Черное Солнце

      Дверь в ванную была распахнута, и по пыльному ламинату струился теплый, желтоватый свет. Старая лампа на скрученном проводе трещала и мерцала в такт глухому гулу, который, казалось, исходил от самих стен. В воздухе липкой испариной растекся запах застоявшегося клея для обоев, сырой бумаги и чего-то едкого, неживого. Дом был неуютным до дрожи, но Илью грела навязчивая мысль о том, что они здесь ненадолго. Надо дождаться парней — и можно уезжать.       Он перешагнул порог и увидел Дениса. Тот стоял у шкафчика над раковиной и гремел старыми склянками. Плечи напряжены, руки двигались коротко и точно — перебирает баночки, коробочки, не глядя. Он не обернулся на шаги, но всем телом чувствовал, что Илья вошел. — Снимай куртку, — голос Дениса прозвучал сухо, почти безразлично, но в нем явственно ощущалась стальная настойчивость, не терпящая возражений. Он коротко кивнул сам себе, выудив с полки моток марли. Только сейчас Илья обратил внимание на свое плечо, что горело неестественным теплом. Не таким, каким горит мышца после долгой нагрузки, — тягучим, глубоким, поднимающимся откуда-то изнутри, просачивающимся сквозь ткани одежд. Он опустил глаза нарочито медленно, словно боясь увидеть все своими глазами, но сквозь черную кожу ничего не было видно. Только влажное, липкое пятно у самого плечевого шва, которое он раньше не замечал.       Пальцы занемели, когда он принялся стаскивать куртку. Кожаная ткань, казалось, приросла к телу — там, где рана была свежей, она присохла намертво, образуя тугую, горячую корку. Каждое движение отдавалось тупой болью, и Илья закусил губу, пытаясь не выдавать своего состояния. Он слышал, как Денис замер у шкафчика, чувствовал его взгляд на своем затылке. — Давай, — подначил Коломиец, и в этом простом слове было нечто, похожее на поощрение. Незримую поддержку. Брюнет стиснул зубы — так, что свело скулы, — и одним резким движением рванул рукав вниз. Ткань оторвалась от раны с мокрым, чавкающим звуком, и в то же мгновение руку пронзила острая, обжигающая волна боли, от которой перед глазами поплыли белые пятна. Илья сипло выпустил остатки кислорода с легких, чувствуя, как частые горячие капли заструились вниз по локтю. Он поднял влажные глаза и пересекся с Денисом. Тот уже стоял рядом, держа в одной руке марлю, а в другой — пузырек без этикетки с чем-то прозрачным, похожим на перекись. Его лицо было напряженным, но в глазах не было паники — только усталая, сухая сосредоточенность. Полная уверенность в своих действиях. Холодные пальцы коснулись горячей кожи, и Илья отвернулся, прикрывая глаза. Младший действовал аккуратно, но уверенно, приподнимая чужую конечность и внимательно осматривая пораженный участок. — Будет щипать, — предупредил он тихо, и в его голосе скользнула едва уловимая забота, которую старший не ожидал услышать. Он кивнул ему бегло, чувствуя, как рану обдало новой волной жара. Перекись зашипела, собираясь на коже мокрыми дорожками. Капли срывались с руки и падали с тихим, почти неслышимым звуком, разбиваясь о кафель мелкими брызгами. Запах ударил в нос одновременно с болью — резкий, стерильный, смешанный с медным привкусом запекшейся крови и легкими нотами хлора. Он въедался в ноздри, оседал на стенках горла неприятной горечью. Голова тут же отозвалась колючей, пульсирующей болью в затылке, будто кто-то сжал ее в тиски и медленно, неумолимо закручивал. Илья зажмурился на мгновение, чувствуя, как темнота за веками плывет алыми кругами, но заставил себя открыть глаза вновь. Денис, не спрашивая, перехватил