Rewrite the Rules.

── ✦ Примечание автора ✦ ──

Когда мы делаем свой первый выбор в жизни? И кто принимает экзамен у наших родителей, прежде чем дать им право решать за нас? С самого рождения за нас выбирают почти всё: имя, школу, круг общения, увлечения, правила, которым мы должны следовать. Нам говорят, что правильно, а что нет, каким должно быть наше будущее и какое место мы должны занять в этом мире. Нас учат соответствовать ожиданиям, подстраиваться под рамки, придуманные обществом, и порой забывают спросить о самом главном — чего хотим мы сами. Но однажды наступает момент, когда каждый человек остаётся наедине с собственным выбором. И тогда приходится решать: продолжать жить по чужим правилам или наконец услышать голос своего сердца. Герои этой истории тоже не знают правильного ответа. Им предстоит столкнуться со страхом, сомнениями и давлением окружающих, чтобы попытаться пойти против навязанных ожиданий, не предать себя и не заглушить то, что они чувствуют по-настоящему. Но хватит ли им смелости отстоять своё право на выбор, когда весь мир будет требовать от них совсем другого?

── ✧♫✧ ──

Тэхён сидел в приёмной, лениво покачивая носком тяжёлого чёрного ботинка, и рассеянно разглядывал отполированный до зеркального блеска мраморный пол, в котором дрожало размытое, почти неузнаваемое отражение его ног. Пространство вокруг дышало такой безупречной, стерильной роскошью, что приёмная закрытого интерната больше напоминала монументальное лобби пятизвёздочного отеля, чем учебное заведение. Впрочем, назвать это место обычной школой не повернулся бы язык даже у самых наивных — слишком отчётливо здесь ощущался давящий вес больших денег и безграничного влияния. На стене за спиной Тэхёна величественно красовался отлитый в бронзе герб интерната «Harmony Hall», который ученики и выпускники давно сократили до лаконичного и хлёсткого «Double H». Одно из самых престижных закрытых учебных заведений страны служило своеобразным инкубатором, где будущую элиту начинали воспитывать по строгим лекалам задолго до того, как она успевала окончательно повзрослеть. Вдоль стен идеальными линиями тянулись ряды экзотических растений в минималистичных бетонных кашпо. На низких журнальных столиках из дымчатого стекла ровными стопками лежали свежие выпуски деловых изданий, а за стойкой из тёмного, почти чёрного дерева негромко работал секретарь, время от времени скользя пальцем по матовому экрану планшета. Даже воздух здесь казался особенным — прохладным, очищенным дорогими фильтрами и лишённым любых резких запахов или случайных уличных звуков. Всё в этой приёмной было выверено до мелочей: рассеянное освещение, скрадывающее углы, мягкий, почти гипнотизирующий шелест скрытой системы вентиляции и безупречная тишина, нарушаемая лишь едва слышным стуком клавиш. Казалось, всё вокруг существовало лишь для того, чтобы напоминать каждому входящему: образование здесь — всего лишь обязательное дополнение, тогда как главным предметом изучения в Double H всегда оставался статус. Попасть за эти кованые ворота собственными силами удавалось немногим. Каждый год тысячи амбициозных абитуриентов проходили через изнурительный многоступенчатый отбор, где под пристальным вниманием оказывалось всё, что могло определить их место в будущей элите: от академических достижений до врождённых лидерских качеств. Однако для избранных существовал и другой путь — значительно короче и куда менее доступный для абсолютного большинства. Деньги. Влияние. Связи. Тэхён едва заметно, горько усмехнулся этой мысли и машинально заправил за ухо выбившуюся ярко-синюю прядь волос. Первый путь был для него закрыт сразу: ни примерным поведением, ни выдающимися оценками в табеле он никогда не отличался, сознательно саботируя любые попытки втиснуть себя в чужие рамки. Зато у него в избытке было то, чего в этом мире зачастую оказывалось достаточно, чтобы