Окно напротив

Нет, серьёзно. Если бы я в первый же день, когда въехал в эту квартиру, нормально сходил в ИКЕЮ и купил шторы — обычные, плотные, желательно непрозрачные, — ничего бы этого не было. Я бы жил себе спокойно. Варил бы рис. Смотрел бы сериалы. Разговаривал бы со своим фикусом Чонгуком, которому, судя по всему, на меня наплевать, потому что он всё равно сохнет, несмотря на все мои старания. Но я не купил шторы. Я думал — ну и ладно, окна выходят на соседний дом, никакого прямого солнца, какая разница. Повешу потом. Вот переберусь нормально, разберу коробки, куплю что-нибудь симпатичное. Может, бежевое. Или серое. Или вообще тюль — нет, тюль это у бабушки, тюль не надо. В общем, я не купил шторы до сих пор. Прошло четыре месяца. Чонгук сохнет. Шторы не куплены. И каждый вечер, когда я сижу на диване с ноутбуком или хожу на кухню поставить чайник, я вижу окно напротив. Большое панорамное окно. Очень большое. Очень панорамное. А за ним — квартира, в которой живёт он. Я не знаю его имени. То есть вообще-то знаю, но это отдельная история, к которой мы вернемся позже и которой я до сих пор немного стыжусь. Он въехал примерно через три недели после меня. Я как раз стоял у окна и пил кофе — не специально, просто совпало, — как вдруг в квартире напротив зажегся свет. А следом появился он. Высокий. Это первое, что бросилось в глаза. Даже слишком высокий: он шел через комнату и едва не задел макушкой подвесной светильник, хотя потолки там, по-моему, вполне стандартные. Еще я заметил, что у него темные волосы и в руках огромная коробка, судя по его перекошенному лицу — жутко тяжелая. Парень опустил ее на пол, выпрямился, запрокинул голову и что-то беззвучно закричал. Видимо, знатно выругался, потому что яростно потряс рукой, как делают, когда сильно ударятся. Я подумал: Сосед. Ладно. Допил кофе и ушел разбирать свои вещи. Всё. На этом история закончилась. Больше я на него не смотрел. Конечно, это была ложь. Проблема в том, что он слишком заметный. И я не виноват. Окна огромные, расстояние между домами небольшое, а свет у него всегда горит на полную мощность. Я просто иду на кухню, а он уже там — в смысле, в окне напротив. Никакого злого умысла. Чистая случайность. Я заметил, что он любит готовить. По вечерам парень часто торчит у плиты: что-то помешивает, пробует прямо с ложки, делает задумчивое, слегка недовольное лицо, а потом добавляет специи и заходит на второй круг. Однажды он явно пересолил ужин — скорчил такую рожу, что я неожиданно для себя рассмеялся вслух на своей абсолютно пустой кухне. Было странно стоять в темноте и веселиться над чужими гримасами. Смутившись, я включил чайник и сбежал в комнату. Ещё он танцует. И это не лезет ни в какие ворота. Он может просто идти через гостиную и внезапно начать двигаться. Не по-настоящему, без всяких тренировок, а так — для себя. Дёргает плечами, качает головой. Как-то раз крутанулся на пятке и едва не снёс торшер. Поймал его в последний момент, воровато огляделся по сторонам — проверил, не видел ли кто, — и зашагал дальше как ни в чём не бывало. Я видел. Но я ведь не считаюсь. А ещё он разговаривает сам с собой. Это легко понять по губам: иногда он ходит по квартире, активно жестикулирует и смеётся собственным мыслям. Наверное, репетирует важный разговор или просто думает вслух. Я тоже так делаю, правда, адресую все монологи Чонгуку, который демонстративно меня игнорирует. И, наконец, он постоянно всё роняет. Хронически. Телефон, пульт, посуду со стола — раза три я наблюдал, как он застывает над упавшей вещью с таким видом, будто она лично его предала. В общем, он... обычный. Живёт свою обычную жизнь. Просто из моего окна её почему-то слишком хорошо видно. Познакомиться мы, кстати, так и не познакомились. Хотя сталкивались уже несколько раз. Первый раз — в лифте. Я зашёл на первом этаже, двери уже почти закрылись, и тут