его запястье и уложил чужую руку себе на плечо. Он не двигался, не дергался — просто замер, позволяя старшему опереться на себя, и стал осторожно накладывать на взбушевавшую рану тонкий слой свежего бинта, нежно прижимая его к воспаленной коже. В лицо пахнуло теплом — от младшего, от его дыхания, сосредоточенных рук, что двигались уверенно и мягко одновременно, словно он уже проделывал подобное сотню раз до этого момента. Илья поймал себя на мысли, что смотрит на белую повязку слишком долго. На то, как она ровными слоями ложится на руку, скрывая рваный край оголенной плоти, и вдруг почувствовал, как колющая боль отступает, сменяясь тупым, глухим пульсированием. Все еще неприятным, но уже куда более терпимым. — Дыши, — услышал он голос Дениса будто сквозь толщу воды. Коряков невесомо нахмурился в недоумении, поднимая вопросительный взор на возвышающееся над ним светлое лицо. Денис в одно мгновение сделался веселым — его треснувшие губы тронула едва различимая улыбка, до мурашек контрастная с донельзя серьезными глазами. — Ты не дышишь. Илья сморгнул вставшую на роговице пелену и тяжело втянул воздух сквозь зубы — ротовую полость обволокло неприятным холодом, челюсти свело.       Денис закончил, надорвав с громким треском край марли и сделав небольшой узелок вокруг плеча. На секунду он задержал ладонь на повязке, будто проверяя, держится ли. Затем отступил на шаг, убирая руки в карманы. — Готово, — оповестил тихо, уводя взгляд. Его глаза ненадолго задержались на стене рядом с выключателем, где плитка, осыпавшаяся крупными кусками, обнажила шершавый бетон. Осколки лежали на длинном ворсе ковра — темном, пыльном. Бывшие жильцы так и не успели закончить ремонт. Наверное, в тот день, когда все рухнуло, у них были другие заботы — покрупнее, чем затирка швов.       Илья мотнул головой, отгоняя эту мысль, которая впивалась в сознание назойливой тоской. Он не хотел об этом думать. О прошлой, нормальной жизни.       Все это время во рту было невыносимо сухо. Язык прирос к небу, и каждое движение челюсти отдавалось тихим скрипом, будто песок перетирался между зубами. Горло сжала острая, шершавая боль, и старший почувствовал, как внутри него что-то протяжно воет от отчаянного желания просто глотнуть воды. Он дернулся вперед, почти не глядя, обогнул застывшего Дениса и опустился к раковине. Руки нащупали холодный вентиль, и повернули его с неприятным металлическим скрежетом. Из крана хлынула вода — скудная, едва заметная струйка ударилась о керамику раковины, разбиваясь мелкими кристаллами. Звук был почти музыкальным: капли звенели, стекая по гладкой поверхности в зияющий слив, где исчезали с утробным бульканьем.       Илья наклонился, подставив ладони под слабую струю. Вода была настолько ледяной, что пальцы мгновенно онемели, но рук он не убрал. Зачерпнул, поднес к губам, и совсем скоро настало долгожданное слепое облегчение. Язык обволокло хлором и ржавчиной, из-за чего тошнота мигом подступила к горлу. Желудок скрутило тугим узлом, и он отпрянул, закрывая кран. Денис стоял на пороге ванной, опершись сгорбленной спиной о темный косяк. Когда Илья кивнул ему, мол: «Готов», — оба двинулись в сторону лестницы. — Что будем делать? Денис глянул на напарника через плечо, преодолевая последнюю ступень и заворачивая в сторону гостиной. — Ждать парней, — Коломиец подошел к ближайшему окну и резко рванул занавески навстречу друг к другу. Те с жалобным скрипом колец съехались, погрузив комнату в полумрак. — А как мы поймем, что они вышли? — Илья бегло осмотрелся и проследовал в