Любовь и хаос

Макс ненавидел всё это. Он ненавидел шумные сборища, где воздух становился липким от фальшивых улыбок, а натужный смех и пустые беседы превращались в гулкую мигрень, пульсирующую в висках. Особенно когда эти самые вечера проводились в кругу родственников, которые вызывали еще большую неприязнь, чем всё остальное. Это были не те люди — кому можно было выговориться, рассказать все то, что происходит на душе и получить поддержку, любовь, заботу. Нет. Это были те, кто по какому-то негласному праву считали своим долгом копаться в его личной жизни, раздавать никчемные и глупые советы. И если в юности Макс ещё пытался защищаться от них: огрызался, много спорил, выстраивал границы дозволенного, пытаясь доказать, что его жизнь — это личное. То сейчас он просто перестал бороться. Ведь на каждый аргумент получал только привычное: «ты не в себе», «слишком молодой, глупый», «вырастешь — поймешь». Макс просто замолчал. Не от согласия с ними, а от простого понимания: донести что-то до этих людей, которые слушают только себя, просто невозможно. Поэтому он перестал отвечать, лишь изредка, когда это действительно было нужно. Отец, конечно же, был этим недоволен. Он всегда твердил Максу, что это самые близкие и дорогие люди. Что кроме них в этом мире никто не поможет и их стоит уважать. Но омега просто кивал, отворачиваясь и уходя в свою комнату. А когда ему наступило восемнадцать лет, то совершил самый смелый поступок — исчез. Он переехал от всех настолько далеко, как только позволяли накопленные средства, обрубив почти все связи. Он выстроил вокруг себя крепость из тишины, чтобы исключить любой лишний стресс. Матери Макс звонил лишь по субботам, чтобы сухим голосом спросить о её здоровье. Отец звонил сам, но только когда ломалась его машина и требовались деньги в долг. Макса это устраивало. Финансовый откуп был самой дешёвой ценой за то, чтобы Йос не проявлял к нему никаких «отцовских» чувств и не лез в его новый мир. Однако не всем пришлось столкнуться со стеной Макса. Его младшая сестра — Виктория, добрая и невероятной красоты омега, единственная, кому было разрешено оставаться рядом. Они списывались почти каждый день, иногда даже созванивались, чтобы обсудить что-то новенькое. Для Макса она стала тем самым человеком, который окажет поддержку, помощь и просто выслушает все переживания. А его спокойная жизнь в Канаде была похожа на идеальный мир. Маленькая квартира, где пахло покоем и старыми книгами, и двое единственных существ, которые всегда ждали его с работы — Джимми и Сасси. Почти каждое утро начиналось с одного и того же ритуала: свежеиспеченные блинчики с кленовым сиропом. В меру горячий зеленый чай, чей пар мягко касался лица. Именно в такие моменты Макс чувствовал себя особенно счастливым. А по пятницам, после тяжёлого рабочего дня, он заходил в пекарню около дома, где брал кусочек медового торта. Макс приходил всегда в одно и тоже время. На пороге квартиры его ждал Джимми, который с громким, требовательным мяуканьем терся об ноги, едва только омега заходил. Сасси лишь лениво приоткрывал один глаз, сидя на вершине своего кошачьего домика, словно отмечая: «хозяин дома, можно дальше спать». И эта размеренность была его броней. Тихим местом и укрытием, куда никто не вторгался со своими советами, грубостью и фальшью.

***

19 мая, понедельник.

Канада, Торонто.

Майское утро в Торонто выдалось прохладным, но очень светлым. Солнце только начинало прогревать затянутые весенней дымкой улицы, а сквозь щель между шторами ложились золотистые лучи. Макс, не открывая глаза, медленно шарился рукой по кровати в поисках будильника, нарушавший его сон. Как только воцарились минуты тишины, омега медленно повернулся на спину, поглубже зарываясь в тяжелое одеяло в своем небольшом гнезде. В комнате витал его естественный запах — сочный, сладковатый аромат спелой груши с едва уловимым, теплым оттенком черной смородины. Это был его аромат абсолютного покоя, домашнего уюта и безопасности. Раньше Макс никогда не вил гнезда, считая это глупостью природы. Ему было хорошо без него ровно до того момента, пока внутренняя омега не начала суетливо метаться из стороны в стороны после последней течки, которую пришлось провести с другим альфой. Мужчина был груб, совершенно не заботился о нём, удовлетворяя лишь свои желания. И Максу приходилось терпеть, подчиняться и позволять этому случится. Его мозг соображал слишком плохо, чтобы оценить масштабы проблемы. Все чего ему хотелось — члена в своей тугой киске, которую наполнят спермой. Однако уже на третий день, когда безумие течки спало и к Максу вернулся его разум, то омега не позволил коснуться себя. Он зашипел на альфу, требуя покинуть квартиру и больше никогда не появляться здесь. Мужчина лишь недовольно фыркнул, оделся и напоследок добавил что-то оскорбительное про него. Макс вскочил с кровати, взяв под руку бутылку воды и чётким броском попал тому в голову. После этого Макс начал вить гнезда из собственной одежды. Сначала они получались неровными, не красивыми. Сплошной хаос и беспорядок, который больше походил на свалку, чем на уютное местечко. Но омеге нравилось. Ему было здесь хорошо. Ведь это полное олицетворение его самого: такого же безумного, немного наглого и небрежного. Именно поэтому по утрам Макс не спешил вставать. Ему нравилось это время, когда за окном слышался шум проезжающих машин, громкое пение птиц и едва различимые разговоры людей, спешащих на автобус. Он вновь взял в руки телефон, сразу же проверяя сообщения от Виктории. Она, как и всегда, заваливала его огромным количеством фотографий Луки и Лио. В этот раз они всей семьей отправились в аквапарк. Макс с лёгкой улыбкой пролистывал каждый снимок, порой прерываясь, чтобы оставить комментарий или получше рассмотреть снимок. MV. раз это у меня, значит ты еще жива после их проката с высокой горки Он сладко потянулся и наконец решил подняться с кровати. После теплого душа, окончательно смывшего остатки сна, Макс подошел к зеркалу в ванной. Сделав все базовые потребности по гигиене, пришло время для обязательного ритуала перед выходом на улицу. Макс достал из шкафчика небольшую коробочку, вытащил тонкий телесный пластырь и аккуратно наклеил его на шею, прямо поверх чувствительной и пахучей железы. Этот блокатор запаха был его защитой от внешнего мира, барьером, который не позволял чужим людям, особенно альфам, считывать его состояние и эмоции. С пластырем его яркий аромат груши и чёрной смородины превратился в едва заметный, нейтральный шлейф, который легко было принять за дорогие духи. Для работы Ферстаппен всегда одевался безупречно. Будучи проектировщиком домов, он знал, что в первую очередь встречают по твоей одежде, а потом уже и по работам. Поэтому его гардероб состоял из простых, но весьма стильных и качественных вещей. Сегодня выбор Макса пал на свободные классические брюки чёрного цвета, чтобы скрыть свои округлые и довольно массивные бедра, темную рубашку и поверх всего этого пальто, так как на улице было прохладно. Завершал его образ минималистичные часы, серебряный браслет и уложенные волосы. Стильно, дорого и ничего лишнего. Едва он переступил порог кухни, как его уже ждал привычный концерт от одного бенгальского кота. — Сейчас-сейчас, не ори, — негромко усмехнулся Макс, когда пятнистый Джимми с разбегу врезался ему в ноги. Этот громкий и непоседливый кот требовал внимания и еды так, словно его не кормили вечность: он крутился под ногами, громко мяукал и пытался карабкаться по брюкам, за что получил нагоняй от Макса. Ещё ему не хватало зацепок на одежде от когтей. За всем этим со стороны наблюдала вторая кошечка — Сасси. Она спокойно сидела на кухонном гарнитуре, лениво дергая своим длинным хвостом и высокомерно щурила свои жёлтые глаза, не позволяя себе опускаться до того, чтобы что-то требовать. Сасси и без этого знала, что хозяин скоро насыпет хрустящие камушки и она вдоволь наестся ими. И лишь когда Макс лично обратился к ней, она соизволила спрыгнуть вниз и ленивой походкой двинуться к собственной миске. Омега невольно посмеивался с кошачьей грации, в то время, как Джимми почти доедал все в своей тарелке. Он мягко погладил каждого кота, прежде чем приступить к собственному завтраку. Обычно это блинчики, карамельный сироп и горячий чай с бергамотом. Сидя на барном стуле около окна, он чувствовал себя по настоящему хорошо. Его естественный запах под пластырем сейчас был спокойным, с легкой ноткой сладкого персика, который пробивался лишь в самые счастливые моменты для омеги. Всего через полчаса Макс уже был около офиса. Он приветливо здоровался с коллегами, обменивался короткими фразами и спешил на третий этаж в свой кабинет. Совсем скоро к нему придёт его постоянный клиент, с которым они всё никак не могут договориться о том, как именно будет расположен дизайн их семейного гнёздышка вместе с беременной омегой. А пока у него есть немного времени, чтобы подготовиться к этой непростой миссии.

***

Напротив него сидел невероятно придирчивый клиент-омега со своим альфой, которые своими прихотями уже неделю пьют из него кровь. Он уже несколько раз переделывал дизайн спальни и детской, постоянно внося изменения в цвете обоев или расположении светильников над тумбочками. — Послушайте, Макс, — альфа устало постучал пальцем по эскизу гостиной, и в воздухе отчетливо запахло его обессиленным, доминантным запахом, с нотками раздражения. — Моему омеге нужно, чтобы зона отдыха была развернута на юг. И эти текстуры на стенах… слишком простые. Сделайте что-то более роскошное. — А ещё, мне не нравится вид на кухне. Я просил, чтобы окна были расположены так, чтобы я мог готовить и смотреть на закат, — истерично и с недовольством добавил омега, поглаживая свой округлившийся живот. — Нам говорили вы профессионал, а в итоге вы уже на несколько недель задерживаете нам проект! От этого тона и давления внутри Макса поднялась глухая волна раздражения. Его омежья натура мгновенно среагировала на чужую агрессию: под пластырем на шее запах спелой груши мгновенно сменился на резкий и терпкий аромат чёрной смородины. Он почувствовал, как кожа слегка нагрелась и ужасно зачесалась от столь эмоционального всплеска внутри. Однако внешне Макс оставался абсолютно спокоен. Он лишь вежливо улыбнулся и сделал пометку в планшете о том, что от него требовалось. — Я вас понял. Переделаю проект с учетом ваших пожеланий к завтрашнему утру. — Скорей бы! Мне вот-вот рожать, — с прежним недовольством ответил омега, нелепо поднимаясь со стула, чтобы покинуть этот кабинет. Когда за этими двумя закрылась дверь, Макс с облегчением выдохнул. Напряжение спало, и его омега вновь стала мягче, спокойнее. Он сел обратно за стол, собираясь погрузиться в работу, когда телефон тихо звякнул, известив о новом сообщении. Макс нехотя потянулся к нему, ожидая увидеть очередные капризы от ушедшего мужчины, но имя отправителя заставило его замереть от удивления. Оскар. Его троюродный брат, с которым они не виделись и не общались уже несколько лет. Его считали предателем семьи после побега из Нидерландов, поэтому видеть что-то от родственников было совершенно неожиданным. Макс нахмурился, открывая чат. OP. [пригласительная ссылка на свадьбу] Привет, Макс. Знаю, мы сто лет не общались, но я очень надеюсь, что ты сможешь приехать. 19 июля у нас с Ландо свадьба. И мы бы очень хотели видеть тебя среди гостей, нам тебя не хватает. Ссылка выше — там вся информация, подтверди, пожалуйста, если сможешь приехать. Пригласительное на двоих (+1), так что если ты с кем-то встречаешься — обязательно бери его с собой. Ждем тебя! Макс долго смотрел на светящийся экран, перечитывая сообщение несколько раз. На дворе стоял май — ровно два месяца до торжества. Срок весьма ограничен, чтобы обдуманно принять решение. В груди поднялось странное, щемящее чувство, и его личный запах под пластырем неуловимо изменился, приобретя грустный, слегка тревожный оттенок помятого и переспелого персика. Ему предстояло за короткое время осознать, что, похоже, нужно вернуться обратно, снова встретиться со всеми теми, от кого так далеко бежал и с кем так давно не общался. Максу стоило титанический усилий, чтобы наконец задышать полной грудью вдали от всей этой грязи. Особенно больно кольнула строчка «пригласительное на двоих». У него никого не было. Никогда. Он предпочитал оставаться один в своём пространстве, в своей маленькой и уютной квартире, где его встречали две очаровательные кошки и очередные чертежи. Поехать домой означало лишь одно — стать объектом бесконечных обсуждений и расспросов. Кажется ему предстояло придумать самую правдивую ложь, чтобы отказаться от этой глупой идеи. Они не общались, Макс даже понятия не имел, как сейчас выглядит Оскар и кто его жених. С чего бы ему быть в списках гостей? Это больше походило на глупый розыгрыш, чем на правду. Макс отложил телефон на стол экраном вниз, оставляя сообщение без ответа. Он постарался погрузиться в работу, словно пять минут назад в его жизни не случилось настоящее потрясение. Однако почему-то в этот раз ему впервые за долгое время не захотелось сразу же писать вежливый отказ. Тем же вечером, когда чертежи были наконец готовы, Макс с чистой совестью отправил проект и поспешил с работы домой. Он коротко попрощался с коллегами, покинул офис и направился в сторону дома. По пути, как и всегда, Макс зашёл за небольшим кусочком медового пирога. Он вновь принял горячий душ, после которого с удовольствием сорвал с шеи пластырь, позволяя собственному запаху заполнить пространство вокруг себя. Кожа под ним зудела за день и слегка распухла, от чего Ферстаппен несколько раз прошелся по чувствительной железе, чтобы успокоить. Макс переоделся в привычную домашнюю одежду, удобно устроился на диване перед телевизором и включил любимое кулинарное шоу. Почти сразу же рядом пристроился Джимми, громко мурлыча от поглаживания за ушком. Сасси улеглась чуть дальше, на подлокотнике, но так, чтобы хозяин при желании мог дотянуться и до неё. Где-то в середине программы, когда торт был съеден, а Макс уже находился в полудреме, телефон на стеклянном столике настойчиво звякнул несколько раз. Омега нехотя разлепил глаза, потянувшись за устройством. Меньше всего ему хотелось получать сейчас сообщения от клиентов, с которым находился в работе. Однако имя младшей сестры принесло невероятное облегчение.

my littel sister.

