Односторонняя связь

Зал полон людей. Они шумят, возятся, создают ощущение удивительной оживленности. Здесь такое скопление людей ощущалось особенно шумным. Никакие городские улицы не способны были сравниться с тем, что происходило здесь. Многообразие звуков бьёт по ушам. Живые базары Сумеру отличались от того, что слышалось сейчас. Это был совершенно другой тип шума. Здесь другой тип толпы. Да и регион другой, от чего сравнение совсем не к месту было на самом деле. Возникало понимание своей чужеродности здесь. Он никогда не был целевой аудиторией подобных мероприятий, однако не прекращал приходить, ловя шокированные взгляды. Сейчас же на него не было никакого внимания. Стёрто всё то прошлое, что вызывало эмоции. Софиты слепили хуже солнца, очень хорошо освещая помещение. Создавалось стойкое ощущение дискомфорта, едва ли перебиваемое предвкушением. Вместе с тем в груди расцветало чувство упущенного. Было ли это упущенной возможностью, а то и вовсе счастьем судить трудно. Единственное, что казалось легким, назвать рябящее окружение гремящим и через чур ярким, мельтешащим перед глазами полотном, от которого не отмахнуться. Странник терпел это лишь по одной причине. Он желал, нет, жаждал увидеть те теплые руки, услышать приятный голос, взглянуть в те всё ещё завораживающие глаза. Воспоминания сами собой окутывают с головой куклу. Фантомное ощущение возникает на голове, даря чувство, что в его волосах вновь зарылись чужие пальцы. И его чуть дрожат от желания коснуться того места, однако он не двигается. Странник не желает спугнуть то чувство, ведь оно быстро растворится под ощущением его собственных рук. Также, как растворился он сам из чужой жизни. Лини зарывается своими пальцами в чужие локоны, мягко прочесывает их и принимается за новыми. Это никогда не имело смысла, ведь Скарамучча не из тех, кто забивает на себя. Каждый вопрос:«Зачем ты каждый раз прилипаешь к моим волосам?» встречался с ответом:«Мне они нравятся». Ответ короткий, из раза в раз одинаковый. Но дополняется чрезмерно приторной улыбкой, довольным тоном и внимательным взглядом. Это вызывало удивительное щекотливое чувство где-то глубоко внутри. О нём предвестник предпочитал сильно не задумываться. Оно мешало концентрации, сбивало с мысли, заставляло дыхание замирать на доли секунд. Такое...мешающее и слишком назойливое. Однако оно вызывало привыкание. Тот слишком привык к этому тёплому взгляду, к красивым речам парня, любящего сказать что-то игривое, а потом сталкиваться с острой реакцией, к, опять же, теплым рукам, что часто находили свое место то на кукольном лице, то на плечах, волосах или вовсе в чужой руке. Руки Странника Лини назвал вторым любимым местом после темных волос. Всё уже было потеряно. То сладкое тягучее ощущение превратилось в тонкую, но длинную иглу, пронзающую насквозь. Оно также надоедало, мешало. Однако теперь за ним не стояло ничего приятного. В первую очередь так вышло из-за осознания, что теперь кукла – последний свидетель того, что было. Для Лини уже ничего не существует. В его жизни уже нет тех теплых вечеров, нет совместных прогулок, нет тех попыток спрятаться под широкой шляпой во время дождя. Такое странное понимание – его собственные действия лишили его того, что всё это время было так дорого. А осознание пришло слишком поздно. Раньше зал, в котором Скарамучча ожидал начало выступления дорогого ему фокусника, не вызывал никаких эмоций. Взгляд был прикован исключительно к сцене. Сейчас же любой звук или движение в поле его зрения вызывало небольшое раздражение. Гаснет свет, софиты ещё несколько секунд рябят в глазах, а после те привыкают к темноте. Внимание переходит к сцене. Выходит фокусник со своей сестрой-помощницей. Шоу начинается. Жаль, что их личное представление под названием «совместная история» уже не существует. Они лишь зритель и фокусник. Никто больше. Странник сидит в первом ряду. Внимательно наблюдает за фокусами, секреты которых некогда любящий его человек раскрыл ему лично. Однако трепет в груди от знания стоящего за фокусами не проходит. В конце концов он их всё-такие полюбил, даже если признаваться в этом уже поздно. Но даже так чувства сожаления не было. Он сделал правильный выбор. Осталось лишь отпустить.