сторону небольшого красного дивана, тут же грузно на него опускаясь. Мягкий матрас под его весом даже не всхлипнул. Сразу видно — мебель в этом доме дорогая. Денис закрыл последнее окно в зале и зажег антуражную настенную лампу рядом с вытянутой плазмой, скромный уголок наполнился приятным светом. Затем он настиг старшего и уселся рядом с ним, вынимая с глубокого кармана своих брюк небольшую рацию. — Ало, парни, — Денис вытянул антенну и, зажав кнопку, негромко позвал ребят по ту сторону. Ответом ему послужил тихий шум. — Как ответят — пойдем. Илья кивнул, откинувшись назад, на мягкую бархатную спинку. В застывшей гробовой тишине дома он отчетливо слышал, как в ванной на втором этаже капает вода, как жужжит лампа на стене напротив и как оглушительно колотится его сердце. Оно билось медленно, ритмично, но при том настолько громко, что возникло желание заткнуть уши. Денис рядом с ним сидел в ощутимом напряжении, которое можно было подметить невооруженным глазом. Младший уперся локтями в широко разведенные колени и терпеливо выжидал ответа с рации, которую уложил на низкий кофейный столик. Коряков мог видеть только часть его профиля, и довольствовался тем, что имел. Зеленеющему взору предстали мягкие, плавные черты лица, вздернутый нос и нахмуренные брови, сведенные к переносице. Денис выглядел совсем молодо: на вид ему не дашь даже двадцать с сильной натяжкой. Илья чуть улыбнулся, непонятно каким думам, и все же решил спросить: — Тебе сколько? — М? — Коломиец обернулся к нему полубоком, кинув неоднозначный взгляд. Его хмурое лицо выглядело слегка комично, из-за чего глупый смешок все-таки вырвался из груди. — Лет тебе сколько? — Двадцать один, — блондин пожал плечами, выпрямившись, а затем опустился рядом с Ильей, почти коснувшись его локтя своим. — А тебе? — Двадцать шесть. Брюнет обернулся к парню, но тот устремил свой взгляд ввысь — на белеющий потолок, по которому неспешно ползали мошки мелкими черными точками, создавая в глазах неприятный шум. Илья последовал его примеру, когда понял, что созерцает чужие лазурные очи чересчур долго. Непозволительно долго. Но были они слишком красивы для этого рухнувшего мира. За непоколебимой, выработанной сталью светилось нечто живое, нечто доброе и яркое, побуждающее сердце заходиться с новой силой. Ненормально. Илья вздохнул тяжело, прикрывая глаза, и черепную коробку обволокло звенящим шумом бьющей набатом крови. — Как рука? — Коломийцу не нравилась зависшая в воздухе тонкой пленкой тишина. Черные ресницы дрогнули, заслышав низкий голос совсем рядом, но веки так и остались сомкнуты. — Нормально, — старший повел плечом, проверяя дееспособность своей покалеченной конечности. Рваную рану запекло, и горячее тепло обожгло нервные окончания. — Прости, что порвал твою водолазку. — Заткнись, — буркнул Денис машинально, но тут же осекся, побоявшись оттолкнуть нового знакомого напускной грубостью. — Ничего страшного. Главное, что с тобой все норм. Илья же в ответ только гоготнул. Его смех был полон кислорода, которого блондину так сильно не хватало последнюю неделю. Собственные губы подернула слабая улыбка, и он глянул коротко на устроившегося рядом собеседника.       