ты получил приглашение от Оскара?

в чем пойдешь на свадьбу? я вообще не могу подобрать наряд под этот дресс-код!

Макс нахмурился, закидывая ногу на ногу и быстро начал набирать ответ, даже не задумываясь. MV. получил, но я не планирую приезжать Ответ прилетел моментально.

my littel sister.

что?

ты обязан пойти!

почему ты хочешь отказаться?

MV. просто не хочу такой ответ тебя устроит? Макс видел, как мгновенно появляются три точки набора сообщения, а потом также быстро пропадают. Он уже решил, что Виктория сдалась и не станет его донимать. Но как же Макс ошибся. В конце концов это была младшая взбалмошная и невыносимая сестра, которая не останавливалась ни перед чем. Особенно перед отказом. Телефон в руке стал неприятно вибрировать, сообщая о входящем вызове. Макс обречённо выдохнул и провел рукой по лицу. Ему не хотелось решать это сейчас, но Виктории было всё равно. Омеге пришлось принять вызов. Ведь даже несмотря на весь характер сестры — он её невероятно сильно любил. — Что значит «ты не идёшь»? Это свадьба твоего брата! — раздался в динамике возмущенный голос сестры вместо привычного приветствия. — Он так хотел видеть тебя! А ты вот так просто отказываешься? — Да-да, и тебе привет, Вик. У меня все хорошо, рада, что ты спросила, — с сарказмом ответил Макс, продолжая лениво чесать Джимми. Его запах от раздражения стал меняться — к мягкому персику примешалась терпкая, кисловатая нотка чёрной смородины. — Не паясничай, Макс. Ответь мне нормально, почему ты отказываешься? — Не хочу, мне нет дела до свадьбы Оскара, — с напряжением ответил Макс, перекладывая телефон в другую руку и поднимаясь с дивана. Ему хотелось покурить. Это было его способом сбежать от накопившегося раздражения и беспокойства где-то внутри. Он ужасно скучал по Виктории, по своим племянникам, даже по своей матери. И шанс увидеться с ними — это свадьба. Но омега до сих пор помнил, как с ним обошлись в последний раз. И теперь ему совсем не хотелось возвращаться к этому, даже если это означало встретить своих любимых людей. — Макс, в чём дело? Ферстаппен ответил не сразу. Он достал тонкую сигарету, поднёс к ней зажигалку и сразу же поджёг. Едкий дым наполнил легкие, но ни пустоту, что воцарилась внутри из-за простого воспоминания о своей семьи. — Вик, я ненавижу находиться рядом с родственниками. Особенно с роднёй со стороны отца. Ты разве забыла, что было в последний раз на большом семейном празднике? — Не забыла, — уже спокойнее ответила Виктория. — Но я тебя хочу заверить, что тётушки Ханны не будет. И никто не посмеет приставать к тебе с расспросами. Оскар позаботиться об этом. — Откуда тебе это знать? — скептически хмыкнул Макс, выпуская облако дыма. — Он тебе что-то сказал? — Нет. Тебе просто нужно посмотреть пригласительное. Тогда ты сам всё увидишь, — ответила Виктория с улыбкой в голосе. — Обещай мне, что откроешь. — Я уже решил, что не иду. Нет смысла тратить время на эту бессмыслицу. — Ты просто невыносим, Ферстаппен! — со смехом крикнула в трубку сестра. — От Ферстаппен слышу, — парировал Макс с легкой улыбкой на губах. — Как Лио и Лука? Макс перевёл тему. Он внимательно слушал рассказ сестры о том, какие непоседливые и активные его племянники. Их диалог продолжался ещё несколько минут, за которые омега успел выкурить сигарету и вернуться обратно в квартиру. Когда звонок был закончен, а время показывало почти полночь, Макс двинулся в свою спальню. Он слышал, как за ним увязались его кошки, которые всегда ложились с ним, а на утро уходили. Макс думал над словами Виктории. Быть может действительно стоит посмотреть? Хотя бы ради собственного интереса, который разгорелся после слов сестры. Он тяжело выдохнул, прекрасно осознавая насколько же это глупая идея, но на экране уже грузился тот самый сайт, что скинул ему Оскар. Омега повернулся на живот и подложил под грудь мягкую подушку, удобнее устраиваясь. Кажется, его ждёт что-то грандиозное, раз молодожёны выбрали столь необычный способ пригласительных. Рядом лежал и громко мурчал Джимми в обнимку с молчащей Сасси. Макс бросил на них последний взгляд, чувствуя, как внутри разливается любовь и нежность к двум пятнистым комочком шерсти. Сайт открылся плавно. Под нежную инструментальную музыку на экране замелькали фотографии. Их было много: Оскар и его альфа совсем маленькие, потом подростковые снимки, где Ландо нелепо улыбается с брекетами на зубах, а Оскар держит в руках кошку. Постепенно старые фотографии начали сменять новые, где двое влюблённых только начали встречаться, какие-то нежные и полной любви снимки, видимо со свиданий. Макс невольно улыбался, глядя на эту пару. В самом конце показались профессиональные снимки из гольф клуба, в котором эти двое были до чёртиков счастливыми. Макс не останавливался, продолжал листать дальше. Следом был повтор информации, которую уже предоставил Оскар и новые подробности о свадьбе.

Дата проведения свадьбы:

19 июля 2025.

Место проведения свадьбы:

Монако, Монте-Карло

Hôtel Hermitage Monte-Carlo

Ферстаппен никогда не был в Монако, даже близко. Ему не было дела до этого карликового княжества, которое всегда казалось каким-то искусственным миром для богатеев, где пафоса больше, чем воздуха. Он открыл поисковик и вбил название отеля, ожидая увидеть просто хорошее местечко. Но когда страница загрузилась, Макс непроизвольно присвистнул, а его глаза округлились. — Да ты издеваешься, Оскар! На экране вспыхнули фотографии белоснежного отеля, больше проходившего на дворец. Макс, знающий каждую деталь и то, сколько требуется, чтобы просто спроектировать такой отель, был действительно шокирован масштабами. Сколько же это стоило? Огромное здание с изящными балконами и террасами, выходящими прямо на лазурную гавань Монако, уставленную яхтами. Он пролистал галерею фотографий дальше и на одном снимке был запечатлён невероятной красоты зал — огромный со стеклянным куполом, который, как гласило описание, проектировал сам Гюстав Эйфель. Максу, конечно, это ничего не говорило. Но то, что его дизайнерская натура оценила столь величественное и эстетичное место — ничего не сказать. Он провёл большим пальцем по экрану, чтобы попробовать найти стоимость одного номера в этом месте, однако в эти даты всё было занято. Макса это не удивило. Во-первых, скорей всего из-за свадьбы, а во-вторых — это один из самых лучших мест Монако, поэтому богачи снимали именно в этом отели себе номера. — Подумаем об этом потом, — проговорил Макс, возвращаясь обратно в ссылку пригласительного. Омега дошёл до видео. Оно шло почти три минуты, снятое кем-то со стороны, без всяких фильтров и постановочных кадров. На экране был пляж, солнце уже скрылось, оставляя после себя лишь звёздное ночное небо. Тёмный океан лениво шептал где-то на фоне, а песчаная дорожка была щедро усыпана лепестками роз — красными, розовыми и белыми, мерцающими в теплом свете сотен свечей. В самом конце этой дорожки, у арки из цветов, горели объёмные белые буквы, складываясь в один-единственный вопрос: «Marry me?» Ландо бережно и медленно, придерживая за плечи, вёл Оскара к этой арке. Глаза Пиастри были плотно завязаны тёмной лентой. Было видно, как альфа нервничает — его тело было напряжено, а движения казались скованными, порой резкими. Наконец они остановились. Ландо медленно, почти благоговейно развязал узел и снял повязку, отступая назад. Макс заворожённо смотрел на экран, боясь даже моргнуть. Оскар в растерянности огляделся, щурясь от яркого пламени свечей, а затем его взгляд упал на светящиеся буквы… и на своего альфу. Ландо, который сорвавшимся, резким движением опустился перед ним на одно колено. В его руке лежала маленькая красная коробочка, а сзади кто-то осторожно вынес огромный букет оранжевых лилий — ярких, нежных, словно созданных из солнечного света. Оскар обожал их. Они были похожи на него самого. Голоса Ландо из-за шума ветра и волн не было слышно. Но когда Оскар всплеснул руками и закрыл лицо ладонями, до динамика телефона чётко долетел его громкий, сорвавшийся омежий крик: «Да! Да!». Макс видел, как сильно тряслись пальцы Ландо, когда он надевал кольцо на безымянный палец Оскара. Как он с широкой улыбкой поднялся, протянул цветы и с такой неистовой силой прижал плачущего Пиастри к своей груди, словно пытаясь защитить от всего мира. В ту же секунду чёрное небо над ними разорвалось миллионами искр салюта, а за кадром кто-то радостно и громко закричал, поздравляя их. Видео закончилось чьим-то дружеским смехом и оборвалось. Он не пролистнул дальше. Макс просто смотрел на застывший последний кадр, ощущая, как искренняя радость за брата медленно, капля за каплей, оправляется чем-то другим — тяжёлым, тягучим и невыносимо горьким. Его грудь сдавила зависть. Настолько сильно, словно из лёгких вышибло весь воздух разом. Ведь под толстой бронёй его холодности, бесконечными чертежами и побегом на другой край света скрывалось лишь одно — израненное, голодное омежье желание быть нужным. Максу до дрожи хотелось, чтобы на него хотя бы раз в жизни посмотрели именно так. С этой безумно нежностью, с трепетом, как на самое драгоценное сокровище в этом мире. Чтобы кто-то так же стоял перед ним на коленях, сжимая в влажных ладонях коробку, и умирал от страха услышать от омеги отказ. Чтобы его любили открыто, не пряча за закрытыми дверями. Все его бывшие партнёры только и делали, что проявляли доминантные инстинкты, позволяя себе подавлять омегу внутри Макса. Он пытался подстроиться, пытался угодить, но всё заканчивалось лишь одним — его просто бросали. Никто так и не пытался понять его суть и непростой характер, который достался от Йоса. У него даже не было здесь друзей. Только один коллега с работы, с которым он всего пару раз ходил в бар, чтобы отметить хорошее заключение сделки. Но после последнего раза они перестали общаться. Макс не выносил громких людей, а от этого парня всегда исходил только один шум. От этой нахлынувшей тоски его запах в пустой комнате стал меняться. Сладкая груша поблекла, уступая место резкой и терпкой чёрной смородине, смешанной с горьким запахом помятых персиковых листьев. Любой, кто бы приблизился сейчас к нему — без проблем понял бы, что творится с Максом. Это была омежья боль — чистая, ничем не разбавленная тоска по любви, которой у него, как выяснилось, никогда не было. Макс прикусил нижнюю губу так сильно, что ощутил металлический привкус, и чуть подрагивающим пальцем продолжил рассматривать пригласительное от Оскара. Он почти не обратил внимание на расписание времени свадьбы, на пожелания молодых к подарку. Даже дураку было понятно, что для новой семьи потребуются деньги. Следующим было то, что больше всего не любил омега. Дресс-код. Макс недовольно простонал, едва не уронив телефон на кровать. «Ну зачем было это придумать? Неужели каждый не мог выбрать то, что ему нравилось?» — проносилось в голове омеги, когда он стал вчитываться в слова.

Цветовая гамма на нашей свадьбе:

Нежно-зеленый, небесно-голубой, нежно-розовый, кремовый.

