Спроси меня на рассвете

***

Встреча с королевским казначеем прошла не так, как представляла Гермиона. Она ожидала огромного чиновника в мантии, с цепью на шее и армией писцов за спиной. Вместо этого их провели в скромный дом у Рыночной площади, где в пыльной комнате сидел сутулый человек с красным носом и усталыми глазами. Звали его Филиус Флитвик, он был главным счетоводом королевской казны, и он явно недосыпал последние лет десять. — Леди Малфой, — сказал он, кивая Нарциссе. — И леди… Лестрейндж? Жена того самого барона? — Да, — ответила Беллатриса. — И я пришла свидетельствовать против своего мужа. Флитвик помолчал. Потом вздохнул, снял очки и протёр их краем рукава. — Знаете, за двадцать лет службы я видел многое. Жёны доносили на мужей. Мужья — на жён. Дети — на родителей. Но каждый раз, когда знатная дама приходит с бумагами на собственного супруга, я спрашиваю: вы понимаете, что делаете? — Понимаю. — Обратного пути не будет. Барона вызовут в суд. Если его признают виновным — конфискация имущества, лишение титула, возможно, изгнание. Если невиновным — вы окажетесь в очень опасном положении. — Я пятнадцать лет в опасном положении, — ответила Беллатриса. — Показывайте бумаги. Флитвик надел очки. Развернул свитки — те, что привезла Беллатриса, и те, что подготовил Люциус Малфой. Читал долго. Иногда хмыкал. Иногда качал головой. — Здесь достаточно, чтобы арестовать казначея, — сказал он наконец. — А через него — начать расследование против барона. Но вы должны понимать: процесс займёт недели. Может быть, месяцы. — У нас нет месяцев. — Беллатриса подалась вперёд. — В замке сидит дознаватель Квиррелл. Ещё один — лорд Реддл — уехал, но обещал вернуться. Мой муж ищет виновного. Если он найдёт нас раньше, чем вы начнёте расследование… — Я понял. — Флитвик собрал бумаги в стопку. — Я выпишу ордер сегодня. Завтра утром курьер отправится в замок с королевской печатью. Казначея арестуют, барона вызовут для объяснений. Это всё, что я могу сделать. — Этого достаточно, — сказала Нарцисса. — Спасибо, мастер Флитвик. — Не благодарите. — Он поднял на неё глаза. — Я делаю свою работу. И, честно говоря, давно ждал, что кто-то принесёт бумаги на Лестрейнджа. Слишком много слухов ходило.

***

Когда они вышли на улицу, уже смеркалось. Город зажигал огни — факелы на перекрёстках, свечи в окнах, жаровни уличных торговцев. Воздух пах дымом и жареными каштанами. — Мы сделали это, — сказала Джинни тихо. — Правда сделали? — Сделали, — ответила Беллатриса. — Но пока курьер не доедет до замка — мы всё ещё под угрозой. Нужно переночевать здесь и выехать на рассвете. — Я сняла комнаты в «Трёх мётлах», — сказала Нарцисса. — Три ночи оплачены. Если что-то пойдёт не так — у вас есть убежище. Они вернулись в таверну. В общем зале было шумно и дымно: местные ремесленники, пара купцов, компания солдат в углу. Рози, хозяйка, поставила перед ними ужин — жареную курицу, хлеб, сыр и кувшин подогретого вина с пряностями. Джинни смотрела на еду с таким благоговением, будто это было святое причастие. — Никогда не ела столько мяса за раз, — призналась она с набитым ртом. — Привыкай, — сказала Беллатриса. — Если всё получится, ты больше не будешь голодать. Нарцисса ушла наверх — усталость взяла своё. Драко остался. Он сидел напротив Гермионы, пил вино и смотрел на неё тем же изучающим взглядом, что и днём. Гермиона старалась не замечать, но это было трудно. — Знаете, Гермиона, — сказал