внутрь влетел он, едва не споткнувшись о порог. Поднял голову, увидел меня и улыбнулся. Вот так, с ходу, будто для него совершенно нормально в семь утра светиться от радости при виде незнакомых людей. Я, кажется, выдавил из себя невнятное а. Или даже а не смог. Просто застыл, пока двери смыкались, а потом уставился в пол и до самого пятого этажа делал вид, что изучаю собственные кроссовки. Парень, похоже, собирался что-то сказать — боковым зрением я видел, как он повернулся в мою сторону, — но я так отчаянно гипнотизировал взглядом обувь, что он передумал навязываться. На пятом я вылетел пулей. Почти бегом. Позорно? Да. Но я не был готов. Второй раз — у почтовых ящиков. Я как раз выуживал очередной рекламный буклет (никогда ничего нормального не присылают), как вдруг за спиной раздалось: Извините. Обернулся — он. Тянется к ящику аккурат рядом с моим. Мы стояли вплотную, потому что проход там узкий, а рядов всего два. Я буркнул: Да. Или угу. Или вообще промолчал. Честно говоря, не помню, потому что от неожиданности в глазах слегка потемнело. Сгреб свою макулатуру и рванул к лестнице, хотя работающий лифт стоял в двух шагах. Потом полдня изнывал от мысли, что он теперь точно считает меня невменяемым. Третий раз стал самым ужасным. Случилось это в продуктовом, в конце прошлого месяца. Суббота, час пик, огромная толпа — все закупаются на неделю вперёд. Я стоял в кассу и вдруг краем глаза заметил его. Он устроился в соседнем ряду с корзиной, где лежали овощи, пачка пасты и, кажется, внушительная плитка шоколада. Я тут же уставился в собственные покупки. Затем аккуратно, миллиметр за миллиметром, скосил глаза. Парень стоял боком ко мне и листал что-то в телефоне. Я тихонько выдохнул. Ладно. Можно не паниковать. Он меня не видит. Всё хорошо. И тут он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я отвернулся так резко, что едва не выронил корзину. Перехватил её поудобнее, восстановил равновесие и мёртвой хваткой вцепился взглядом в спину стоящего впереди мужчины. С таким видом, будто эта спина была самым захватывающим зрелищем в моей жизни. Секунд через пятнадцать я осторожно, очень осторожно рискнул глянуть снова. Он смотрел на меня и открыто улыбался. Ему явно было весело. Я физически почувствовал, как у меня запылали уши. Касса у него продвинулась быстрее, и он ушёл. Я проводил его взглядом — ну, то есть просто случайно посмотрел в ту сторону — и обречённо подумал: теперь-то он точно считает меня сумасшедшим. Это была наша третья и пока последняя встреча. После неё я твёрдо пообещал себе: в следующий раз, когда мы столкнёмся, я просто скажу привет. Обычное привет. Это ведь несложно. Я взрослый человек, мне двадцать шесть лет, я умею складывать буквы в слова. Пока что случая не представилось. Но я готов. Почти... Его имя я узнал совершенно случайно. И честным путём. Ну, относительно честным. Я услышал его из окна. В один из вечеров моя форточка была открыта, а парень разговаривал с кем-то по телефону. Видимо, у него в квартире тоже было распахнуто окно, потому что звуки отчетливо долетали со двора. Слов я разобрать не мог — просто улавливал голос и интонации. Но вдруг чужой динамик гаркнул так громко, как это бывает у людей, привыкших орать в трубку: Джей! Ты вообще меня слушаешь? Джей. Я тут же захлопнул створку и отпрянул от подоконника. Пак Джей — это я выяснил чуть позже благодаря объявлению на доске в подъезде. Там висел какой-то протокол собрания жильцов, и в списке собственников его фамилия значилась аккурат напротив нужного номера квартиры. Совершенно законный способ узнать, как зовут соседа. Абсолютно нормальный. Я не сталкер. Я просто наблюдательный. Это разные вещи. Самое страшное началось примерно шесть недель назад. Я сидел у окна — работал за ноутбуком. У меня там хорошее освещение. И я выбрал это место исключительно из-за света, а вовсе не потому, что мне