Дорогой гость!

Мы очень хотим сделать общую фотографию в едином стиле,

поэтому просим воздержаться от тёмных и ярких цветов.

Будем очень благодарны за понимание.

— Серьеёно? — пробурчал Макс в пустоту комнаты. — Нежно-розовый? Для него это было сродни пытки. Пусть он одевался стильно и красиво, но весь его гардероб состоял преимущественно из тёмной одежды. Ему было ненавистны светлые, пастельные тона. Макс считал их абсолютно нелепыми, поэтому старался придерживаться классики, а дома и вовсе широких штанов и растянутых футболок. Это привычка пошла ещё с детства. Пока вокруг него парни-омеги становились красивыми, с округлёнными и упругими бёдрами, нежными и ласковыми по характеру, у него же все было иначе. Его часто путали с альфой из-за широких плеч, крепких подкаченных рук и довольно массивным бёдрам, что никак не совмещалось с образом омеги. Сначала Макс ужасно комплексовал по этому поводу, старался скрываться за большими толстовками и джинсами, постоянно прятал свой запах под антидепрессантами. Но уже после переезда в Канаду всё изменилось. Здесь его никто не знал, никто к нему не лез со своими дурацкими расспросами, а клиенты были заинтересованы только в хорошем дизайне своего дома. Постепенно Макс начал приобретать облегающую одежду, чтобы подчеркнуть свои формы. Но что осталось неизменным — так это цвет. В светлом он выглядел слишком откровенно, подчеркивая свое нестандартное тело, и ему от этого ему было ужасно некомфортно. И выставить себя на показ среди родственников — это буквально прыгнуть в раскаленную лаву. Макс нашёл ещё одну причину не появляться на этой дурацкой свадьбе. И в самом низу страницы появилась анкета. Он повернулся на бок, положив голову на подушку и укрылся любимым тяжёлым одеялом, не позволив погаснуть экрану.

Дорогой гость!

Оскар и Ландо хотели бы, чтобы этот день был полностью комфортным для вас.

Поэтому вам предстоит ответить на некоторые вопросы,

которые помогут молодым в подготовке к свадьбе.

1. Ваше Имя Фамилия; 2. Будет ли с вами партнер? 3. Какой алкоголь вы предпочитаете? 4. С кем за столом вы бы хотели сидеть? 5. Есть ли у вас аллергия? 6. Есть у вас какие-то пожелания к молодым? Макс дошёл до самой последней информации, которая окончательно повергла его в шок. Он уже прикидывал, как ему придётся мучаться с перелетом, с костюмом, который обязательно должен соответствовать дресс-коду и с проживанием. Омега прекрасно понимал, что проживание в Монако обойдётся ему в приличную стоимость. Однако он совсем не ожидал, что за гостей всё уже было решено Оскаром и Ландо.

Благодарим вас за открытие пригласительного!

Вам не придётся искать проживание на эти дни в Монако.

Для вас будет предоставлен персональный номер в отеле, где будет проходить свадьба.

Молодожёны позаботились о вашем комфорте.

С огромным удовольствием будем рады видеть вас!

Ландо Норрис-Пиастри — Оскар Джек Пиастри-Норрис.

Обратный отсчёт до свадьбы.

2 месяца | 9 недель | 59 дней | 4 часа | 16 минут| 33 секунды

— За кого ты, чёрт возьми, выходишь замуж? — вполголоса возмутился Макс, чувствуя, как внутри зарождается то самое щекотливое и липкое чувство зависти. И он ничего не мог с этим поделать. Ведь как дизайнер, Макс видел не просто красивые картинки роскошного отеля, а деньги. Просто огромные, неприлично большие деньги. Его омежья натура взбунтовалась. Его запах спокойной груши и сладкого персика мгновенно сменился терпкой черной смородиной, от которой даже коты слезли с кровати, не выдержав. Оскар, его тихий и скромный троюродный брат, выходил замуж за чёртова миллиардера, а может, и за самого князя Монако — Макс бы уже ничему не удивился. Он радовался, правда. Ведь Пиастри заслужил этого счастья, как никто другой, но эта радость была с привкусом кислого лимона. Слишком много роскоши. Слишком много «счастья». Поэтому смотреть, как вся родня будет два дня восхвалять Оскара и его идеального альфу в камеру на фоне дорогого отеля, не было ни малейшего желания. Омега недовольно фыркнул и резко покинул пригласительное. Хватит с него этой сказки. В его реальности были дедлайны, капризные клиенты и две бенгальские кошки, а не ужины в Монако, Монте-Карло. Он по-прежнему не желал туда идти. Особенно когда в своей маленькой квартире давился от зависти к чужому счастью. Макс повернулся на спину, удерживая в руке телефон и открыл чат с сестрой. Ложь пришла на ум быстро, даже слишком. MV. у меня проект на эту дату, поэтому не смогу повеселись там за меня Оскару и Ландо большой привет С этими мыслями Макс завел будильник на телефоне, отложил его на тумбочку и удобно устроился на мягкой подушке. Завтра будет обычный рабочий день. Привычный ритм жизни. Его жизнь была хорошей, тихой, размеренной и — как он пытался себя убедить — совершенно прекрасной без всякого Монако.

***

15 июня, среда.

Канада, Торонто.

Этот месяц пролетел как в тумане. Макс головой ушёл в бесконечные чертежи, разборки с капризными клиентами и настойчивые попытки заглушить фоновый шум мыслей о свадьбе Оскара. Он упрямо избегал любые разговоры с Викторией, сухо отвечал брату в чате и параллельно пытался придумать максимальное правдоподобное оправдание, чтобы его отказ не выглядел слишком грубым. Но однажды вечером всё полетело к чертям. Макс возвращался домой после работы. Он решил пройтись другим, более долгим путём, потому что на улице была просто потрясающая погода. Обычно омега просто медленно прогуливался, обращая внимание только себе под ноги и иногда на запахи из кофеин. Однако сегодня он проходил мимо дорогих бутиков, чьи яркие вывески моментально бросались в глаза. Макс лениво скользнул взглядом по витринам и вдруг замер. Ноги сами остановились на холодном тротуаре. В глубине одной из витрин, под мягким тёплым лучом лампы, стоял манекен. На нём был невероятной красоты небесно-голубой костюм, который буквально приковал к себе взгляд Макса. Это был не типичный костюм для омег с кучей блёсток, страз или ещё хуже — обтягивающим силуэтом, которые Макс так ненавидел. Вместо этого перед ним находилось настоящее произведение дизайнерского искусства. Свободные брюки-палаццо из лёгкого матового шёлка глубокого небесного оттенка. Они были просторны, явно нацеленные на то, чтобы скрыть любые несовершенства фигуры. Вместо классического пиджака верх представлял собой лёгкий, асимметричный блейзер мягкого кроя с запáхом и глубоким V-образным вырезом. Этот образ настолько легко и непринуждённо обволакивал манекен, что Макс сразу же понял: его нестандартная фигура превратиться во что-то прекрасное, аккуратное и в то же время сильное. В этот момент омега внутри Макса глухо и требовательно заскулила. Ему захотелось ощутить эту ткань на своей коже. Захотелось хотя бы раз в жизни не прятаться за тёмными вещами, растянутыми футболками и свитерами, а выйти в том, что никогда бы себе не позволил — красивым, знатным и особенным. Под пластырем на шее Макса немного потеплело, от чего он резко приложил руку к нему, боясь, что его запах выйдет наружу. — Нет, — вслух сказал Макс, делая шаг назад и сжимая лямку сумки. — Глупость. Я никуда не еду, и мне это совсем не нужно. Он отвернулся и стремительно зашагал прочь, убеждая себя, что это просто минутная слабость перед чем-то изящным, чего никогда не было у него. Но следующий день превратился в какую-то пытку. Чертежи не клеились, линии на экране монитора казались кривыми, а в голове упрямо стоял образ того самого костюма. Макс злился на себя, на Оскара, на всех своих гребанных родственников, которые вновь вторглись в его спокойную жизнь и нарушили покой. Смена закончилась меньше пяти минут назад. Макс быстро собрал свои вещи, накинул на себя пальто и вновь попрощавшись с коллегами, покинул здание офиса. Он почти не помнил, что творил, но уже через пятнадцать минут омега оказался около того самого бутика и на него вновь смотрел этот небесно-голубой костюм. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Макс переступил порог. — Добрый вечер. Чем могу вам помочь? — к нему мягкой, неслышной походкой подошла девушка-консультант. — Тот костюм с витрины, — Макс кивнул в сторону стекла, стараясь, чтобы его голос звучал максимально равнодушно. — Небесно-голубой. Я бы хотел его примерить. Она вежливо улыбнулась ему, окинув его быстрым взглядом. Омега сегодня выглядел грубовато для своего вторичного пола: чёрные брюки и такого же оттенка рубашка, а поверх серое пальто, что визуально делало его спортивную фигуру более статной. А из-за пластыря на шее его естественный запах был скрыт, что ещё больше вводило в заблуждение. Девушка проследила за его взглядом и деликатно качнула головой: — О, это действительно потрясающий выбор, у вас отличный вкус. Но это коллекция для омег. Поэтому если вы ищите что-то для себя, то я с огромным удовольствием помогу вам с выбором. Вам именно цвет понравился? У нас как раз есть костюмы двойка для альф. Они из тонкой итальянской шерсти, поэтому идеально подчеркнут вашу фигуру. У Макса мгновенно вспыхнули уши. Щёки опалило густым, смущённым румянцем. Это была его вечная боль. Он пытался к этому привыкнуть, но каждый раз, когда кто-то ошибочно принимал его за альфу — внутри него творился хаос. Макс должен был быть другим, но никак не омегой. Макс неловко переступил с ноги на ногу, опустив взгляд на свои начищенные туфли и затем негромко, чуть хрипло произнёс: — Вообще-то, я омега. Девушка на секунду осеклась, её глаза удивлённо округлились, а на лице отразилось искреннее замешательство. — Поэтому я хотел бы померить именно этот костюм, — уже чуть громче добавил Макс, поднимая взгляд на консультанта. — У моего брата свадьба в июле. Там особый дресс-код. Бета тут же спохватилась. Её замешательство сменилось напряжённой улыбкой. — О боже, простите меня, пожалуйста! — она прижала ладонь к груди, выглядев по-настоящему виноватой. — Мне так жаль! Я ни в коем случае не хотела задеть вас. Просто у вас… потрясающая, очень благородная фигура. Но теперь, когда смотрю на вас внимательнее, то понимаю — этот оттенок голубого просто невероятно подчеркнёт цвет ваших глаз. Вы будете выглядеть великолепно! Позвольте, я подберу ваш размер и отнесу в примерочную. Через несколько минут Макс уже стоял за плотной шторой. Его сердце почему-то бешено колотилось где-то в горле, пока он аккуратно снимал свою повседневную одежду. А когда в примерочной оказался тот самый костюм, то омега и вовсе на некоторое время затаил дыхание. Вблизи он казался более изящным, чем на витрине. Высокая посадка идеально села на талии, а лёгкая ткань брюк-палаццо никак не выделяла его бёдра. Он накинул на себя блейзер, застёгивая пуговицу, а затем затянул тканевый пояс. Ткань легла на его широкие плечи так красиво и естественно, скрыв всё то, что Макс не любил выставлять напоказ. Только лишь глубокий V-образный образ приоткрыл ключицы и его подтянутую грудь. Макс медленно повернулся к огромному зеркалу в пол и забыл, как дышать. Из отражения на него смотрел не замкнутый парень, который скрылся от всех в Канаде. Там стоял потрясающе красивый, изящный и одновременно сильный омега. Небесно-голубой цвет делал его кожу почти фарфоровой, а глаза — сияющими, как звёзды. В этом образе не было ни капли пошлости и вульгарности, только чистая эстетика и благородство. Он медленно провёл ладонью по гладкой ткани на бедре. Омега внутри него буквально торжествовала, чувствуя, как по телу разливается непривычное, щекочущее тепло зависти к самому себе. Макс достал телефон, чтобы сделать несколько фотографий. Он особо не задумывался — просто сфотографировал себя в зеркале с двух ракурсов и сразу же отправил снимки Виктории. MV. что скажешь? Ответа не было слишком долго. Макс начал нервничать. В голову сразу же полезли сомнения: зачем он вообще его мерит, Он ведь никуда не наденет такую светлую вещь. Из-за плотной шторы послышался голос девушки-консультанта: — Всё в порядке. Вам подошёл размер? — Да, всё отлично, спасибо. Я ещё думаю, — отозвался Макс. Он снова посмотрел на своё отражение, прикусил нижнюю губу и попытался стереть с лица глупую, довольную улыбку. Прошло несколько минут, прежде чем Макс стал переодеваться. Виктория ему так и не ответила, а внутри сомнений было выше крыши. Пора заканчивать с этой примеркой и просто вежливо отказаться от покупки. Он уже застёгивал свою рубашку, когда телефон резко завибрировал. На экране высветился звонок от Виктории. Чёрт. Он ждал сообщения, просто какого-то коротко ответа на его образ, но никак ни этого. — Прив… — начал было он, но договорить ему не дали. Из динамиков раздался громкий и восторженный визг сестры, что Максу пришлось слегка отодвинуть трубку от уха. — Боже мой, Макси! Ты выглядишь просто невероятно! Какой же ты красивый! Тебе так идёт этот цвет, я просто в восторге! Виктория продолжала засыпать его комплиментами, а Макс стоял перед зеркалом, чувствуя, как его уши и щёки заливаются румянцем. Он совершенно не привык принимать такие слова. Его крайне редко называли «красивым» или «очаровательным» — обычно люди относили это к его проектам. — Макси? — прервалась Виктория, заметив, что брат молчит. — Всё хорошо? — Да, Вик, просто ты даже слова сказать не дала. Я стоял и слушать твой монолог, — буркнул Макс, подкладывая плечо под телефон, чтобы продолжить застёгивать рубашку. — И с чего вдруг такой неожиданный выбор? — в голосе сестры послышалась хитрая усмешка. — Шёл мимо, решил померить. Нельзя, что-ли? — фыркнул Макс. — Макс. — Виктория. В трубке послышался тяжёлый, понимающий вздох. — Ты идёшь на свадьбу Оскара и решил мне показать свой костюм, да? Я права? Скажи, что я права! — Мне просто он понравился, — упрямо соврал Макс, недовольно хмурясь. — Решил, что буду в нём на работу ходить. Это не для свадьбы. — Макс, ты в жизни не носил светлое на работу. Ты сам мне сказал, что эти вещи тебя бесят, пачкаются от карандашей и вообще отвлекают от чертежей. — А теперь не отвлекает! — огрызнулся Макс и тут же прикусил губу. Этот спор был абсолютно бессмысленным. Виктория раскусила его в первую же секунду, и теперь просто тянула время, заставляя его самого признать очевидное. — Ладно-ладно, как скажешь, — со смехом ответила сестра, решив не добивать его. — Но я всё равно скажу: ты выглядишь потрясающе. И если ты придёшь в этом на свадьбу, то уверяю тебя — ни один альфа не сможет отвести от тебя глаз. Макс сразу же сбросил вызов. Он не желал продолжать слушать, как Виктория хочет в очередной раз сватать его какому-то альфе. Омега полностью оделся, покинул примерочную и сразу же двинулся в сторону кассы, так как девушка-консультант была занята другим клиентом. Он быстро расплатился, забрав огромный брендированный пакет со своим костюмом и покинул бутик. Тем же вечером Макс заполнил анкету, успев запрыгнуть в последний вагон. Ведь уже завтра эта функция была бы недоступна. MV. ненавижу тебя