он вдруг, — я всё думаю о том, что вы сказали. О моей тёте. — И что же? — Вы говорили о ней так, будто она для вас не просто хозяйка. — Он покрутил кружку в пальцах. — Я никогда не слышал, чтобы слуги так говорили о господах. Разве что… — он сделал паузу, — разве что между ними что-то большее. Гермиона замерла. Джинни перестала жевать. — Простите? — Голос Гермионы прозвучал холоднее, чем она хотела. — Я ничего не имею в виду дурного. — Драко поднял руки. — Просто наблюдение. Вы интересная девушка. Умная, смелая, симпатичная. И вы явно неравнодушны к моей тёте. А она… — Он покосился на Беллатрису, которая отошла к стойке поговорить с Рози. — Она тоже на вас смотрит. По-особенному. Я заметил. — Вы ошибаетесь. — Возможно. — Он улыбнулся. — Но если нет — я не осуждаю. Моя тётя заслуживает кого-то, кто будет смотреть на неё так, как вы. Гермиона не знала, что ответить. К счастью, Беллатриса вернулась и села рядом. — О чём разговор? — О погоде, — сказал Драко. — И о том, что ваша горничная — удивительный человек. — Я знаю. — Беллатриса посмотрела на него пристально. — И надеюсь, ты не докучаешь ей. — Я? Докучаю? — Драко прижал руку к груди. — Тётя, вы меня раните. — Ты Малфой. Тебя не ранить. Джинни фыркнула. Гермиона спрятала улыбку в кружке с вином. Драко заметил и улыбнулся в ответ — открыто, без обычной насмешки. — Ладно, — сказал он, вставая. — Оставлю вас. Матушка, наверное, ждёт. Но, Гермиона… — он обернулся, — если мы ещё увидимся, я хотел бы продолжить разговор. Вы интересный собеседник. Он ушёл. За столом повисла тишина. — Он на тебя глаз положил, — сказала Джинни. — Я же говорила. — Глупости. — Не глупости, — отрезала Беллатриса. Голос у неё был резче, чем обычно. — Он смотрит на тебя, как кот на сметану. Гермиона повернулась к ней. — Какое это имеет значение? — Никакого. — Беллатриса взяла кружку. — Просто будь осторожна. Малфои — они обаятельные, но себе на уме. — Я не интересуюсь Драко Малфоем. — Я знаю. — Беллатриса отпила вина. — Но он может заинтересоваться тобой. А это опасно. — Для кого? Беллатриса не ответила. Просто посмотрела на неё — долгим, тёмным взглядом, от которого у Гермионы перехватило дыхание. — Я пойду проверю лошадей, — сказала Джинни вдруг и быстро встала. — Да, точно, лошадей. На конюшне. Прямо сейчас. Она исчезла прежде, чем кто-то успел возразить. Гермиона и Беллатриса остались вдвоём за столом. Вокруг шумела таверна, но этот шум казался далёким, как море в раковине. — Ты злишься? — спросила Гермиона тихо. — Нет. — Беллатриса вертела кружку в руках. — Я не злюсь. Я… — Она запнулась. — Я не привыкла. К этому. — К чему? — К тому, что кто-то смотрит на тебя. И меня это задевает. — Она подняла глаза. — Это глупо. Ты не моя. Ты свободный человек. И всё же… — И всё же? Беллатриса протянула руку через стол. Коснулась пальцев Гермионы. Легко, почти случайно. — Я не хочу делить тебя ни с кем. Даже с племянником. Даже в мыслях. Сердце Гермионы забилось быстрее. Она смотрела на их руки — пальцы Беллатрисы на её пальцах, — и ей казалось, что мир сузился до этого стола, до этого прикосновения, до этой минуты. — Я не принадлежу никому, — сказала она. — Но если бы принадлежала… вы были бы первой, кому я хотела бы принадлежать. Беллатриса резко выдохнула. Убрала руку. Откинулась на спинку стула. — Ты невыносима, — повторила она свою старую фразу. — Вы тоже. Они посмотрели друг на друга. И расхохотались. Тихо, сдавленно — чтобы