нравится там сидеть. Просто освещение. И вдруг я заметил, что Джей стоит у своего окна и смотрит... в мою сторону. Я замер. Он смотрел прямо на мой дом. Или на небо. Или вообще в никуда — люди иногда смотрят в пустоту, когда задумываются, это нормально. Я тоже так делаю. Никакого значения это не имело. Но потом он улыбнулся. Просто так. Стоял, глядел в окно и улыбался. Я успел подумать: Наверное, вспомнил что-то приятное, — и в этот момент он поднял руку и помахал. Я нырнул за диван. Буквально. Сполз со стула и забился в щель между диваном и стеной, прижав колени к груди. Сидел там минуты три, не меньше, и слушал, как бешено колотится сердце. Он помахал мне. Или нет? Может, вообще кому-то другому? В доме ведь полно окон. Вдруг этажом выше живёт его друг, знакомый или... да кто угодно! Джей махал ему, а я просто случайно оказался на линии огня и возомнил невесть что. Я осторожно высунул макушку поверх диванных подушек. Джей уже отошёл. Ладно. Всё. Ничего не было. Я ничего не видел, никто мне не махал. Я просто схожу с ума от одиночества и слишком много работаю. Я вернулся за стол и с перепугу закрыл все вкладки на ноутбуке, хотя там был важный рабочий документ. Через неделю история повторилась. Я стоял на кухне, ел рис прямо из кастрюли (потому что мыть лишнюю тарелку было лень) и смотрел в окно. Ну, опять же, просто так, потому что вечер, потому что стекло прозрачное. А Джей в этот момент стоял возле окна с кружкой и гипнотизировал взглядом мой дом. Я медленно опустил ложку. Он смотрел прямо на меня. Или не на меня. Я на всякий случай отступил в глубь кухни, за холодильник. Постоял там. Потом осторожно выглянул: Джей всё ещё стоял, но уже уткнулся в телефон. Может, он правда просто задумался? Или стекло сработало как зеркало, и он любовался собственным отражением? Или мимо пролетала редкая птица, приковавшая его внимание? Объяснений масса. Не надо раздувать драму на пустом месте. Но рис я всё-таки доел за холодильником. На всякий случай. Потом это повторялось ещё несколько раз. Он машет — или мне кажется, что машет. Смотрит в мою сторону — или просто разглядывает улицу. Улыбается — или улыбается собственным мыслям. Я каждый раз послушно прячусь. За диван, за холодильник, за книжный шкаф. Один раз я буквально вжался в стену в коридоре, стоило Джею подойти к стеклу. Так и стоял в темноте, как полный идиот, дожидаясь, пока он отойдёт. При этом я отлично понимаю, что веду себя ненормально. Абсолютно. Прекрасно. Понимаю. Просто ничего не могу с собой поделать. Чонгук смотрит на меня с подоконника так, как умеют только фикусы и глубоко разочарованные родители: молча, но выражая взглядом всё. — Я знаю, — говорю я ему. — Мне тоже стыдно. Чонгук в ответ показательно роняет очередной лист. Всё началось в понедельник, в половине двенадцатого ночи. Я не должен был смотреть в окно. Я шёл на кухню за водой — просто за водой, набрать стакан, дело тридцати секунд, — и боковым зрением заметил, что в квартире напротив горит свет. Само по себе это не новость. Джей часто не ложится допоздна, я это... знаю. Случайно. В силу обстоятельств. Я взял стакан. Набрал воду. Бросил дежурный взгляд на стекло — мельком, как смотришь на улицу просто потому, что она перед глазами. Джей стоял посреди комнаты и с кем-то разговаривал. Активно жестикулировал, ходил туда-сюда — обычная картина. Я отпил воды. Поставил стакан на столешницу. Собрался уходить. И тут он упал. Не споткнулся. Не опустился на колени. Именно рухнул — резко, боком, как падают в кино, когда хотят показать что-то по-настоящему страшное. Телефон отлетел в сторону. Джей остался лежать на полу без движения. Яркий свет продолжал гореть. Экран телефона светился рядом. Джей не шевелился. Я застыл с пустым стаканом в руке, гипнотизируя эту картину секунды три. Может, четыре. А потом в голове будто перемкнуло тумблер, и на меня лавиной обрушились мысли — безумно громкие, перебивающие друг друга: Он упал. Он не встаёт. Он живёт один. Сейчас почти полночь. Телефон на полу, он не дотянется. Он не двигается. Я опустил стакан на стол — аккуратно, почему-то противоестественно аккуратно, словно от этого зависела его жизнь — и снова вгляделся в темноту. Джей лежал в той же позе. — Нет, — вырвалось у меня вслух. Чонгук на подоконнике безмолвно уставился на меня. — Нет-нет-нет! — повторил я, уже на бегу обуваясь в коридоре. Я не помню, как натянул кроссовки. Помню только, что шнурок на правом завязался нормально, а на левом — кое-как, но я решил, что это сейчас не главное. Схватил ключи и вылетел в подъезд. Пока бежал, в голове крутилось всё подряд. Может, он просто споткнулся? Или уснул? Люди же засыпают иногда прямо на полу, это бывает. Я сам однажды отключился на коврике у дивана и ничего, проснулся живым. Может, это йога? Вдруг он практикует какую-то сложную асану? Есть же позы на полу. Шавасана там, или как её. Но в шавасане лежат на спине, а он рухнул на бок. И телефон отлетел. И не двигался он уже минуты три, пока я метался по коридору. Надо было вызвать скорую! — осенило меня на третьем этаже. Ну какой же я идиот. Надо было сразу звонить медикам, а не нестись сломя голову через весь подъезд в полуразвязанных кроссовках. Я затормозил, выхватил телефон, вбил экстренный номер — и завис. А вдруг он правда спит? Вдруг я сейчас подниму панику, наедут врачи с мигалками, а Джей выйдет к ним в трусах и скажет: Э-э, народ, я просто задремал? Меня же потом оштрафуют за ложный вызов. Или осудят морально. Или всё вместе. Но с другой стороны — парень не шевелится уже минут пять. Пять минут! — Ладно, — выдохнул я, и эхо в коридоре отозвалось глухим гулом. — Сначала проверю сам. Если всё плохо — наберу. Это был разумный план. Логичный. Взвешенный. Никакой паники. И я припустил дальше. Его квартира находилась на пятом этаже, в глубине холла — не прямо напротив лифта, а чуть в стороне. Квартира сорок семь. Я нашёл её сразу. Замер перед дверью и на несколько секунд оцепенел, потому что только сейчас до меня дошло: я собираюсь ломиться к незнакомому человеку в половину двенадцатого ночи, на основании того, что подглядывал за ним в окно. Это звучит. Это звучит максимально определённым образом. Но он лежал на полу без движения, дома у него никого нет, так что я зажмурился и нажал на кнопку звонка. Раз. Тишина. Два. Снова тишина. — Джей? — позвал я, довольно тихо, помня про ночь и соседей. — Эй. Вы в порядке? В ответ ни звука. Я нажал на кнопку ещё раз, уже длиннее, и трижды настойчиво постучал кулаком. Тишина. Сердце колотилось где-то в районе горла. Я снова выудил телефон, вывел на экран номер скорой — и тут дёрнул дверную ручку. Просто так, рефлекторно, ни на что не надеясь. Створка поддалась. Я уставился на открывшуюся дверь. Открывшаяся дверь уставилась на меня. Не заперто, — медленно дошло до меня. — Она не заперта. Он не закрыл замок. Он упал, дверь открыта, никто не отзывается, а он лежит там на полу... — Джей! — крикнул я уже в полный голос, отбросив стеснение. — Эй! Я ваш сосед. Я войду, хорошо? Вы там живой вообще? Ответом мне была мёртвая тишина. И я переступил порог. Квартира изнутри оказалась... очень похожей на то, какой я её представлял. Светло — везде горел свет, — немного беспорядочно, уютно. На диване лежала подушка без наволочки. На журнальном столике стояли две кружки. У стены — большой книжный шкаф, часть книг лежала горизонтально поверх вертикальных, как это бывает, когда места уже не хватает. Это всё я заметил потом. Сначала я увидел его — Джей лежал на полу посреди комнаты, лицом вниз, телефон рядом. Не двигался. — Джей! — Я пересёк комнату в три шага и опустился рядом на колени. — Эй, вы меня слышите? Джей, это ваш сосед, квартира напротив, я — просто ответьте что-нибудь, пожалуйста, я сейчас вызову скорую, только