my littel sister.

не могу дождаться, когда наконец увижу тебя

люблю тебя, Макси!

***

18 июля, пятница.

Монако, Монте-Карло.

Шасси самолёта с глухим ударом коснулись раскалённого бетона взлетно-посадочной полосы в Ницце. Макс лишь спустя двадцать минут смог покинуть терминал, чувствуя раздражение от того, что начинала подступать жара. Он слишком любил холод, поэтому не подумал о том, что стоило бы переодеться во что-то лёгкое. На нём было тонкое серое худи и серые свободные штаны, что весьма удобно для перелётов. Он натянул на голову кепку, чтобы хоть немного укрыться от палящего утреннего солнца и покрепче перехватил сумку с вещами. На его шее под капюшоном привычно зудел телесный пластырь, который он сменил ещё в самолёте, чтобы возобновить действие. — Макси! — звонкий, почти визгливый голос заставил его вздрогнуть. В следующую секунду на него налетел вихрь запаха спелой земляники и вишни. Виктория врезалась в него так сильно, что Макс едва удержал равновесие. Следом подошла мама. Софи выглядела сияющей: она мягко обняла сына, прижимая к себе двоих детей. Макс до сих пор не мог поверить, что стоит с ними так близко, имея возможность обнимать двух самых дорогих людей, по которым безумно скучал. Он на несколько секунд зажмурился, прижимаясь к матери, чувствуя от неё запах успокаивающей лаванды и тёплого ромашкового чая. Омега внутри него довольно заурчала, хотя внешне Макс лишь чуть улыбнулся. — Эй, полегче. Я же с самолёта, а не с линии фронта. — Переживаем. Мы тебя уже год не видели, а ты смеешь ворчать здесь, — Виктория отстранилась, скрестив руки на груди и оглядела его с ног до головы. — Как твой супер важный проект? Неужели внезапно закончился? — Он на стадии согласования, — негромко ответил Макс, стараясь не улыбаться, глядя на сияющую сестру. — И я приехал только потому, что Оскар писал мне почти каждый день. Но здесь ужасно жарко. — Да-да, Ферстаппен. Врать ты так и не научился, — хихикнула Вик, увлекая его в машину. — Мам, посмотри на своего сына. Он выглядит так, словно его на каторгу привезли, а не на шикарную свадьбу в Монако! — Я сейчас обратно в самолёт сяду и полечу в Канаду. — Мама тебе не позволит! — громко ответила Виктория, продолжая улыбаться. — Не обращай внимания, Макс. Она просто очень скучала по тебе и все уши прожужжала мне о том, что увидит тебя, — нежно коснувшись плеча омеги, сказала Софи и улыбнулась. — Я безумно счастлива, что ты с нами. Поездка до Монте-Карло прошла под непрекращающийся смех Виктории и мягкие, осторожные расспросы матери. И если сначала Макс отвечал редко, уклончиво, то под конец пути он смог расслабиться и насладиться обществом двух родных людей. Он точно не знал, что повлияло на него — то ли успокаивающий запах матери, то ли сама обстановка. Но одно ему было ясно: омега счастлив, что вырвался из своей прохладной Канады и оказался в тёплом Монако. — Кстати, Вик, — прервал её Макс, — Где Лука и Лио? — Они в бассейне с Томом. Но думаю пока мы приедем, то они будут спать. Перелёты даются им тяжело. — Ну значит уже на свадьбе увижу их, — кивнул Макс, отворачиваясь в сторону окна и наблюдая за сменяющимися пейзажами. Когда машина наконец остановилась у входа в отель, Макс почувствовал, как во рту пересохло. Вживую этот белоснежный дворец выглядел ещё более шикарным. В огромном лобби, сияющем хрусталём и мрамором, царила предсвадебная суета. Прямо у стойки регистрации, давая указания группе людей, стоял высокий альфа в белоснежной футболке и тёмных штанах. Он что-то записывал в своём блокноте, ворчал себе под нос и вновь раздавал указания. — Это Карлос Сайнс, — прошептала Виктория. — Он лучший организатор в Европе. Оскар говорит, что без него бы эта свадьба превратилась в полный хаос. — А где же сам Оскар? — поинтересовался Макс, продолжая оглядываться по сторонам. — Он поехал с Ландо встречать его родителей, — ответила Софи. — Он хотел поехать встречать тебя, но я настояла, что мы справимся с Викторией. Макс коротко кивнул, перехватывая другой рукой тяжёлую сумку. Он никак не мог понять: чем вызван такой повышенный интерес к нему со стороны Пиастри. Они не были хорошими и дружными братьями, последний раз общались почти три года назад. С чего вдруг всё это? Но продолжить цепочку мыслей омега не успел. Карлос обернувшись на них, добродушно улыбнулся и двинулся в их сторону. Он остановился в паре шагов от Макса, окидывая его взглядом и сразу же потянулся за конвертом, который лежал между листов. — Очень рад видеть вас, Макс. Я, Карлос, занимаюсь тем, чтобы эти два дня прошли для вас в полном порядке, — он протянул конверт. — Здесь ключ карта от вашего люкса с видом на порт. Третий этаж, девятый номер. — Привет, — Макс забрал у Карлоса ключ от своего номера. — Надеюсь, «идеально» включает в себя поменьше родственников и побольше тишины? Карлос негромко рассмеялся, и в его глазах блеснули искорки понимания. — Постараюсь организовать вам личный «островок безопасности», — Карлос ещё раз улыбнулся, собираясь уйти, так как его позвал ведущий. — Чуть не забыл рассказать. Если что-то понадобиться, то мой номер есть в программе мероприятия. Отдыхайте, Макс. Вечером в номере было невероятно душно. Макс только вышел из душа, пытаясь смыть напряжение после утомительного перелёта, и первым делом сорвал с шеи пластырь, который под конец дня стал ужасно зудеть на чувствительной коже. Без блокаторов его естественный запах моментально стал заполнять просторный люкс. Но вместо привычной сладкой груши и персика, от Макса исходил терпкий и кислый аромат чёрной смородины. Так пахли его стресс и глухое раздражение на самого себя, что он всё-таки сдался, и вместе с этим усталость. В дверь негромко постучали. Макс чертыхнулся про себя и поспешил натянуть домашние штаны и свободную футболку — кем бы ни был гость, показываться перед ним полуголым омега не желал. Только когда он подошёл к двери, до его носа донеёсся знакомый, родный шлейф земляники и спелой вишни. Напряжение внутри Макса спало, уступая место короткому расслаблению. Это была его младшая сестра. Он открыл дверь своего номера, позволив себе мягко, искренне улыбнуться, и кивком пригласить её войти. — Боже, Макс… — Виктория забавно сморщила нос, тихо прикрывая за собой дверь. — Ну и запах. Смородина такая кислая, что аж зубы сводит. Что с тобой? Макс поморщился. Он терпеть не мог, когда по запаху другие понимали, что у него на душе. Ему всегда хотелось оставаться непробиваемым, чтобы никто не лез к нему с расспросами, пока он сам не решит открыться. Но Виктория не была «другими». Его замечательная, невероятно добрая сестра являлась чуть ли не самым важным человеком в жизни омеги. Он доверял ей все свои секреты, душевные терзания и переживания. Омега внутри Макса жалобно заскулила, прося тепла и понимания. Парень устало завалился на огромную кровать, раскинув руки в стороны и глядя в поток. Сейчас не было смысла отпираться. Ему нужно было выговориться. Ему этого хотелось. — Всё это… — он неопределённо обвёл рукой пространство. — Это не моё, Вик. Зачем я здесь вообще? Мы с Оскаром не общались года три, с родственниками — ещё дольше. И тут он резко зовёт меня на свадьбу, да так настойчиво, что мне пришлось сдаться. Зачем? Чтобы все снова тыкали в меня пальцем и шептались, какой я странный омега, который сбежал в Канаду и живёт один с котами? Виктория тихо подошла к кровати. Она присела на самый край, стараясь не нарушать личного пространства парня. Девушка не стала сразу отвечать, она просто молчала, слушала каждое слово Макса, чувствуя, как от брата веет обидой и стрессом. Ей это не нравилось. Ей хотелось защитить, приласкать, дать возможность почувствовать Максу, что всё изменилось, что она рядом и никто не посмеет обидеть его. Медленно, очень осторожно, словно боясь спугнуть зверька, она придвинулась ближе. Не встретив сопротивления, Виктория тепло и нежно положила ладонь на его плечо, ощутив, как Макс вздрогнул от её прикосновения. Омега внутри Ферстаппен-младшей встрепенулась. Ее запах стал успокаивающим, мягким. Она изо всех сил старалась передать чувство спокойствия своему брату. — Макс, посмотри на меня, — негромко попросила Виктория. Омега повернул к ней голову. — Оскар звал тебя так настойчиво не ради галочки, — мягко произнесла Виктория, и её земляничный запах окутал Макса теплом, от которого он расслабился. — Он очень хотел наладить отношения. Все эти годы он безумно скучал по тебе. Он постоянно спрашивал у меня, как ты устроился в Торонто, всё ли у тебя хорошо. Оскар просто не решался написать тебе сам — боялся нарушить твой покой, зная, как сильно ты ценишь своё уединение. Она ласково провела рукой по его плечу, смотря в голубые глаза брата, в которых постепенно начинало приходить осознание — он здесь не лишний, он здесь важный. — А теперь у него появился такой важный повод. Он так радовался, когда узнал, что ты прилетишь. И знаешь что? Он лично проконтролировал, чтобы за столом тебя посадили как можно дальше от всех назойливых родственников. Оскар действительно позаботился, чтобы тебе было комфортно. Макс слушал её, и внутри него что-то постепенно оттаивало. Горькая кислинка смородины постепенно начала слабеть, сменяясь мягким, сладковатым ароматом персика. Он был искренне поражён. Ведь не мог и подумать, что Оскару настолько не всё равно, что брат так сильно оберегал его покой даже при планировании собственной свадьбы. — Правда? — тихо спросил Макс, и в его голосе проскользнула непривычная для него детская уязвимость. — Правда, глупый ты братец, — улыбнулась Виктория, легонько щёлкнув его по носу. — Так что выдыхай. Никто тебя здесь не обидит. Она улеглась рядом с ним на бок, подперев голову рукой, и хитро прищурилась, решив перевести тему на более приятную: — Кстати, раз уж мы заговорили о твоём одиночестве… Как ты вообще решился оставить своих пушистых хозяев? Я была уверена, что ты ради этой свадьбы ни за что не бросишь Джимми и Сасси. Макс тихо фыркнул, но на его губах появилась тёплая и довольная улыбка. Он любил своих кошек, поэтому готов был разговаривать о них бесконечно. — О, не напоминай. Мне пришлось потратить целое состояние, чтобы оставить их. — На что? — На элитный кошачий отель, — со вздохом признался Макс, и его запах окончательно вернулся к уютной домашней груше. — Я забронировал им лучшие «номера» со стеклянными вольерами, игрушками и питанием. Я могу проверять через приложение как они там. Сасси уже несколько раз поцарапала кото-няню, потому что та пыталась коснуться её. А Джимми с удовольствием орёт и очаровывает другую кошку, которая вообще на него внимание не обращает. В общем, их покою и удобству можно только позавидовать. Они устроились в разы лучше, чем я в этом пафосном Монако. — Ты слишком драматизируешь, — Виктория весело усмехнулась, усевшись на кровати. В её глазах заплясали хитрые искорки. — Здесь полно возможностей расслабиться, поговорить с теми, кто может тебя ответить. Тем более, со стороны второго жениха приехало столько хороших альф. Ты просто обязан с кем-то познакомиться! — Мне и с кошками отлично живётся, — упрямо буркнул Макс, переводя взгляд на потолок. — Макс. — Они хотя бы требуют только еду, почесать за ушком и вовремя менять лоток, — продолжал защищаться он. — Ну и что? — возразила Виктория, двинувшись ближе к брату. — От тебя никто не требует сразу бежать на кухню готовить, а потом драить полы. Я говорю об общении. Просто поговорить, понимаешь? Макс нахмурился, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Прошлое, которое уже давно должно было оставить омегу, вновь напомнило о себе. Это было не столько больно, сколько раздражающе. Ведь всё тоже начиналось с обычного разговора. Потом несколько свиданий. Первые прикосновения, первый поцелуй, первый секс и влюблённость. Всё это оборачивалось не романтичной сказкой, а разочарованием. — Мы уже это проходили, Вик, — ответил Макс. — Закончилось это, кажется, тем, что этот подонок сбежал со своей шлюшкой. Виктория громко цокнула языком и разочарованно надула губы. Макс прекрасно знал, как она за него переживала. Ведь ей, как сестре, хотелось, чтобы у брата наконец-то появился тот самый человек, который сможет разрушить эти чёртовы каменные стены. Тот, кто бесцеремонно будет нарушать личное пространство омеги и не послушает гневное шипение, недовольство. Того, кто окружит заботой, лаской и любовью. Виктории было просто невыносимо смотреть на то, как Макс постоянно прячется в своей квартире в Канаде, отгораживаясь от любого, кто проявлял к нему хоть каплю внимания. — Ты не можешь вечно жить этим, Макс, — мягко произнесла Виктория, ласково коснувшись его плеча. — Да, Уильям оказался тварью, с которой не стоило связываться. Но здесь, на свадьбе, не малолетние придурки, у которых в голове дурь и секс. Я уже видела как минимум троих взрослых, весьма симпатичных альфа-самцов. Выглядели они очень солидно. — Ага, а потом он солидно залезет ко мне в трусы, потому что уже не в том возрасте, чтобы ухаживать, — ответил Макс, закатив глаза. Но внутри него, за всеми выстроенными барьерами, его омега тихонько затрепетала. Ему и правда хотелось с кем-то познакомиться, почувствовать себя любимым, желанным и нужным. Но признаться в этом Виктории было сложно, а себе так тем более. — В таком случае, посылаешь его нахуй и идёшь к другому. Поверь, уж без внимания ты точно не останешься. Тебе не помешает просто поговорить, потанцевать и расслабиться, — продолжала Виктория. — Ну и по возможности постарайся не рычать на них, если они позволяют себе лёгкий флирт. Макс негромко рассмеялся на эти слова. Эта настойчивая, дерзкая забота сестры всегда согревала его. Он мысленно пообещал себе, что, возможно, действительно попробует дать этому вечеру шанс. Но вслух произнёс лишь: — Ничего не обещаю.