любые, даже самые неприступные двери открывались сами собой. Фамилия. К счастью, это было или, скорее, к величайшему сожалению, он и сам до конца не понимал, балансируя между гордостью и глухим отчаянием. Иногда ему казалось, что собственная фамилия похожа на сияющий золотой ключ, без труда открывающий любые замки, а иногда — на тяжёлую цепь, которую невозможно снять, как ни пытайся. Собственно, именно поэтому он здесь и оказался; точнее, его сюда привели под конвоем родительской воли. Тэхёну казалось, будто он сидит не в приёмной школе, а в зале ожидания будущего, в котором его собственному мнению давно не осталось места. Вот уже полчаса родители сидели в кабинете директора и за закрытой дверью обсуждали его судьбу так, словно речь шла не о поступлении живого человека в интернат, а о покупке перспективного, но крайне проблемного актива. От этой мысли где-то глубоко в груди неприятно кольнуло предчувствие. Он давно привык к тому, что взрослые решают за него абсолютно всё: где ему учиться, с кем общаться, кого любить, каким должно быть его глянцевое, заранее расписанное будущее. Но каждый раз, когда этот невидимый механизм контроля запускался снова, удушающее ощущение оставалось прежним — будто его собственная жизнь принадлежала семье и традициям, но только не ему самому. — Ким Тэхён? Негромкий, лишённый живых интонаций голос вырвал его из вязких размышлений. Он медленно поднял взгляд. За стойкой стоял секретарь — высокий омега в идеально сидящем светло-сером костюме, от которого в воздухе едва уловимо распространялся тонкий, прохладный цитрусовый аромат, почти полностью скрытый подавителями. Его улыбка была безупречно вежливой, словно отточенной годами общения с капризными наследниками влиятельных семей. — Господин Ли ждёт вас. Прошу, проходите. Тэхён поднялся с дивана, небрежным движением сунул руки в карманы брюк и неторопливо направился следом за ним. Тяжёлая дверь кабинета директора открылась почти бесшумно, впуская его внутрь. Первым, что бросалось в глаза в этом монументальном пространстве, был массивный письменный стол из тёмного ореха, отполированный до мягкого, благородного блеска. На его поверхности царил идеальный порядок: тонкий ноутбук, несколько аккуратных папок, серебряная ручка в подставке и небольшие часы с выгравированным гербом интерната, отсчитывающие секунды с едва слышным тиканьем. За спиной директора возвышались книжные шкафы с коллекционными изданиями и рядами наград, а панорамное окно открывало вид на ухоженную, залитую солнцем территорию кампуса. Всё выглядело именно так, как и должен выглядеть кабинет человека, которому доверяют будущее детей самых влиятельных семей страны. За своим рабочим местом сидел господин Ли. Справа от стола расположился его отец Ким Сокджин, сохранявший идеально прямую осанку, однако напряжение, сковавшее его плечи, выдавало внутреннее беспокойство. Рядом сидел папа Ханыль; его руки лежали на коленях спокойно и неподвижно, но пальцы были сцеплены слишком крепко, будто он из последних сил удерживал хрупкое равновесие, готовое разрушиться в любой момент. Сам директор уже поднимался им навстречу с мягкой грацией опытного дипломата. Господин Ли выглядел именно так, как и должен был выглядеть руководитель подобного места: статный альфа лет пятидесяти с серебром в висках, в безупречно сидящем тёмном костюме. Его сдержанная улыбка и уверенный взгляд человека, привыкшего ежедневно общаться с министрами, владельцами корпораций и влиятельными семьями, внушали уважение ещё до того, как он начинал говорить. Обойдя стол, он протянул Тэхёну руку. — Рад познакомиться, господин Ким. Добро пожаловать в Double H. Тэхён скользнул взглядом по раскрытой ладони, задержавшись на ней всего на секунду. Именно в такие моменты он особенно остро чувствовал, насколько сильно ненавидит чужие ожидания и вечные правила игры. Все всегда хотели одного и