скажите... Я потянулся к его плечу. И тут из-за дивана с воплем «БУ!» выпрыгнул незнакомый человек. Я издал звук, который лучше не описывать. Это был мужчина примерно моего возраста — высокий, с растрёпанными волосами, в толстовке с капюшоном, — и он держал в руках телефон, направленный прямо на меня, и трясся от беззвучного смеха. Именно беззвучного — он так сильно смеялся, что уже не мог издавать звуки, просто открывал рот и хватался за живот. А Джей приподнялся с пола, перевернулся на спину и тоже засмеялся — нормально, громко, закрыв лицо руками. Я сидел на коленях посреди чужой квартиры. Смотрел на это. Что-то в голове у меня переключилось — в обратную сторону от той паники, в которой я только что был, — и переключилось, честно говоря, с громким щелчком. — Что, — сказал я. Незнакомый человек всё ещё не мог остановиться. Джей опустил руки от лица. Глаза у него блестели от смеха, и он, кажется, пытался сказать что-то, но не мог, потому что всё ещё смеялся. — Что это, — повторил я ещё раз, уже другим тоном. Потребовалось секунд тридцать, прежде чем хоть кто-то из нас смог говорить нормально. Незнакомый парень — который, как выяснилось, был другом Джея по имени Сонхун и которого я с этой секунды возненавидел всеми фибрами души — первым взял себя в руки. Он победно сунул мне под нос экран телефона. Там шло видео. Моё вторжение в квартиру. Мой безумный забег к «телу» на полу. Мой панический вскрик: Вы там живой вообще?! И утробный звук — тот самый, который лучше никогда не описывать, — изданный мной, когда Сонхун с воплем выпрыгнул из-за дивана. — Мы контент для канала снимаем! — сообщил Сонхун таким тоном, будто это всё объясняло. — Реакции на пранки. Чувак, ты вообще топ, лучшая реакция за месяц! Ты так эпично на колени рухнул… — Я думал, он умер, — глухо произнес я. — Ну так в этом и был смысл розыгрыша! — Я думал, — повторил я, тщательно и раздельно выговаривая каждое слово, — что он умер. Один. В запертой квартире. Ночью. Сонхун озадаченно посмотрел на меня. Потом на Джея. Потом снова на меня. — Ну… — протянул он. — Я скорую собирался вызывать. — Ну, это ты немного перегнул… — У меня шнурок до сих пор не завязан. — Слушай, ладно тебе… Сонхун опустил взгляд на мой левый кроссовок. Потом снова переглянулся с Джеем и очень осторожно, без лишних движений спрятал телефон в карман. Джей к этому моменту уже сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и во все глаза смотрел на меня. Веселье сползло с его лица примерно на середине моей речи. Теперь он выглядел… иначе. Не то чтобы виноватым, нет. Скорее, предельно серьёзным. — Извини, — тихо сказал он. Голос у него оказался низким. Я ведь никогда прежде не слышал его толком — только обрывки интонаций через открытую форточку. — Это и правда было глупо, — добавил Джей, не сводя с меня глаз. — Мы не думали, что кто-то реально придёт. — А кто, по-твоему, должен был прийти? — спросил я, и вопрос прозвучал исключительно риторически. — Ну… никто. В этом и была фишка. Джей падает, всем плевать, подписчикам смешно. — Он неловко потёр затылок. — Мы просто не учли, что ты… Джей внезапно осёкся. — Что я «что»? — надавил я. Сосед поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то, что я не сумел сразу расшифровать. Но от этого прицельного внимания внутри всё болезненно сжалось. — Что ты смотришь в окно, — сказал он просто. Тишина, которая наступила после этих слов, была отдельным живым существом. Она лениво заняла всю комнату, выползла в коридор и принялась давить на нас с силой добрых десяти атмосфер. — Я… — выдавил я. — Я не в том смысле! — быстро перебил Джей. Он поднялся с пола — выпрямился во весь свой огромный рост, и я снова подумал про потолки, которые явно проектировали не под него, — и примирительно поднял ладонь. — Я не пытаюсь тебя смутить. Просто… ну, я замечал. Несколько раз. — Я не специально, — буркнул я, готовый