***

19 июля, суббота.

Монако, Монте-Карло.

Утро девятнадцатого июля в Монте-Карло началось с ослепительного яркого солнца. Макс приоткрыл глаза только от того, что лучи назойливо касались его лица. Он невольно поморщился: это было совсем не то пробуждение, которого хотел омега — не постепенное и тихое, а слишком резкое и светлое. Макс перевернулся на другой бок и зарылся носом в подушку, пытаясь спрятаться от солнца. На удивление под толстым гостиничным одеялом было безопасно — там можно было оставаться долгими часами. Однако через некоторое время, когда омега постепенно начал погружаться в сон, солнечная жара снова коснулась его. Макс с недовольством и усилием сел, щурясь, и рукой провёл по глазам, пытаясь привыкнуть к непривычной яркости. Он лениво потянулся, ощутив на коже лёгкую липкость от прошлой ночной жары. Телефон на тумбочке показывал время — раньше, чем он рассчитывал проснуться. До свадьбы ещё четыре часа, ему спокойно можно было бы проваляться в кровати два часа и только потом приступить к сборам. Но так как солнце продолжало проникать в его номер, а путь от штор был слишком далеко, омега решил подольше провести время в ванной. Макс медленно встал с кровати, широко зевая и оглядываясь по сторонам в поисках двух бенгальских котов. Ему было слишком непривычно, что Джимми не крутится под ногами и не кричит. Однако совсем быстро омега вспомнил, что двое его котов находятся в Канаде, в отличном кошачьем отеле. Он потянулся за телефоном, чтобы открыть приложение и проверить их. Из-за разных часовых поясов в Торонто была ночь, поэтому его питомцы крепко спали прижавшись друг к другу. Омега безумно скучал по ним и хотел как можно быстрее оказаться рядом с этими наглецами. Он вошёл в прохладную ванную, сразу же ощутив аромат дорогого парфюма и свежести. Максу даже не пришлось включать свет. С небольшого окна проникал солнечный свет, который заливал каждый уголок комнаты, освещая её. Макс скинул с себя одежду на пол и прошёл в душевую кабину. Он дал себе время просто постоять под прохладными каплями воды и позволить ей смыть остатки беспокойного сна. Затем омега взял в руки мочалку, нанёс гостиничный гель и принялся усердно намыливать своё тело. Он уделял каждой зоне особое внимание, особенно пахучим железам на шее, стараясь смыть с себя свой естественный запах, который вскоре будет перекрыт блокаторами. Следом ему предстояла одна из самых кропотливых работ — побриться. Для этого омега взял бритву и специальный интимный гель, чтобы не повредить себя перед столь важным мероприятием. Он осторожно обработал подмышки, добиваясь ровной гладкости, а затем перешёл к более деликатным участкам. Его тело хоть и было полностью мужским, но вместо члена у него были аккуратные, чуть пухлые розовые половые губы. Омега выдавил немного геля на руку, а после размазал его по коротким и редким волосам на лобке. Он часто посещал кабинет депиляции, предпочитая всегда оставаться гладким. Но это не исключало рост волос. Поэтому сейчас Макс тщательно и осторожно прошлся бритвенным станком по лобку, половым губам, стараясь не поранить чувствительную кожу. А потом с небольшим наклоном и терпением между ягодиц и анального отверстия, чтобы исключить любые волоски. Когда с телом было покончено, он смыл остатки геля, выключил душ и вытерся мягким полотенцем. По совету своего мастера Макс обработал кожу успокаивающим гелем, чтобы не вызывать раздражение. Затем ему предстояло заняться лицом. Здесь уже было всё проще: почистил зубы, умылся и аккуратно сбрил бороду. Волосы промокнул полотенцем, слегка уложив воском — привычный, быстрый жест. Наконец, Макс был полностью расслаблен и чист. Он внимательно осмотрел себя, в зеркало. Ему осталось только наклеить пластырь, надеть костюм и воспользоваться духами. Макс потянулся к шкафчику, в который вчера положил блокатор, когда в голове пронеслась навязчивая мысль: а что если сегодня не закрываться, не использовать эти раздражающие кожу блокаторы, а позволить своему естественному запаху вырваться наружу? Макс раздумывал над этим всего несколько минут, прежде чем тряхнул головой, отгоняя это от себя, и решительно достал коробку с пластырями. Он привычным жестом наклеил его на пахучую железу, а затем поспешил нацепить нижнее бельё. Омега собирался проваляться в кровати до тех пор, пока не предстоит одеваться на выездную регистрацию, так как в ЗАГС идут только сами молодожёны и родители. Но он даже не успел подойти к ней, как в дверь раздался тихий, несмелый стук. Макс обречённо вздохнул, нацепил на себя халат и поспешил открыть её. Едва он приоткрыл дверь, как в номер с громким криком забежали два парня — Лука и Лио, его замечательные племянники. Они были в пижамах человека-паука, с нелепо торчащими в разные стороны волосами, но с невероятно довольными глазами. — Дядя Макси! Дядя Макси, ты тут! — хором повторяли мальчики, подбегая к нему. Утренняя раздражительность Макса мгновенно испарилась. Он быстро опустился на колени, широко раскрыв руки, тем самым приглашая Луку и Лио обнять себя. Их лица озарила самая яркая улыбка и они с разбегу уткнулись в него. Макс крепко прижал племянников к себе. Его омежьи инстинкты взяли над ним вверх. Он поочерёдно поцеловал мальчиков в макушки, вдыхая от них приятный запах. У них ещё не проявился ген омеги или альфы, но аромат сна, молока и чего-то детского сводил с ума. Макс даже и не представлял, что так скучал по ним. Он помнил их совсем маленькими, Луку даже держал на руках, когда тому ещё и месяца не было. А вот Лио родился уже тогда, когда Макс жил в Торонто. — Ну привет, разбойники, — выдохнул он, улыбнувшись. — Как долетели? Не устали? — Нет! Я смотрел мультики про героев, а Лио всё время спал, — затараторил старший Лука, обнимая Макса за шею. — А вчера мы были в бассейне с папой! Там такой красивый бассейн! — Да-да, дядя Макси! Очень красивый, — вторил ему Лио, не отходя от омеги. — А мы сегодня пойдём туда? Ты будешь с нами плавать, ну пожалуйста! — Нет, Лио, — послышался голос Виктории, которая несла в руках голубые костюмы для мальчишек и своё платье. — Сегодня мы будем у дяди Оскара на свадьбе. А вот уже завтра бассейн или море. — Ну мама! Я хочу сегодня бассейн, пожалуйста-пожалуйста! — захныкал Лио, прижавшись к Максу ещё ближе. — Дядя Макси пойдёт с нами! Макс тихо смеялся, наблюдая, как двое мальчиков окружили Викторию, уговаривая её отправиться к бассейну. Но она была непреклонна. Девушка подошла к кровати, на которой лежало два чехла для одежды и достала оттуда два бежевых костюма, разных по размеру. Лука подошёл первым, желая как можно скорее покончить с этим. Он послушно стоял около кровати, пока Виктория застёгивала ему светлую рубашку и аккуратно поправляла стрелки на брюках. Затем она помогла Луке обуть лаковые туфли и поправила белые носочки. — Я пойду переоденусь, — негромко произнеёс Макс. Он быстро достал из шкафа вешалку с чехлом и скрылся за дверью. В ванной было прохладно и всё ещё пахло мылом, которое он использовал всего тридцать минут назад. Он положил чехол на сухой туалетный столик, расстегнул его и бережно достал оттуда костюм. Макс быстро развязал пояс гостиничного халата и скинул его на пол. Сначала он надел брюки. Ткань была приятной и прохладной. Макс застегнул молнию на высокой талии и посмотрел вниз. Широкие штанины скрывали его плотные бедра. И это идеально удлиняло его фигуру, делая ее более изящной и статной. Затем пришёл черёд блейзера. Макс накинул его прямо на голое тело, как и планировал изначально. Мягкая подкладка мягко коснулась кожи груди и живота. Застегнув одну скрытую пуговицу на талии, а следом повязав шёлковый пояс, он невольно поёжился. Без рубашки блейзер ощущался непривычно свободным. V-образный вырез открывал его подтянутую грудь, чётко очерченные ключицы и шею, на которой аккуратно сидел телесный пластырь. В первые секунды Макс чувствовал себя ужасно неловко и скованно. Ему казалось, что он выглядит слишком открыто, почти голой мишенью для чужих взглядов. Он напряжённо повёл плечами, стараясь привыкнуть к ощущениям ткани на голом торсе, и нахмурился. Первая мысль — надеть рубашку, которую он привёз с собой. Это поможет скрыться, воздвинуть вокруг стены и не позволить никому видеть то, что принадлежало ему одному. Но когда он поднял глаза и посмотрел в зеркало во весь рост, то сомнения постепенно испарялись. Макс замер. Из отражения на него смотрел совершенно другой человек. Не хмурый, вечно прячущийся на работе или в своей квартире, а потрясающе красивый омега. Этот нежный небесно-голубой цвет делал его светлую кожу фарфоровой, а голубые глаза — яркими, светящимися. Мягкий крой костюма лишь подчёркивал его достойные стороны, убирая всю грубость и строгость на задний план. И если в магазине Макс выглядел неплохо, то здесь же стоял роскошный и свободный омега. Он аккуратно поправил уложенные волосы, убирая одну непослушную прядь со лба. Затем потянулся к флакону духов и сделал пару быстрых пшиков на шею и запястья. Макс не мог оторвать от себя взгляда. Вот оно. Настоящее воплощение его омежьей сущности, которую он так долго и упорно прятал. Даже омега внутри Макса буквально замурлыкала от восторга и глубокого удовлетворения. Напряжение в теле сменилось приятным теплом. Максу хотелось, чтобы на него смотрели и желали. Он прикусил губу, не в силах сдержать мягкую, довольную улыбку. Макс провёл ладонью по шёлку на бёдрах, слегка поворачиваясь боком и любуясь тем, как красиво, немного дерзко блейзер приоткрывает ключицы при движении. Ему действительно нравилось то, что он видел. И впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему красивым. Он мог бы простоять так ещё долго, упиваясь этим редким чувством, если бы тишину ванной не нарушил громкий, слегка недовольный крик Виктории из номера: — Макс! Лио отказывается одеваться! Он хочет, чтобы ты одел его! Макс мгновенно вынырнул из своих мыслей. Улыбка стала шире, а омежья гордость уступила место привычной заботе. Он сделал глубокий вдох, ещё раз проверил, плотно ли держится пластырь на шее, и поспешил на выход из ванной. Когда с одеждой было покончено, а Лука и Лио наконец-то стояли одетыми в свои маленькие голубые костюмы и лёгкие рубашки, в дверь номера постучали. На пороге появился Том, муж Виктории. Он уже был в бежевом костюме, который отлично сочетался с образами мальчиков и сестры. — Ну что, мои хорошие, готовы? — Том улыбнулся, зашёл в номер, и тут же замер. — Привет, Макс. Ты выглядишь просто потрясающе. — Спасибо, Том, — немного смущённо ответил Макс, но при этом чувствуя, как омега внутри него расправила плечи, ощущая себя удивительно уверенно и свободно. — Мы готовы, можем выдвигаться. Они вместе покинули номер и направились к заднему двору отеля, который был полностью арендован для сегодняшнего торжества. В это время Макс держал Лио за руку, помогая ему спускаться по лестницам и слушая его детский лепет обо всём на свете. Омега половины не понимал, ведь мальчику было всего 2 года, но даже несмотря на это ему удавалось отвечать, порой шутливо, порой серьёзно. Они пришли на огромную терассу, которая заставила Макса замереть от ослепительной красоты. Пространство располагалось