Тихое шипение рации вынудило обоих вздернуться. — Прием, Ден! — в динамик хрипло закричал Максим. Названный схватил средство связи в неожиданно взмокшую ладонь и поднес то к лицу. — Вы где? — Мы в доме неподалеку, — Илья следил за каждой возникающей эмоцией в чужих зрачках. Секундное облегчение сменилось тяжелой напряженностью, и Коломиец стиснул пальцами пластиковый корпус до легкого скрипа. — Нужна ваша помощь, — Максим зашелся громким кашлем, и мокрота слышимо булькнула в его горле — этого не скрыла даже плохая связь. — У нас пиздец. Срочно, парни, быстрее! — Что случилось? — Денис подорвался с места, но Шабанов уже окончил диалог протяжным надрывным шипением. — Блять. Он взметнулся к двери, и Илья лишь второпях последовал за ним, находу застегивая куртку. Все проблемы внезапно отошли на второй план, и в голове пульсировала яро только одно: неизвестность. Темная и пугающая, хватала когтистой лапой за горло и душила без устали.       Они без заминок убрали баррикаду и выбежали наружу, где тут же столкнулись с неумолкающим хрипом и воем мертвецов, которые стекались с торгового центра на запах свежего мяса. Они водили носами, запрокидывая головы до влажного хруста сгнивших костей, и протяжно кричали. Тоскливо и жалобно. Те, кто уже не мог идти, ползли по раздробленному асфальту, загребая серую пыль кривыми пальцами. — Пиздец, — Денис зачесал ладонью спутанные белесые пряди к затылку, выхватывая с распахнутой пасти рюкзака лом. Илья, имевший с собой лишь Магнум, которым пользоваться особо не умел, повторил жест товарища, стиснув холодный металл дрожащими ладонями. Адреналин вновь захлестывал с лихвой, и сердечная мышца всколыхнулась в самом горле.       Ориентировочно Антон и Макс находились на втором этаже, вот только где именно — непонятно. Рация в кармане продолжала молчать, но и времени связаться с парнями не было также. Денис шел напролом, отбиваясь от наступающих тварей погнувшимся ломом. Илья шел позади, вскинув руки с пистолетом в поле своего зрения. Время от времени он проверял наличие патронов, отодвигая затвор или вынимая магазин. Паника нарастала с каждой секундой, а ноги становились все непослушнее.       Очередная покрытая трупными пятнами голова оказалась рассечена напополам заостренным концом, и мертвец пал наземь, но дергаться не перестал. — Живучие, твари, — Денис фыркнул, силы были на исходе. Тяжелый ботинок грузно опустился на расколотый череп, и кости с неприятным треском раскрошились под прогнившими тканями. Осколки чавкающе вошли в омертвевший мозг, и женщина наконец перестала бездумно загребать воздух скрюченными руками. Илья передернул затвор, на мгновение выдохнув. Он утер основанием ладони выступившую на лбу испарину, как вдруг на ухо раздался низкий скрип — цепкие пальцы сжали гладкую ткань кожанки, и сколотые зубы клацнули близ мягкой шеи, так и норовя ухватиться потемневшими колышками за нежную кожу.       Брюнет вскрикнул отчаянно, на грани сорвать голос, чем вынудил младшего подпрыгнуть и практически поскользнуться на гнилостном трупе под ногами. Коряков развернулся и дал наотмашь основанием магазина по крупной залысине, но мертвец перед ним даже не дернулся. Лишь взвизгнул громче обычного, стараясь погрести своими культями человека перед собой. От него так пахло утраченной жизнью, свежестью, прелым потом и липким страхом. Илья выстрелил прежде, чем подумал об этом. С оглушительным грохотом пять быстрых пуль осели в гнилостном лице, что представляло из себя одни лохмотья отваливающейся кожи, и восставший пал навзничь, возведя ко лбу бледные глазные яблоки. Денис ринулся вперед и, стиснув чужое предплечье в болезненно-цепкой хватке, потянул товарища в сторону входа в здание, намереваясь прорваться через гудящую стену мертвецов без боя. Брюнет почти выпустил с влажных ладоней оружие, но вовремя успел подхватить его и сунуть в карман, прежде чем оказаться утянутым в чернеющую и воющую пучину.