не привлекать внимания. Но это был настоящий смех. Первый, который они разделили. В этот момент дверь таверны распахнулась. На пороге стоял Квиррелл. Он был один — без солдат, без сопровождения. В дорожном плаще, запорошенном снегом. Тик дёргал его голову. Глаза обшаривали зал. Гермиона замерла. Беллатриса вскочила, рука метнулась к поясу, где был спрятан кинжал. — Леди Беллатриса, — сказал Квиррелл, входя. Голос его был тихим, но его услышали все — такой была тишина, повисшая в зале. — Я так и думал, что найду вас здесь. — Как вы нас нашли? — Я дознаватель. — Он пожал плечами. — Это моя работа. — Что вам нужно? Квиррелл подошёл ближе. Остановился в трёх шагах. Не нападал. Не угрожал. Просто стоял и смотрел — на неё, на Гермиону, на их стол. — Я пришёл не арестовывать вас, — сказал он. — Я пришёл поговорить. — О чём? — О правде. — Он склонил голову набок. — Я нашёл письма в ризнице. Те, что вы подбросили. Кровь отлила от лица Гермионы. Беллатриса не шелохнулась. — Не знаю, о чём вы. — Знаете. — Квиррелл улыбнулся своей странной улыбкой. — Но я не рассказал барону. Я не рассказал никому. Потому что письма — подделка. А подделка не интересует корону. Но меня интересует другое. — Что? — Почему. — Он шагнул ещё ближе. — Почему жена барона, которая пятнадцать лет терпела, вдруг начала бунтовать. Почему грамотная служанка рискует жизнью ради хозяйки. Почему две женщины и рыжий мальчишка из нищей деревни пытаются свалить одного из самых жестоких баронов севера. — Он обвёл их взглядом. — Это история. А я коллекционирую истории. — Вы хотите нас сдать? — спросила Гермиона. — Если бы хотел — сдал бы ещё в замке. — Квиррелл покачал головой. — Нет. Я хочу помочь. — Почему? — Голос Беллатрисы был острым как нож. — Потому что я видел много преступников. Но вы — не преступники. Вы — люди, которые пытаются выжить. И если вы дадите мне доказательства, которые я смогу использовать в суде, — я помогу вам. Официально. Как представитель короны. Беллатриса и Гермиона переглянулись. Это могло быть ловушкой. Могло быть правдой. Квиррелл был непредсказуем — в нём чувствовалось что-то тёмное, скрытое. Но сейчас он предлагал именно то, что им было нужно. — Доказательства уже у королевского казначея, — сказала Беллатриса. — Завтра курьер едет в замок с ордером на арест. Квиррелл моргнул. Тик дёрнул его голову. — Вы опередили меня, — сказал он. — Умно. — Он помолчал. — Тогда моя помощь вам не нужна. Но я всё равно дам совет. — Какой? — Возвращайтесь в замок до прибытия курьера. Барон не должен знать, что вы были здесь. Если он заподозрит — он убьёт вас раньше, чем ордер дойдёт. — Мы и собирались вернуться. — Хорошо. — Квиррелл попятился к двери. — Тогда я поеду с вами. Как сопровождающий. Так будет безопаснее. — С чего нам вам доверять? — А с чего мне вас обманывать? — Он развёл руками. — Я мог бы сдать вас барону. Но я здесь. Один. Без оружия. Беллатриса долго смотрела на него. Потом кивнула. — Хорошо. Выезжаем на рассвете. Квиррелл поклонился — странно, дёргано — и ушёл наверх, в снятую для него комнату. Гермиона выдохнула. — Вы верите ему? — Нет. — Беллатриса села. — Но у нас нет выбора. Если он хотел нас убить — убил бы в замке. Если хотел сдать — сдал бы барону. Значит, у него свои причины. И пока наши цели совпадают — он полезен. — А когда перестанут совпадать? — Тогда будем решать. — Беллатриса взяла её за руку, крепче, чем раньше. — Но сейчас мы возвращаемся. Вместе.