на высоком скалистом выступе, откуда открывался прекрасный вид на лазурное, сверкающее на солнце Средиземное море. В воздухе ощущался лёгкий морской бриз, который смешивался с дорогим парфюмом гостей и их естественным запахом. Зона выездной регистрации была роскошной. По центру террасы тянулась белая ковровая дорожка, по обе стороны от которой ровными рядами стояли кремовые стулья украшенные голубыми и зелёными шифоновыми тканями. В самом конце, на фоне морского горизонта, возвышалась потрясающая цветочная арка. Она была создана из тысячи живых цветов: нежнейших пастельно-розовых роз, пушистых розовых гвоздик, голубых гортензий и белых лилий, которые так обожал Оскар. Лилий было больше, чем всех остальных цветов. Они выделялись, перетягивали внимание, а их яркий запах заставлял немного морщить нос. Но даже несмотря на это, Макс всё равно видел в этом гармонию. Ферстаппен улыбнулся этой детали, продолжая ступать по террасе и оглядываться по сторонам. Он увидел позади арки мраморные колонны, по которым каскадом спускались зелёные лианы, добавляя благородному пастельному декору — природную свежесть. Это была эстетика для глаз. Всё кругом буквально кричало о «роскоши», о вкусе молодожёнов, которые кропотливо уделили внимание каждой детали на своей свадьбе. Макс не стал бы так заморачиваться. Ему бы хотелось спокойной и тихой росписи, где кроме него и его альфы никого рядом нет. Чтобы только они вдвоём, Италия и бутылка полусухого. Возможно, однажды этому суждено было случится. Лио, которому явно наскучило быть рядом с Максом, отпустил руку и с радостным возгласом побежал. Омега сразу же обратил на это внимание, замечая, как мальчик подбегает к началу дорожки, где их уже ждали родители. Софи выглядела великолепно в платье приглушённого пастельного оттенка, её каштановые волосы были убраны в низкий пучок, а передние пряди придавали ей мягкость и утонченность. Рядом с ней стоял Йос — хмурый, слегка уставший, но, как и всегда, статный и строгий. На нём были белые брюки и голубая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. — Ну наконец-то вы пришли! — Софи мгновенно засуетилась, бросаясь к внукам, чтобы поправить и без этого идеальные воротнички. — Лука, не бегай, ради бога, ты уже весь вспотел! Лио, маленький, не трогай эти цветы, они для декора. Макс… боже мой, какой ты красивый! — её глаза наполнились слезами. Она нежно обняла старшего сына. — Я так счастлива, что ты здесь. Макс мягко улыбнулся, приобнимая Софи за плечи. Он был на голову выше, но это не мешало ему склониться к матери и ощутить её немного нервный запах лаванды и горьковатый ромашковый чай. — Почему от тебя пахнет только духами? — совсем тихо спросила Софи, слегка отстранившись от сына. Её взгляд упал на шею, на которой был плотный пластырь, скрывающий спелую грушу и смородину. — Ты снова надел это? Макси, дорогой мой, тебе пора перестать это делать. Ты просто потрясающе пахнешь, а этим только портишь себе здоровье. — Мама, успокойся, всё идёт идеально. У меня скоро предтечка, поэтому не хочу смущать гостей, — нагло соврал Макс, не сводя взгляда с матери. Софи коротко кивнула и улыбнулась, поверив в слова омеги. Она быстро чмокнула сына в щёку, оставив лёгкий след от блеска для губ, а затем отступила назад, обращая внимание на младшую дочь и внуков. Йос подошёл ближе, по привычному держа руки в карманах брюк. Он окинул макса долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, и в его суровых глазах промелькнуло редкое подобие одобрения. — Ну надо же, — негромко, со своей ворчливой хрипотцой произнёс отец. — Хоть сегодня прилично выглядишь. Костюм отличный. И цвет тебе идёт. Макс тихо хмыкнул, пряча довольную улыбку. Для Йоса это было равносильно самому наивысшему комплименту, поэтому его внутренняя омега буквально замурлыкала от этого скупого, но такого важного признания. — Спасибо, пап, — спокойно ответил Макс. — Как ты добрался? Вик сказала, возникли проблемы. — Да вообще кошмар, — Йос возмущённо качнул головой. — Застрял посреди Нидерландов из-за какой-то поломки в двигателе. Пришлось двое суток ждать запчасти, а потом лететь ночным рейсом. Тут ещё эта чёртова жара, просто дышать нечем. Все через жопу. Пусть родители и были в разводе, Софи всё равно позволяла себе ткнуть бывшего мужа локтем в бок: — Йос, не выражайся. Тут дети! И перестань ворчать хотя бы сегодня. Лучше посмотри, какая невероятная красота вокруг. — Слишком много денег впустую, — буркнул он, но по его потеплевшему взгляду было ясно, что он был рад видеть своих детей и внуков вместе. — Перестань, пап! Я вижу, что ты счастлив, — громко произнесла Вик и широко улыбнулась. Йос не смог сдержать ответной, но более сдержанной улыбке. Вдруг гул голосов среди гостей начал затихать. Из скрытых в зелени колонок зазвучала мягкая, глубокая инструментальная мелодия. К алтарю, сияющему в лучах солнца, вышел ведущий — молодой и высокий альфа с тёмными волосами и яркой, располагающей улыбкой, одетый в нежно-зеленый костюм. Он сразу же привлёк внимание публики, которая постепенно расходилась к своим местам на террасе. — Дамы и господа, я рад поприветствовать вас на этом шикарном торжестве, — разнёсся по террасе его приветливый голос. — Меня зовут Алекс, и именно мне сегодня удостоилась честь провести церемонию бракосочетания наших молодых. Макс почувствовал, как по его открытым ключицам и груди пробежали лёгкие, волнительные мурашки. Он быстро переглянулся с Викторией, которая ободряюще и крепко сжала его ладонь. Вместе с семьёй они направились ко второму ряду стульев, затаив дыхание в ожидании начала. Когда они начали рассаживаться, Макс мягко, но настойчиво забрал маленького Лио и усадил к себе на колени, отмахнувшись от Виктории и Тома. Пара не хотела его стеснять, но для него это не было обузой. Макс обожал своих племянников. Поэтому с удовольствие держал Лио на коленях, чувствуя щемящую нежность. Он не видел, как этот мальчик родился, только знал, что Виктории сложно дались роды. Он пропустил его первые шаги, лишь видел их по видеозвонку, когда Лио уже вовсю мог самостоятельно передвигаться. И все это из-за своего добровольного изгнания в Канаде, в которой заперся и только сейчас дал себе возможность выйти. Теперь омега внутри него жадно навёрстывала упущенное время, прижимая тёплого и радостного ребёнка к себе. — Дядя Макси, а когда мы уже увидим дядю Оска? — громко просил Лио, оборачиваясь на Макса. — Скоро, малыш. Ему просто нужно подготовиться, чтобы быть сегодня самым красивым. — Но ведь здесь самые красивые мама и ты! Зачем дяде Оска быть красивым? Макс неловко засмеялся, слыша детский лепет. Он осторожно поправил светлый, почти блондинистый волос Лио и слегка наклонился к его уху. — Потому что он выходит замуж за Ландо. — Зачем? — искренне не понимал Лио. — Чтобы быть таким же счастливыми, как твои мама и папа. Лио радостно улыбнулся, хлопнув несколько раз в ладоши и оборачиваясь обратно к ведущему, который вновь привлёк внимание. — Мне только что передали, что наши молодые готовы, — радостно произнёс Алекс. — Поэтому я попрошу наших дорогих гостей подготовить свои ладони для самых громких аплодисментов! Музыка стала громче, торжественнее. Двери, ведущие на террасу, распахнулись, и первой появилась невысокая, статная фигура Ландо. На нём был строгий чёрный костюм-двойка, светлая рубашка, а на лацкане пиджака красовалась изящная маленькая бутоньерка из нежно-розовых гвоздик. Он двигался по ковровой дорожке уверенным шагом, приветственно кивая гостям и широко улыбаясь. Но альфа-запах выдавал его с потрохами. Свежий лайм с ягодами сейчас ощущался резко, кисло и с лёгким оттенком брожения. Ландо безумно нервничал. — Ну и запах от него, — прошептал Макс на ухо Виктории, утыкаясь подбородком в макушку Лио. — Этот альфа сейчас лопнет от напряжения. Виктория тихонько прыснула в ладонь, и они коротко, понимающе рассмеялись. Это немного сбило волнение самого Макса. Как только Ландо встал под цветочную арку, Алекс, умело владеющей атмосферой, сразу же обратился к нему: — Вот он, наш замечательный жених. Человек, благодаря которому мы все сегодня здесь собрались. Мы рады видеть тебя! Скажи честно, волнуешься? — Алекс с улыбкой протянул ему микрофон. — На самом деле, я готов обделаться прямо сейчас, — слегка дрожащим голосом искренно ответил Ландо. По рядам гостей прокатился громкий, добродушный смех. Эта непосредственность альфы мгновенно растопила пафос Монако, сделав церемонию по-настоящему живой и тёплой. Алекс удивлённо вскинул брови, обернувшись немного на гостей и затем под одобрительный гул толпы, поднёс микрофон к себе. Он постарался тихо прошептать, но слышно было всем: — Поверь, я тоже. Ведь если эта шикарная свадьба пройдёт плохо, мне просто не заплатят. Алекс искусно разбавлял атмосферу, давая Ландо возможность выдохнуть и справиться с дрожью в руках. У него была такая чарующая харизма, что это срабатывало даже на гостях. Макс тихонько смеялся вместе со всеми, чувствуя, как приходит расслабление. Ему начинало нравится находиться здесь, среди близких людей. Омега внутри него замерла в предвкушении замечательного вечера. — Итак, совсем скоро сюда выйдет он. Твой будущий муж, для которого ты станешь опорой, сильным плечом и просто самым дорогим человеком, — с тёплой улыбкой произнес Алекс, переводя взгляд на жениха. — Но для начало хотелось бы знать, насколько сильно ты его изучил. Вдруг ты от волнения всё забыл? Ландо неловко посмеялся, оглядываясь по сторонам и нервно поправляя лацканы своего чёрного пиджака. Он несколько раз быстро кивнул, показывая, что готов к любым проверкам. Алекс тут же начал задавать ему каверзные вопросы. — Расскажи нам, Ландо, кто всё-таки был инициатором ваших отношений? — Албон хитро прищурился, протягивая микрофон альфе. — Оскар, — с гордостью произнёс Ландо, чем вызывал гул среди гостей. — Ну ничего себе, — искренне удивился Алекс. — Сильный омега взял всё в свои руки и не стал терять время. — Он просто не хотел терять такого красавца, как я, — шутливо добавил Ландо. Алекс продолжал задавать вопросы, а Ландо изо всех старался отвечать, немного шутить и порой выкручиваться, когда действительно забыл ответ. Однако ему не становилось спокойнее. Напротив, в воздухе всё отчётливее пахло кислым лаймом, а затем следовали чуть забродившие ягоды. Ландо безумно переживал. Со стороны казалось, что в этой кудрявой голове мысли были лишь о том, чтобы не сморозить глупость или ответить не правильно. Словно если бы это могло произойти, то Оскар ответил бы «нет» у алтаря или вовсе сбежал со свадьбы. Но Макс понимал, что этого не могло случится. Он помнил то самое видео с предложения, которое прислал ему кузен: они были так отчаянно и глубоко влюблены друг в друга, что ни о каком плохом финале не могло быть и речи. И пока Макс был сосредоточен на переживающем Ландо, его носа вдруг коснулся совершенно новый, потрясающий аромат. Он ворвался в его личное пространство внезапно — сильный, плотный и до безумия притягательный. Свежие ноты бергамота в нём плавно переплетались с сочными и душистыми зелёными яблоками, создавая по-настоящему пьянящий коктейль. Омега внутри Макса жалобно, требовательно