того же: правильной реакции, вежливой улыбки, послушания. Но он никогда не оправдывал ожиданий. Вместо рукопожатия Тэхён неспешно, с вызывающей медлительностью сунул руку в карман куртки, достал пачку сигарет и протянул её директору. — Будете? А затем, словно ничего необычного не происходило, вытянул одну сигарету и зажал её между губами. В кабинете повисла тишина. Та самая, которая обычно возникает за секунду до катастрофы. Безупречная улыбка господина Ли едва заметно дрогнула. Впервые за всё время в его взгляде мелькнуло неподдельное удивление. Ханыль тихо выдохнул, прикрыв глаза, а лицо Сокджина медленно приобрело оттенок, опасно близкий к багровому. — Ким Тэхён! Его голос прозвучал достаточно громко, чтобы дрогнула даже плотная, напряжённая тишина между ними. Он резко поднялся с кресла, подошёл к сыну и, сохраняя остатки самообладания перед чужим человеком, осторожно, но твёрдо забрал сигарету из его губ. — Ты что себе позволяешь? — процедил Сокджин сквозь сжатые зубы, понизив голос до едва слышного шёпота. Тэхён перевёл на него ленивый, подёрнутый равнодушием взгляд. — А что такого? Я всего лишь проявил вежливость. Как ты меня учил. На мгновение в глазах Сокджина мелькнуло что-то похожее на бессилие. Словно он уже не понимал, где заканчивается подростковый протест сына и начинается накопившаяся за долгие годы боль, которую тот упорно прячет за насмешками. Прежде чем ситуация успела окончательно выйти из-под контроля, господин Ли тактично прочистил горло и вернул на лицо профессиональную улыбку. — Полагаю, вам стоит обсудить некоторые вопросы наедине. Я оставлю вас ненадолго. Он коротко поклонился и бесшумно вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Когда они остались одни, тишина стала почти осязаемой, давящей. Тэхён неспешно убрал сигареты обратно в карман и, словно ничего особенного не произошло, принялся осматриваться. Тёмные книжные шкафы, тяжёлые рамки с дипломами, фотографии выпускников прошлых лет, среди которых мелькали лица известных политиков, руководителей крупнейших корпораций и наследников влиятельных семей. Настоящая фабрика будущей элиты. Он едва заметно усмехнулся. И почему-то подумал, что здесь, вероятно, учат всему, кроме самого важного — как быть счастливым. Сокджин резко шикнул, возвращая его внимание к себе. — Ты вообще понимаешь, что творишь? Тэхён фыркнул и закатил глаза. — Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы договориться о твоём зачислении, а ты решил устроить цирк в первые же пять минут? Голос Сокджина стал тише, но от этого звучал лишь опаснее, словно натянутый до предела жгут. Он окинул сына раздражённым взглядом, который остановился на ярко-синих волосах. — И что у тебя с волосами? Что за убогий цвет? Тэхён безразлично пожал плечами. — Захотелось разнообразия. В действительности ему просто хотелось сохранить хоть что-то, принадлежащее только ему. Когда за тебя решают, с кем общаться, где учиться и каким должно быть твоё будущее, даже цвет волос перестаёт быть подростковым капризом и становится последним способом напомнить себе, что право выбора всё ещё существует. Сокджин устало прикрыл глаза. — Омеги так себя не ведут. Уголок губ Тэхёна дёрнулся в усмешке, но внутри болезненно кольнуло. Он слышал эту фразу слишком часто. Будто где-то действительно существовала инструкция, подробно объясняющая, каким должен быть правильный омега. Послушным. Спокойным. Удобным. Не таким, как он. — Правда? — тихо спросил Тэхён, подняв на него взгляд. — А мне когда-нибудь дадут право решать, каким быть? Напряжение в кабинете стало настолько плотным, что, казалось, его можно было потрогать руками. За панорамным окном безмятежно покачивались верхушки деревьев, солнечный свет ложился на дорожки кампуса, а здесь, в кабинете директора, привычно рушилось всё, что ещё оставалось между ними. Сокджин шумно выдохнул, будто собираясь с остатками