***

— Блять, Тоша, потерпи, пожалуйста. Максим помог товарищу усесться у стены и подложил под его спину собственный рюкзак. Руки, казалось, вовсе не принадлежали хозяину. Беспорядочные судороги то и дело сокращали напряженные до отказа мышцы, и Шабанов едва сдерживался от того, чтобы закричать. Во время разведывания местности парни столкнулись с крайне неприятными обстоятельствами — другими людьми. Прочие выжившие были намного опаснее, чем восставшие из мертвых зомби. У них было оружие, у них был разум, слух, зрение. Они обладали большей силой и смекалкой, и на этот раз парням просто не свезло. Эффект неожиданности сработал как надо: одна из шальных пуль вошла в плечо Антона, а другая — прошла вскользь, практически задев область шеи. Татыржа не издал ни звука — просто осел на колени, и в тот же миг воздух разорвал шквал беспорядочных выстрелов. Максим рухнул на пол, вжался грудью в пыльный кирпич, обдирая щеки о крошево, и шарил рукой за спиной, нащупывая топор — бесполезный против автоматных очередей, но привычка цепляться за оружие была сильнее разума. Рядом лязгнул металл — длинное дуло уперлось ему в ногу, и Шабанов перевел взгляд вниз. Это было ружье. Антон сжимал его пальцами, побелевшими от напряжения, и кровь, обильно сочащаяся из плеча, стекала по фалангам, оставляя на них алые дорожки. Глаза Татыржи были широко распахнуты — в них плескался ужас, смешанный с болью, но он не кричал. Он просто смотрел на Максима, и в этом взгляде читалось: забирай. Шабанов перехватил приклад, сжал изо всех сил, и в ту же секунду из-за поворота донеслись голоса — отрывистые, злые, с металлическим звоном передергиваемых затворов.       Антону оставалось лишь вжаться спиной в пыльный угол и зажимать пальцами зияющую чернотой дыру от пули, стискивая челюсти меж собой до противного скрежета зубов. Максим резво вскинул оружие вверх, стоило только чужим шагам стать непозволительно близко, и беспорядочная очередь выстрелов обрушилась на возникшие в поле зрения головы. Это было чудом, что ни одна резвая пуля не задела самого Шабанова, и несколько умелых выстрелов, хоть и с большим разбросом, позволили ему размозжить картечью вражеские головы. Ошметки мозга и черепа фейерверком разлетелись по помещению, бурым взрывом осколков окрасив темный пол. Макс едва удержал в груди внезапный рвотный позыв, глухо кашлянув в подставленный кулак. Затем он бросил лихорадочный взгляд на друга. Руки Антона жили своей жизнью — они бились в мелких, беспорядочных судорогах, пальцы скрючивало, мышцы сводило так, что на предплечьях вздувались вены. Старший покрылся мелкой испариной, и светлые кудри окружили белое лицо, прилипши к влажной коже. Макс закинул машинально ружье в раскрытый рюкзак, едва не промахнувшись, и ринулся к другу, грузно опускаясь рядом. Колени болезненно проехались по мелкой крошке бетона и стекол, но сейчас Шабанов не замечал абсолютно ничего, кроме дикого страха и душащей паники, покрывшей каждый орган тонкой невидимой пленкой. Вынув дрожащими руками с кармана куртки рацию, о которой он почти позабыл, Макс зажал кнопку на боковой панели, с силой вдавив ее в пластиковый корпус. — Прием, Ден! Вы где? Сердце бешено трепетало в самом горле, так и норовя разорваться в скором времени. Максим успел повидать много самого разного ужаса, но такое с ним было впервые. Крошить гнилостные лица дробью было куда менее тревожно, нежели держать своего раненого товарища за стремительно холодеющую руку. Оказаться на его месте вовсе не хотелось, и нужно было получить помощь как можно скорее. — Нужна ваша помощь, — Шабанов обернулся, бегло осматривая местность позади. Пока никто из мертвецов не желал объявляться на их бренные тела, что крайне радовало. — Срочно, парни, быстрее! — связь обрывается, и Макс подрывается с колен. Он наскоро подбегает к замертво павшему выжившему, что ранее пытался прострелить ему голову, и принимается стаскивать с него одежду, дабы заполучить тряпки. Приходится миновать отвращение и тошноту, склонившись к трупу лицом, и поддеть зубами кромку грязной футболки. Ткань с треском разрывается пополам, и затем русый дрожащими пальцами стискивает темный лоскут, резким движением отрывая длинную неаккуратную полосу.       