где-то далеко, в другой части Академии, одновременно зарычали два зверя. *** А в следующей главе: ... — Устала, маленькая Вейн? — спросил он. — От вас обоих — очень. — А мы только начали. ... *** Пока что здесь опубликован ознакомительный фрагмент (в соответствии с правилами другого сайта) Больше глав и картиночки в главах опубликованы вот тут: https://litmarket.ru/books/popadanka-dlya-dvuh-alf