терпения. — Боже, Тэхён, тебе уже семнадцать лет, — процедил он, с трудом сдерживая раздражение. — Когда ты наконец начнёшь вести себя соответственно своему возрасту и статусу? — Наверное, никогда, — Тэхён показательно пожал плечами, изображая искреннее сожаление. Сокджин на мгновение прикрыл глаза, словно мысленно досчитывал до десяти. Безрезультатно. — Посмотри на Намджуна. Он входит в число лучших учеников курса, представляет интернат на международных олимпиадах. Им гордятся преподаватели, руководство, вся семья. Тэхён едва заметно оживился. — Им гордится вся страна. И я, между прочим, тоже. Он подмигнул Ханылю. Тот не сдержал слабой улыбки, но Сокджин этого словно не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Как и всегда. Потому что в этой семье Намджун был примером, а Тэхён — проблемой, которую необходимо исправить. — Этот интернат даст тебе будущее. — Тогда поступай сам и учись. Зачем мне мозги выносить? Слова прозвучали легко, почти насмешливо, но за привычной небрежностью скрывалось нечто гораздо более болезненное. Он устал. Устал быть ошибкой в идеально выстроенной семейной картине. Устал чувствовать себя проектом, который постоянно нуждается в доработке. Устал слышать о будущем, в котором для него уже давно всё решили. Сокджин резко шагнул вперёд, вскинув руку, но замер на полпути. На долю секунды время словно остановилось. Тэхён не отступил и даже не моргнул. Только челюсти сжались сильнее, а ногти болезненно впились в ладони. Где-то глубоко внутри что-то всё же дрогнуло. Не страх — скорее горькое, давно знакомое разочарование. Значит, вот до чего они дошли. Ханыль поднялся с кресла и мягко коснулся локтя Сокджина. — Сокджин, пожалуйста. Не надо. Тот шумно выдохнул, опуская руку, и отвернулся к окну. Его плечи оставались напряжёнными, словно он удерживал внутри себя слова, которые уже нельзя было произносить вслух. Ханыль подошёл к Тэхёну ближе. От него исходил знакомый успокаивающий аромат зелёного чая и древесины — мягкий, почти незаметный под подавителями, но всё ещё способный вызвать у Тэхёна смутное чувство безопасности. Запах детства. Тёплых вечеров, когда всё было проще. Времён, когда родители ещё смотрели на него без разочарования. В его голосе не было раздражения — только усталость человека, который слишком долго пытался удержать равновесие между двумя самыми дорогими ему людьми. — Мы хотим для тебя лучшего. Тэхён вскинул голову. Внутри болезненно кольнуло, потому что именно этой фразой обычно оправдывают всё, что причиняет боль. — Нет. Лучшего вы хотите для себя. Взгляд Ханыля дрогнул. — Здесь учатся те, кто однажды будет определять будущее этой страны. Мы просто хотим, чтобы у тебя было достойное будущее. Тэхён отвернулся к окну. За идеально чистым стеклом простирался кампус, больше похожий на территорию престижного университета, чем на школу. Аккуратные аллеи, фонтаны, современные корпуса и ученики в дорогой форме. Красивая клетка. Именно так теперь выглядела их забота. Стоило родителям узнать о Чан Уке — взрослом альфе, с которым встречался Тэхён, — как их забота превратилась в тотальный контроль. Запреты сменились скандалами. А затем пришёл тотальный контроль. Появились телохранители, ограничения, бесконечные разговоры о том, что это всего лишь увлечение, которое обязательно пройдёт. Что Чан Уку нужны только его фамилия, деньги и статус. Что взрослый альфа не может испытывать искренних чувств к семнадцатилетнему омеге. Будто любовь можно измерить цифрами в паспорте. Будто чувства исчезают, если закрыть перед ними дверь. Будто расстояние способно заставить сердце забыть. Они решили, что закрытый интернат станет идеальным решением. Сокджин резко обернулся. — Выбирай, Ким Тэхён: Double H или через неделю ты улетаешь в Лондон. Его голос стал жёстким и холодным. Тэхён слишком хорошо знал этот тон — тон человека, который уже всё решил. — Там