Денис не отпускал Илюшину руку ни на миг, слишком сильно боясь его утерять в кишащей толпе. Брюнет едва поспевал за младшим — вследствие роста это было довольно проблематично. Сразмаху оттолкнув от себя ломом очередного мужчину, который утерял половину лица из-за разложения, Коломиец прорвался к эскалатору. Илья чуть застопорился, кинув замыленный взгляд на зажатую тушу в ступенях. Возможно, когда-то это был молодой человек, либо же совсем еще юный мальчик — не совсем было понятно. Его голова была раздавлена толпой мертвецов, что стекались на шум со второго этажа. Череп смялся, врезавшись белесыми осколками в сплющенный мозг, представляющий из себя сплошную кашу, растекшуюся по полу. Коряков тяжело сглотнул обильно поступающую слюну, отворачиваясь, и Денис резво подтащил его к себе за руку, чуть ее не вывихнув. — Давай быстрее! — лом звонко свистнул, разрезая воздух, и младший яростно сбил плетущегося им навстречу зомби. Мужчина взревел, прежде чем перемахнуть через перила и с хрустящим шлепком приземлиться на первый этаж. Путь оказался более-менее открыт. Денис не стал терять ни секунды, протаскивая Корякова вперед.       Блондин примерно представлял, где должны быть их товарищи, судя по тому, в какую сторону они направились при входе в торговый центр. Денис двинулся наугад, в ту сторону, куда его звало сердце. Илья перебежками шел позади, стиснув в свободной руке Магнум. Было представить страшно, что могло произойти у парней. Максим в рацию кричал с таким надрывом, будто случилось неминуемое, но Илья изо всех сил старался отгонять от себя негативные мысли. Думать о худшем сейчас определенно не стоит.       Коломиец заглянул в очередной дверной проем с выбитым стеклом, и взгляд его напоролся на потерянных. Максим сидел на полу, спиной к устроившемуся у стены Антоном. Стоило только им пересечься глазами, как Шабанов резво подскочил на ноги с ружьем наперевес, боясь отпустить оружие даже на мгновение. — Макс, что случилось? — русый сдвинул в сторону стопку коробок, которыми он загородил проход, и подоспевшие парни сумели проникнуть в отдел. Максим уложил влажную ладонь на веки, принимаясь растирать высохшие глаза. В нос тут же ударил стойкий аромат металла и земли, который въелся в кожу, забился под ногти багровой коркой. Денис обошел товарища и проследовал к старшему, что отсутствующим взглядом испепелял стену. — Тох? — светлый небесный взор опустился с побелевшего лица вниз, и Коломиец со свистом втянул воздух сквозь зубы. Крови было слишком много. Темный ручеек никак не хотел останавливаться, и под напором тягучей теплой жидкости одежда намертво присохла к пораженному участку. Рваная дыра зияла чернотой пули, и блондина передернуло. Латать Корякова, что просто стер себе верхний слой дермы об асфальт — было совершенно ничем по сравнению с тем, что перенес Антон. — Мы не сможем вытащить пулю здесь, — констатировал факт Денис, поднимаясь с колен. — Нужно ехать домой. — Илюх, ты умеешь водить? — вопросил дрогнувшим голосом Макс. Брюнет глянул на него искоса, сведя темные брови. Шабанов наконец обратился к нему не как к биомусору, который мешает дышать. Он обратился к нему как к компаньону, который может помочь. В груди затеплилась слабая надежда на лучшее. — Да, пошлите. Татыржа смог идти самостоятельно. Парни лишь помогли ему подняться, после чего тот двинулся на выход, продолжая зажимать пальцами рану в плече. Трое вышли следом, будучи наготове отбиваться. Илья передал Магнум Коломийцу, отобрав у Макса топор. Пока оба вооружились оружием дальнего боя, брюнет следовал наравне с Антоном, стискивая длинную деревянную рукоять в побелевших пальцах.       Опасность практически миновала. Лишь на выходе ребят встретило несколько мертвецов, которые были оперативно обезврежены зазубренным топорищем и прикладом ружья. Денис принципиально отказался стрелять — это однозначно навлечет бо́льшую беду. Когда группа выбралась из помещения, в голову ударил оглушительно-приторный аромат гниющего мяса. Илья кое-как подавил новый приступ неимоверной тошноты, зажав рот рукой. Максим закашлялся глухо и не успел среагировать, вывернув и без того пустой желудок прямо на примятую ботинками и бесхозными телами траву.       Антон не вытащил ключ с замка зажигания, что было слишком рискованно для преследующих обстоятельств. Илья с тихим хрустом завел двигатель, и, услышав характерное урчание, снял минивэн с ручника. Машина неспешно выкатилась на дорогу, и под колесами затрещали умерщвленные тела и отрубленные головы. Шабанов раскрыл окно пошире, но сделал это зря, поскольку от свежего воздуха в атмосфере осталось только название.