заскулила, мгновенно подчиняясь этому запаху. В этот же миг Ферстаппена прошибло неестественным, обжигающим теплом. Позвоночник обдало сладкой дрожью, а внизу живота скопилось тяжёлое, непривычное томление — отчётливое возбуждение, от которого на секунду перехватило дыхание. Внутренний зверь отчаянно рвался наружу, желая отыскать обладателя этого запаха, уткнуться носом в паховую железу и вдыхать эту лавину до головокружения. — Макс, тебе Лио мешает? Или не хорошо? — вдруг спросила Виктория, повернув голову в сторону брата. — Выглядишь встревоженным — Нет. Всё хорошо. Он мне не мешает, — откашлявшись, негромко ответил Макс и выдавил из себя подобие улыбки. Макс судорожно прикусил губу, до боли сжимая пальцы. Он на секунду растерялся, глупо подумав, что этот дурманящий запах мог исходить от Лио, сидевшего у него на коленях. Но нет — от племянника пахло только детским теплом. Это был чужой, невероятно сильный альфа-запах. И Макса спасало сейчас только одно — плотный пластырь на шее. Если бы не этот блокатор, то его собственный аромат сочной чёрной смородины и спелой груши сейчас мгновенно распустился бы в воздухе, становясь приятно-сладким и выдавая его внезапное возбуждение. Но пластырь надёжно хранил тайну. Ферстапенн выдохнул и беспокойно оглянулся по сторонам, пытаясь сквозь пелену затуманенных чувств и других запахов отыскать источник этого наваждения. Кто это? Кому принадлежит этот лишающий воли бергамот? Но поиски были прерваны. Двери на террасу вновь распахнулись, и в этот момент появился Оскар. Неужели он пропустил момент, когда Алекс объявил выход? Именно в этот момент все мысли мгновенно отошли на второй план. На Оскаре был элегантный белый костюм, его светлые волосы были аккуратно уложены, а лёгкий макияж придавал лицу мягкости и свежести. В левой руке он бережно держал букет из белых лилий, перевязанных нежно-голубой лентой. Оскар шёл под руку с отцом — Крисом, который с заботой поглаживал ладонь омеги и вёл его навстречу новой жизни. Все гости как один начали подниматься со своих мест, приветствуя жениха. По террасе разнеслись тихие вздохи восхищения, кто-то из родных уже вытирал слёзы и счастливо улыбался. Зазвучала нежная, трогательная мелодия. Оскар старался улыбаться и идти уверенно, но Макс почти сразу заметил, как дрожат его пальцы, сжимающие стебли цветов. А до носа начал доноситься увядающий и волнующий запах жасмина. С каждым шагом взгляд Пиастри метался по лицам гостей, словно отчаянно пытаясь зацепиться хоть за кого-то, кто поможет ему справиться с ураганом эмоций. Чем ближе он подходил к алтарю, тем отчётливее Макс чувствовал, как жасмин и ирис смешиваются с лаймом и ягодами Ландо. Это создавала сногсшибательный коктейль эмоций, который ощущали все вокруг. — Дядя Макси, — Лио дёрнул омегу за руку, привлекая к себе внимание, отчего Максу пришлось немного наклониться. — Дядя Оск и правда очень красивый. Макс на это негромко хихикнул, выпрямляясь обратно и крепко удерживая Лио за руку. В этот самый момент Оскар с отцом проходил мимо него, и тогда их взгляды столкнулись. Ферстаппен широко и открыто улыбнулся Оскару — искренне, с бесконечной нежностью и гордостью. Он ободряюще кивнул кузену, стараясь передать ему всё своеё спокойствие, заботу и поддержку. И Оскар, заметив это, выдохнул, а его шаг стал гораздо увереннее. Жасмин постепенно начал расцветать, а вместе с ним и ирис. В какой-то момент Максу показалось, что он оказался на луговом поле, где кроме этих двух цветов ничего не было. Крис остановился у алтаря, мягко придерживая сына за локоть. Он бережно взял руку Оскара, на секунду сжав её в своих пальцах, а затем аккуратно переложил в протянутую ладонь Ландо. Затем Крис по-отцовски тепло похлопал альфу по плечу, тихо сказав ему что-то напутственное, и в этом простом жесте было столько любви и доверия, что Ландо с благодарностью кивнул ему в ответ. Крис не стал задерживаться и медленно отступил к первому ряду стульев, где стояла мама Оскара и сестра. Ландо нежно сжал ладонь Пиастри, помогая ему подняться на невысокий подиум к алтарю. Он сразу же наклонился к уху омеги и что-то прошептал ему. Оскар коротко рассмеялся и свободной рукой поспешил стереть набежавшие слёзы с щёк. Алекс, дождавшись, пока молодые насладятся друг другом, продолжил церемонию. — Ландо, Оскар, — заговорил ведущий. — Вот вы здесь вдвоём. Красивые, влюблённые и счастливые. Вы действительно идеально дополняете друг друга. Правда, дорогие гости? Вновь раздался гул толпы, а со стороны гостей Ландо кто-то очень громко и радостно выкрикнул: — Оскар заполняет пространство красотой! Макс негромко засмеялся, замечая, как смущённо улыбнулся Оскар и прикрыл своё лицо букетом. Это было действительно приятно слышать. — У Ландо хорошие друзья, — раздался голос Виктории. — Мне уже нравится, как они относятся к нашему Оскару. Макс активно закивал, пересаживая Лио удобнее. Малышу уже совсем наскучило сидеть, он стал всё чаще крутиться на коленях и что-то по-детски ворчать, чем иногда привлекал внимание. Поэтому омега старался изо всех отвлечь мальчика, чтобы в самый ответственный и важный момент он не захныкал и не вскочил с места. — Я не могу даже представить сколько ласковых и приятных слов вы уже сказали друг другу, — продолжал Алекс. — Но прямо сейчас пришло время произнести те клятвы, которые вы подготовили. Это небольшая традиция укрепить ваш брак ещё сильнее. Ландо, как главного в семье, я попрошу начать первым и дать возможность Оскару услышать, что у тебя на душе. Норрис сделал глубокий вдох. Его запах наконец-то начал успокаиваться, теряя лишнюю кислоту, стоило Оскару оказаться совсем рядом. Ландо полностью повернулся к омеге, взял его за свободную ладонь и заговорил. Его голос заметно дрожал от волнения, порой он запинался, повторял одно и тоже несколько раз, но каждое слово было наполнено искренней любовью. Он не обращал внимание на сотни гостей — смотрел только на Оскара, только на своего возлюбленного, своего будущего мужа и замечательного омегу. — Оскар, любовь моя, я клянусь быть рядом с тобой до самого конца, до самого последнего вздоха. Ты самое прекрасное, что случилось в моей жизни. И ради тебя я готов на всё, даже если мне предстоит пройти через трудности. Если это для тебя, то значит мне подвластно всё. Я люблю тебя, Оскар, — со слезами на глазах закончил альфа, а затем наклонился и оставил долгий поцелуй на руке Пиастри. Настала очередь Оскара. Он лишь быстро смахнул собственные, вновь выступившие слёзы, а затем обернулся назад. К нему сразу же подошёл Карлос, аккуратно протягивая сложенный белый лист. Омега развернул его и резко, совершенно неожиданно выдохнул прямо на бумагу. В ту же секунда во все стороны полетела спрятанная внутри белая мука. После пламенной и душевной клятвы Ландо, этот перфоманс вызвал взрыв хохота среди гостей. — Ого, Оскар явно подготовился лучше! — с удивлением произнёс Алекс, тихо хихикнув. — Неужели так долго пришлось ждать, пока этот несносный альфа созреет? Пиастри лишь отрицательно покачал головой, улыбаясь. Он отдал свой букет Карлосу, чтобы удобнее было удерживать микрофон и повернулся к Ландо. Оскар говорил волнующее, немного смущённо, от того, что приходилось обнажать свою душу перед огромной толпой людей. Но даже не смотря на это, его клятва была наполнена нежностью, привязанностью и преданностью. Под самый конец Оскар вновь заплакал, не в силах удержаться. Он ненадолго прервался, прикрывая лицо рукой, чтобы набраться смелости говорить дальше. Макс не хотел, чтобы Оскар запомнил этот момент так. Поэтому, приобняв Лио, чтобы тот не упал, он громко начал хлопать в знак бесконечной заботы и поддержки. Вслед за ним присоединилась Виктория, потом Софи и даже вечно хмурый Йос. Затем к ним начали присоединяться родители, остальные родственники и друзья. Ландо аккуратно сократил расстояние между ними, крепко прижимая омегу к себе и несколько раз целуя в висок. Было невыносимо видеть, как твой супруг плачет, хоть это и слёзы радости. Он окутывал его своим альфа-запахом, стараясь успокоить, расслабить. И Оскару это помогло. Он слегка отстранился, чтобы закончить свою речь. — Ты тот, кто заставляет меня улыбаться. Ты тот, кто принёс в мою жизнь краски и устроил хаос. Но именно за это я и люблю тебя. Я клянусь, что стану для тебя самым верным и любящим супругом. Я поддержу тебя в любых начинаниях, пройду с тобой любые взлёты и падения. Ведь ты именно то, что дорого мне. Я люблю тебя, Ландо. С последним словом Ландо резко прижался своими губами к губам Оскара, не смея отпустить его из рук. Алекс не стал вмешиваться, лишь осторожно забрал микрофон и листок, чтобы не помешать такому чарующему моменту. Гости хлопали, радовались, родители с обеих сторон плакали. Макс почувствовал, как к горлу подступил ком, и ему пришлось приложить огромные усилия, чтобы самому не расплакаться. Для него это было чем-то сокровенным, личным. Пусть в этом не было ничего такого. Здесь же все были близки и знакомы, не считая сторону Ландо, но дело было даже не в этом. Он опустил голову вниз, упираясь лбом в светлую макушку Лио, и крепко обнял его. Омега внутри металась, скребла где-то под рёбрами, требуя немедленно отыскать обладателя запаха. Ему просто было завидно. Ему просто хотелось того же. Он ведь тоже заслуживает любви, ласки, внимания. Так почему же сейчас, вместо того, чтобы нежиться в чужих крепких руках, ему приходилось отгораживаться от всех? Быть может дело в нём самом. В его желаниях быть одиноким мужчиной с двумя бенгальскими кошками и погружённым в работу. — Макс? — Виктория вновь осторожно коснулась плеча. — Всё точно хорошо? Может тебе выйти? В этот раз Ферстаппен не нашёл, что ответить своей сестре. Он поднял голову, чтобы не привлекать лишнего внимания и отрицательно качнул головой. Не стоило разводить сопли на чужой свадьбе. Он здесь не за тем, чтобы его жалели. Макс здесь ради Оскара, а значит нужно выкинуть из головы лишний хлам. Но омега вернётся к нему уже завтра. — А теперь я хочу спросить, — начал ведущий, когда молодые отстранились друг от друга. — Ландо Норрис, готовы ли вы взять в мужья Оскара, любить и беречь его? — Да! — уверенно и громко ответил Ландо, широко улыбаясь. — Оскар Джек Пиастри, готовы ли вы взять в мужья Ландо, любить и беречь его? — Да! — ответил Оскар, много раз кивнув головой. Терраса тут же взорвалась бурными аплодисментами. И в этот момент к алтарю по белой дорожке шли две маленькие девочки, у одной из которых была корзина с розами, а у другой бархатная подушечка с обручальными кольцами. Они медленно и робко шли в сторону молодых, со всей ответственностью выполняю своё задание. Та, что была помладше, осторожно подняла маленькие ручки, протягивая Ландо подушку. — Кто это? — тихо спросил Макс у мамы, которая рядом с ним тихо плакала от умиления. Софи, вытерев слёзы уголком платка, прошептала: — Вроде племянницы Ландо, дочки его сестры. Разве они не прелесть? Макс лишь кивнул. Он опустил Лио, уставшего сидеть на одном месте, на ноги и продолжил наблюдать, как Ландо и Оскар обмениваются кольцами. Их пальцы дрожали, а лица светились от такого безмерного счастья, которое бывает, наверное, только раз в жизни.