провалиться сквозь землю. — Я понял. — Просто окна большие. — Да, огромные. — И ты… ну то есть вы… ты очень заметный. Постоянно стоишь у стекла. — Бывает, — согласился Джей совершенно спокойно, будто мы обсуждали прогноз погоды. Сонхун замер в стороне, переводя взгляд с меня на Джея, как на затяжном теннисном матче. По его лицу было видно, что он отчаянно пытается сообразить: можно уже поржать или пока безопаснее постоять тихо? — Я не фотографировал, — добавил я на всякий случай, чтобы окончательно не прослыть маньяком. — Я знаю, — ответил Джей. — И бинокля у меня нет. — Окей. — Я просто иногда смотрю в окно. Это нормально. Все смотрят в окно. — Абсолютно, — кивнул сосед, и в уголках его глаз мелькнуло что-то новое. Не насмешка — что-то куда более мягкое. Я лихорадочно соображал, что ещё сказать в своё оправдание, но тут Сонхун издал странный звук — нечто среднее между смешком и кашлем. Джей предупреждающе зыркнул на друга. — Слушайте, — протянул Сонхун, и в его голосе явственно послышалось предвкушение человека, который сейчас сознательно напросится на неприятности. — Можно я кое-что скажу? — Нет, — отрезал Джей. — Но это важно! — Сонхун, заткнись. — Джей тоже смотрит в твоё окно, — невозмутимо выдал Сонхун, глядя прямо на меня. — И часто. Я у него неделю назад ночевал, так он раза три за вечер к стеклу прилипал. Я ещё спросил, чего он там караулит, а этот партизан говорит: Да просто так. Я ошарашенно уставился на Джея. Джей медленно повернул голову к Сонхуну. — Я тебя убью, — пообещал он гробовым голосом. — Ты сделал это при свидетелях, — парировал Сонхун, ни капли не испугавшись. — К тому же я веду запись, так что у тебя нет шансов. Пауза затянулась. Я решительно не знал, куда девать глаза. На Джея смотреть было неловко, на Сонхуна — тем более, поэтому я выбрал мишенью книжный шкаф. На одной из полок между томами притаилась маленькая фигурка динозавра. Зачем-то я намертво зафиксировал эту деталь в памяти. — Ты разговариваешь с растениями, — вдруг нарушил тишину Джей. Я медленно повернул голову. — Что? — У тебя на подоконнике стоит фикус. И ты с ним разговариваешь, — он не улыбался, лицо было абсолютно серьёзным. — Я несколько раз замечал. Ты приходишь на кухню, смотришь на него и что-то вещаешь. — Это… — я растерянно открыл рот. — Я просто… Он сохнет. Я пытаюсь морально его поддержать. — И как, помогает? — Нет. — Понятно. — Он вообще дико капризный. — Сочувствую. Сонхун снова издал какой-то утробный звук. Мы оба синхронно уставились на него. — Просто, — протянул пранкер с видом человека, который из последних сил пытается сохранить серьёзную мину, но откровенно проигрывает эту битву. — Вы двое живете окна в окна и месяцами наблюдаете за тем, как один беседует с кустом, а второй падает посреди комнаты. И за всё это время ни один из вас не сподобился просто подойти и сказать привет. Я правильно обрисовал ситуацию? Нависло тяжёлое молчание. — Мы встречались в лифте, — выдавил я наконец. — И? — И я… изучал свои кроссовки. — Окей, — выдохнул Сонхун. — Ладно. Нет, я всё понял. Вопросов больше нет. — Он на секунду спрятал лицо в ладонях, а когда поднял голову, посмотрел на нас так, словно перед ним были два слепых котёнка, застрявших в одной коробке. — Вы два абсолютных, клинических чудака. И я говорю это со всей любовью. — Спасибо, — отозвался Джей. — Пожалуйста, — на автомате ляпнул я. Сонхун испарился через двадцать минут. Сначала он вяло пытался остаться, уверяя, что ему дико интересен финал этой драмы. Но Джей наградил друга настолько многозначительным взглядом, что тот натянул куртку со скоростью, нарушающей законы физики. Уже в дверях пранкер высунул голову обратно в коридор, крикнул: Видео я не удалю, но смонтирую аккуратно! — и растворился в ночи прежде, чем Джей успел до него добраться. Опять наступила тишина. Мы стояли в прихожей — Джей у стены, я у двери — и