тебя готовы принять в пансионат. И на этот раз мы ничего обсуждать не будем. Тэхён медленно перевёл на него взгляд. Вот, значит, как. Не просьба. Не компромисс. Ультиматум. Он опустил глаза, будто всерьёз задумался, хотя ответ уже был очевиден. Double H находился всего в нескольких часах езды от Сеула, а на выходных ученикам разрешали покидать кампус. Лондон же означал океан между ним и Чан Уком. Полное поражение. И всё же неприятное чувство медленно поднималось где-то внутри. Потому что это был не выбор. Лишь его иллюзия — красивая формальность, оставленная ему из вежливости. На губах Тэхёна появилась едва заметная улыбка. Они действительно считали, что смогут его остановить. — Ладно, — наконец произнёс он, равнодушно пожав плечами. — Делайте что хотите. Ханыль облегчённо выдохнул и осторожно притянул его к себе, заключая в короткие объятия. Тэхён не ответил на них, но и не отстранился. Он стоял неподвижно, глядя куда-то поверх плеча родителя. Для Ханыля этого оказалось достаточно. Через несколько секунд дверь кабинета снова открылась. Господин Ли вернулся с неизменно вежливой улыбкой, словно ничего не произошло. Хотя едва заметное напряжение в его плечах говорило об обратном. — Надеюсь, вам удалось прийти к взаимопониманию? Сокджин первым поднял взгляд. — Разумеется. Тэхён просто неудачно пошутил. Он многозначительно посмотрел на сына. Тэхён выдержал его взгляд несколько секунд, после чего лениво усмехнулся. — Да. Пошутил. Он перевёл взгляд на директора и чуть склонил голову. — Надеюсь, у вас хорошее чувство юмора. Не хотелось бы испортить первое впечатление и упустить шанс стать одним из лучших учеников Double H. В глазах господина Ли мелькнула едва заметная улыбка. — Что ж, у вас будет такая возможность. Ваш старший брат, Ким Намджун, уже второй год прекрасно справляется с этой задачей. Уверен, у вас есть все шансы доказать, что вы ничуть ему не уступаете. Тэхён приподнял бровь. Конечно. Даже здесь его успели сравнить с Намджуном. — То есть вы всё-таки меня принимаете? — Безусловно. Ханыль заметно расслабился и мягко обнял сына за плечи. Директор вернулся к столу и нажал кнопку селектора. — Господин Чхве, будьте добры, зайдите ко мне. Через несколько секунд в кабинет вошёл секретарь. — Подготовьте документы на зачисление господина Кима и покажите семье его комнату. — Конечно, директор Ли. Сокджин шагнул к директору и крепко пожал ему руку. — Благодарю вас. — Уверен, господин Ким быстро адаптируется. Секретарь вежливо кивнул. — Прошу за мной. Тэхён первым направился к двери, но уже на пороге обернулся к Ханылю, приложил указательный палец к виску, изображая пистолет, и с преувеличенно трагичным выражением лица протянул: — Лучше убейте меня. Ханыль обречённо покачал головой, прекрасно понимая, что Тэхён невыносим. Сокджин, заметив ошарашенный взгляд секретаря, нервно усмехнулся. — Он шутит. Тэхён тихо хмыкнул и, широко улыбнувшись, вышел из кабинета. Когда дверь за ними закрылась, господин Ли медленно откинулся на спинку кресла и снял очки. Несколько секунд он просто смотрел на дверь, за которой исчезла семья Ким. За годы работы он видел самых разных учеников: избалованных, высокомерных, неуправляемых. Но этот омега вызывал у него особенно тревожное предчувствие. Не из-за вызывающего поведения. Не из-за сигарет. И даже не из-за дерзости. За всем этим слишком отчётливо угадывался человек, который отчаянно сопротивляется чужим решениям. А такие ученики всегда оказывались самыми сложными. Господин Ли бросил взгляд на папку с личным делом. Сын министра юстиции. Наследник одной из самых влиятельных семей страны. Юноша, привыкший сопротивляться всему, что пыталось его ограничить. Он устало потёр переносицу. — Кажется, этот омега ещё не раз потреплет мне нервы. Директор снова посмотрел на закрывшуюся дверь и едва заметно усмехнулся. Новый учебный год обещал быть весьма интересным.