молчали. Это было странное затишье: уже не давящее, скорее такое, когда оба не знают, с чего начать разговор. Ведь начать его можно было со слишком многих вещей. — Чай? — предложил Джей наконец. — А… — я замялся. — Ну. Наверное. — Приму «наверное» за «да», — улыбнулся он. — Да. Мы прошли на кухню. Я опустился на табуретку у стола — без приглашения, на автомате, но это вышло вполне естественно. Джей включил чайник и достал две кружки. На одной красовалась английская надпись — что-то ироничное про понедельники, а вторая была просто синей. — Ты злишься? — спросил он, не поворачивая головы. — На розыгрыш? — я задумался на секунду. — Немного. Я правда до смерти перепугался. — Знаю. Прости, — он помолчал. — Я не думал, что ты придёшь. — Ты живёшь один. Ночью. Вдруг падаешь навзничь, — я пожал плечами, хотя парень стоял ко мне спиной. — И что мне оставалось делать? Джей резко обернулся. Посмотрел на меня — как-то слишком внимательно, с лёгким удивлением — и снова отвернулся к столешнице. — То есть ты знал, что я один живу? — уточнил он чуть погодя. — Это… заметно. Из окна, — я почувствовал, как уши предательски запылали, и торопливо затараторил: — Я не шпионил специально! Просто… ну, один человек в квартире, это ведь очевидно. — Логично, — согласился Джей. В этот момент зашумел закипающий чайник. — Ты злишься на меня… Слушай, а как тебя зовут? Я ведь даже не знаю. — Ким Сону, — представился я. — Сону. Ты злишься, Сону? Я заглянул внутрь себя. — Нет, — ответил честно. — Уже нет. Наверное, кипел первые пять минут, пока ты извинялся. А сейчас отпустило. Джей пододвинул ко мне синюю кружку и опустился на стул напротив, со своим «понедельником» в руках. Чай оказался зелёным — я определил по оттенку. Вообще-то я его не особо люблю, но сейчас было глубоко плевать. — Ты видел, как я танцую? — внезапно спросил Джей. — Что? — Ну… раз уж ты порой смотришь в окно. Наверное, заставал пару раз, как я хожу по комнате и… в общем. — А-а, — до меня дошло. — Да. Видел. — И как? — Что «как»? Ты танцуешь... Нормально? Джей улыбнулся — немного смущённо, что было совсем на него не похоже. — Я однажды чуть торшер не снёс. — Я видел, — поймал я себя на ответной улыбке. — Ты перехватил его в самый последний момент. — Чудом, — Джей обхватил тёплую кружку ладонями. — Слушай, а ты злишься на себя? За то, что прибежал сюда? Я задумался. Серьёзно, без шуток. — Нет, — ответил я. — Если бы я остался дома, а тебе действительно требовалась помощь — вот это было бы паршиво. — Логично, — повторил он. Похоже, это слово было его любимым. — Хотя теперь ты точно считаешь меня чудиком. — Вовсе нет. — Не считаешь меня странным? — я посмотрел на него с явным сомнением. — Серьёзно? — Ну… — Джей чуть наклонил голову к плечу, — ты немного своеобразный. Но это же не плохо. — Я прятался за холодильник, — брякнул я прежде, чем успел себя заткнуть. Джей моргнул. — Что? — Когда ты смотрел в мою сторону. Иногда. Я сбегал и прятался за холодильник. Потому что думал… ну, в общем, паниковал. — Я сделал поспешный глоток чая. — Вот это я имею в виду под «странным». Сосед несколько секунд буравил меня взглядом. Потом переспросил очень медленно и отчётливо: — Я не знал про холодильник. — Ну вот, теперь знаешь. — За холодильник? — Ага. — Прямо за него? — Да. Туда нормально помещаешься, если встать боком. И тут его прорвало. Он засмеялся — искренне, во весь голос, а не просто из вежливости. Джей откинулся на спинку стула и хохотал, пока у него не перехватило дыхание. А я сидел напротив и почему-то совершенно не чувствовал себя уязвленным. Просто залипал на то, как он смеётся на собственной кухне в половине первого ночи. — Ты нормальный, — выдохнул он наконец, утирая выступившие слёзы. — Просто жутко забавный. — Спасибо, — отозвался я. — Это самый изысканный комплимент, который я слышал за последние полгода. — Так ты точно на меня не в обиде за этот дурацкий пранк? — Я же сказал — нет. — Тогда я очень рад, что ты пришёл, — просто резюмировал Джей. Я ушёл около часа ночи. Мы не говорили ни о чём особенном: обсудили чай, планировку квартир. Джей пожаловался, что недавно переставил диван и теперь сомневается, правильно ли поступил. Я в ответ признался, что у меня шкаф стоит косо, но двигать его лень. Ничего судьбоносного. Обычная болтовня двух людей на ночной кухне. Уже у самой двери Джей вдруг произнёс: — Запиши мой номер. Я удивлённо поднял на него глаза. — Ну, на случай, если я снова эпично рухну, — с улыбкой добавил он. — Чтобы ты сразу написал мне, а не штурмовал коридор. — Вообще-то это у тебя шнурок, — невпопад заметил я. — Что? — Шнурок не завязан. На левом кроссовке. Джей опустил взгляд. И правда — шнурок сиротливо болтался по полу. Сосед наклонился, быстро затянул узел, а когда выпрямился, посмотрел на меня с таким видом, будто собирался сказать что-то ещё, но в последний момент передумал. — Спасибо, что пришёл, — вырвалось у него наконец. — Серьёзно, Сону. — Угу, — у меня снова пересохло в горле. Мы обменялись контактами — жутко неловко, оба почему-то держали телефоны так, словно впервые видели сенсорные экраны. Наконец я сделал шаг в коридор. — Сону, — окликнул он, когда я уже разворачивался. Я обернулся. — Насчёт фикуса, — Джей опёрся плечом о дверной косяк. — Попробуй поливать его пореже. Они обычно чахнут от перелива, а не от засухи. Я завис на секунду. — Ты разбираешься в фикусах? — У меня когда-то был кактус. Я его благополучно утопил, но сделал правильные выводы. — Понятно, — я невольно улыбнулся. — Спасибо за совет. Дверь тихо закрылась. Я шёл к себе по коридору — медленно, не торопясь, — и думал о том, что сегодня был очень странный вечер. Что я зашёл в чужую квартиру. Что говорил малознакомому парню про холодильник. Что пил зелёный чай, который терпеть не могу, и даже этого не заметил. В кармане приятно ощущался телефон с новым номером. Я зашёл к себе, разулся и сразу прошёл на кухню. Чонгук неподвижно стоял на подоконнике. — Слушай, — сказал я ему, оперевшись о кухонный гарнитур. — Оказывается, я тебя переливал. Но я исправлюсь, обещаю. Чонгук хранил гордое молчание. Я посмотрел в окно — рефлекторно, как делал это каждый вечер. В квартире напротив горел яркий свет. Джей стоял у плиты, но в этот раз не спиной, а лицом к своему панорамному окну. И он не готовил. Он держал в руке большую белую кружку, медленно пил из неё и смотрел прямо на меня. Точнее, в моё окно. В этот раз я не сбежал. Не спрятался за холодильник и не нырнул под подоконник. Я остался стоять на месте. Заметив, что я смотрю в ответ, Джей улыбнулся. Той самой мягкой, открытой улыбкой, которую я раньше видел только мельком. Он демонстративно поднял свою кружку, беззвучно салютуя мне через разделяющее нас пространство двора. Я несмело поднял руку и помахал ему. По-настоящему. Джей задорно прищурился. Он поставил кружку на подоконник, прижал ладони к стеклу, смешно сплющил нос и состроил такую нелепую, утрированно-страдальческую рожицу, что я мгновенно прыснул. На моей ночной кухне раздался мой собственный, теперь уже абсолютно счастливый смех. В ответ на мой смех Джей за секунду вернул себе нормальный вид, подмигнул мне и прижал руку к сердцу, притворно кланяясь, будто артист после удачного выступления. Я покачал головой, чувствуя, как уши снова горят, но теперь от этого тепла внутри разливалось какое-то совершенно новое, щекочущее чувство. Шторы, которые уже третью неделю пылились в пакете у двери, пожалуй, могли полежать там ещё. Неделю. Или месяц. Или вообще всегда. За окном горел свет. А у меня в телефоне был его номер, и, глядя, как Джей в окне напротив снова уходит вглубь своей комнаты, пританцовывая на ходу, я точно знал: это не просто странный вечер. Это начало. Я поставил чайник. Спать я собирался ещё очень не скоро. Конец.