***

Время летело так быстро, что за огромными окнами банкетного зала незаметно начало вечереть. Жаркое, слепящее солнце Монако наконец-то начало опускаться за холмистые горы, окрашивая небо над лазурным морем в глубокие оттенки оранжевого и красного. Внутри банкетного зала зажглись тёплые хрустальные люстры, создавая уютную, расслабленную атмосферу. Макс сидел за столом рядом с Викторией, Томом и детьми. К их компании подсели несколько ребят со стороны Ландо и Оскара, и Ферстаппен с удивлением отметил, что чувствует себя среди них на редкость комфортно. Первым, с кем познакомился Ферстаппен, был Юки — невысокий, безумно обаятельный омега с забавным акцентом и очень живой мимикой. От него приятно пахло свежим морским бризом и сочным ананасом. Рядом с ним сидел его альфа, Пьер. Француз буквально пылинки сдувал со своего возлюбленного: он то и дело, ухаживал за ним, подкладывал на тарелку лучшие закуски, подливал напитки и следил, чтобы Юки было хорошо. Макс с тихим удовольствием наблюдал за этой парой, лениво потягивая свой джин-тоник и переговариваясь с сестрой. Чуть позже к беседе подключились ещё двое гостей — Джордж и Льюис. Это была одна из тех ярких, нестандартных пар, которые сразу приковывали к себе взгляды. Джордж — утончённый, невероятно красивый омега — отличался поразительной педантичностью. Он сидел с безупречной осанкой и после каждого глотка аккуратно промакивал губы белоснежной салфеткой, чтобы ни одна деталь не испортила его образ. Люьис же, его альфа, был полной противоположностью. Он чувствовал себя максимально расслаблено, мог случайно пролить на себя каплю соуса, громко и заразительно рассмеяться над шутками Тома и Пьера, заставляя Джорджа лишь обречённо закатывать глаза. И всё же, несмотря на совершенно разные характеры, их столику было невероятно хорошо вместе. Здесь царила по-настоящему весёлая и дружеская атмосферы. Даже дети активно участвовали в разговорах, вызывая улыбку и смех со стороны взрослых. Алекс отлично справлялся с ролью ведущего, не давая никому заскучать. Пошли первые конкурсы. Гости были зажаты, немного смущены, Максу даже пришлось несколько раз отказаться, ведь его хотели затащить на парный. Но чем ближе наступал вечер, тем охотнее толпа соглашалась на это безумие. А в одном из таких интерактивов, столикам пришлось сплотиться ещё сильнее и поучаствовать в командном конкурсе. Лука и Лио придумали им название, Пьер стал капитаном команды, а Льюис с Томом активнее всех отвечали на вопросы, порой ошибаясь, но всё равно вызывая бурю смеха и довольные крики. В итоге им удалось занять второе место и получить бутылочку хорошего вина. Том не стал оставлять её, с гордым и счастливым видом, он открыл вино, разлил напиток по бокалам, призывая каждому насладиться вкусом победы. Лио, сидевший рядом с Максом, вовсю крутился на стуле и заворожённо разглядывал большие вазы с фруктами в центре стола. Однако Виктория требовала, чтобы мальчик сначала поел нормальный еды, а уже потом налегал на подобные сладости. Максу стало жаль Лио, который совершенно не хотел есть первое горячее блюдо из картофельного пюре и мясом в сливочном соусе. Поэтому каждый раз, когда Виктория отвлекалась на разговоры с Пьером или Джорджем, Макс брал несколько сочных апельсиновых долек и аккуратно, под столом, передавал их племяннику. Лио тут же прятал их в кулачок и с довольным видом отправлял в рот, стараясь не чавкать. Эта маленькая общая тайна забавляла Макса и заставляла его омегу тихо радоваться семейному теплу. — Кстати, Макс, — Льюис перевёл на него взгляд, сделав глоток выигранного красного вина. — Оскар рассказал нам, что ты профессионал в деле интерьерного дизайна. Как давно ты этим занимаешься? Макс почувствовал, как внутри разлилось приятное тепло от того, что Оскар рассказывал кому-то о его проектах. Профессиональная гордость отозвалась лёгким трепетом, а омега встрепенулся, услышав то, что действительно приносило удовольствие. Пусть и порой клиенты сами не знали что им нужно. Макс готов был потерпеть, чтобы в конце получилось настоящее произведение искусства. — С момента как научился держать в руках карандаш, — с усмешкой ответил Макс, чем вызвал смех за столом. — На самом деле, не часто встретишь творческую натуру и коллегу. — Коллегу? — Макс удивлённо вскинул бровь, слегка отклонившись на спинку стула. — Я работаю дизайнером одежды в одном из популярных брендовых домов, — сразу же пояснил Льюис, вновь делая глоток вина. — Джордж моя муза и модель, поэтому все мои работы получаются просто прекрасными. Макс с Викторией переглянулись. Такое яркое и открытое проявление чувств заставило их улыбнуться. Когда как Джордж лишь хмыкнул, не обратив никакого внимания, словно для него это было уже не новостью или чем-то приятным. Сам же Льюис не сводил влюблённого взгляда со своего строптивого омеги. — Что ж, я совершенно точно обращусь к тебе за эксклюзивным пошивом платка для моей любимой сумочки, — вдруг произнесла Виктория, улыбаясь. — Мне как раз не хватало этого дополнения, а ты явно знаешь что подойдёт. Льюис охотно закивал. Их утянуло в долгий разговор, который Макс слушал в пол уха. Вскоре, Алекс объявил первый официальный перекур. Гости начали шумно подниматься из-за столов. Кто-то спешил поговорить с тем, кого давно уже не видел, кто-то просто потанцевать и лишь некоторые двинулись в сторону выхода небольших балконов. Макс решил воспользоваться моментом, чтобы немного выдохнуть и побыть наедине с собой. Он сделал последний глоток джина, затем поднялся, кивнув сестре, и под шумок вышел вместе с двумя мужчинами. Омега постарался отойти как можно дальше, к самому краю каменных перил, где дул прохладный морской воздух. Он достал из кармана шёлковых брюк пачку сигарет, выудил одну и зажал между губ. Пальцы привычно потянулись в другой карман в поисках зажигалки, но там было пусто. Макс нахмурился, быстро проверил карманы блейзера, но тщетно. Похоже, в утренней суматохе он просто забыл её на тумбочке в номере. Разочарованно вздохнув, Макс уже собирался спрятать сигарету обратно, смирившись со своей неудачей, как вдруг сбоку бесшумно выросла высокая фигура. К его лицу потянулась мужская рука, удерживающая зажжённую стальную зажигалку. Тихий щелчок — и маленькое пламя вспыхнуло. В ту же секунду до носа Макса донёсся тот самый запах, от которого у него перехватило дыхание еще во время выездной регистрации. Свежий, бодрящий бергамот и сочные зелёные яблоки. Вблизи этот аромат казался ещё более терпким, плотным и опьяняющим, что у Макса на мгновение закружилась голова. Он отступил назад, когда омега внутри него жалобно заскулила, требуя, наоборот, сделать шаги навстречу и буквально впитать в себя этот запах каждой клеточкой тела. Макс завис, невольно разглядывая мужскую руку. Его взгляд задержался на несколько дорогих колец: одно широкое, с необычным покрытием, и другое классическое, будто из чистого серебра, которое сразу же бросалось в глаза. Чуть выше, на запястье, сквозь рукав пиджака красовались часы с массивным циферблатом и металлическим ремешком. И даже если Ферстаппен не разбирался в этом, всё равно было понятно, что это не просто бижутерия или безделушки, а весьма красивые украшения. Омега медленно поднял глаза — и почувствовал, как сердце пропустило удар. Перед ним стоял привлекательный альфа. Тёплый свет от зажигалки очерчивал его лицо: волевую линию подбородка, аккуратный нос и непослушные каштановые волосы, которые слегка шевелил ветер. Но больше всего Макса поразили его глаза. В золотистом отблеске пламени они светились глубоким, завораживающим зелёным цветом, похожим на лесное озеро. Мужчина смотрел на него в упор, а на его губах играла обворожительная, мягкая улыбка, от которой по телу Максу мгновенно пробежали мурашки. Этот альфа был шикарен и притягателен в своём зелёном костюме, что омега внутри Макса окончательно сдалась, признавая его превосходство. С трудом вернув себе самообладание, Макс всё же наклонился к огню. Он прикурил, стараясь не касаться чужих пальцев, хоть и его собственные руки слегка дрожали. — Спасибо, — тихо сказал Ферстаппен, выпрямляясь и выпуская первое облако серого дыма в сторону моря. Чтобы не выдавать своего смущения и внезапно учащённого пульса, Макс сделал полшага в сторону, вжимаясь в каменное перило, и давая понять, что ценит своё личное пространство. Он безумно радовался тому, что на его шее наклеен плотный пластырь. Если бы не блокатор, то его собственный аромат сладкой груши сейчас выдал бы его волнение и вспыхнувшую искру интереса. Однако Шарль, судя по всему, не спешил уходить. Он тоже сделал затяжку, опираясь бедром о каменные перила балкона и посмотрел на Макса. Между ними повисло то самое осязаемое, электрическое напряжение. И хоть сам Ферстаппен не распространял свой запах, но зато он отчётливо ощущал, как постепенно свежий бергамот становился сладким, словно патока, а зелёные яблоки придавали аромату лёгкой кислинки, выдавая внимание к омеге. — Красивый вечер, правда? — негромко заговорил Шарль, нарушая тишину. Его голос звучал с французским акцентом, спокойно и очень приятно. — Ландо и Оскар превзошли сами себя с этим местом. Макс повернул голову, встречаясь с ним взглядом. В глазах альфы читался искренний, не скрытый наглостью интерес. — Да, — согласился Макс, чувствуя, как внутри начинает приятно щекотать от этой заинтересованности к себе таким альфой. — Вид на гавань отсюда прекрасен. И организация на высоте. — Вы со стороны Оскара, верно? — Шарль чуть склонил голову набок, разглядывая его небесно-голубой костюм, который приковывал к себе внимание даже в полумраке балкона. — Я заметил вас во втором ряду, ещё на выездной регистрации. Вы кажетесь очень спокойным для этой суматохи. — Можно на «ты». И я просто предпочитаю наблюдать, а не участвовать, — Макс слегка улыбнулся, сделав ещё одну затяжку. Шарль негромко рассмеялся, и этот звук отозвался в груди Макса приятным теплом. Между ними не было глупого флирта, который обычно использовали другие альфы для привлечения внимания к себе. Мужчина перед ним был галантен, сдержан, отчего Ферстаппен сходил с ума. Он любил такое — простые разговоры, разные темы, среди которых разгоралось что-то очень сильное и притягательное. Они постояли на балконе ещё несколько минут в ненавязчивой тишине, наблюдая, как на Монте-Карло медленно опускаются сумерки, а на яхтах в гавани загораются первые огни. Докурив, Макс аккуратно затушил сигарету в стеклянной пепельнице. — Спасибо за огонь, — негромко сказал омега. — Был рад помочь, — Шарль улыбнулся, слегка склонив голову. Макс кивнул и первым вернулся в душный, наполненный музыкой и голосами банкетный зал. Он шёл к своему столу, стараясь выглядеть абсолютно невозмутимо, словно ничего не произошло. Но внутри него по-прежнему вибрировал странный, будоражащий трепет, а в мыслях упрямо крутился образ этого статного альфы. Его омега определённо была заинтригована. И впервые Макс и сам этого хотел, а не только второстепенный пол. Свадьба тем временем шла своим чередом. Алекс продолжал развлекать публику, периодически вовлекая гостей в какие-то разговоры. Макс наблюдал за этим со стороны, лениво потягивая свой джин-тоник. Алкоголь приятно расслаблял тело, смывая остатки дневного напряжения. Вскоре музыка в зале сменилась на более медленную, глубокую и чувственную. В зале медленно затухали хрустальные лампы, создавая полумрак на танцполе. Алекс подошёл к микрофону и с улыбкой объявил первый медленный танец для всех желающих. Постепенно начали подниматься пары, направляясь к центру и прижимаясь к друг другу. Ландо не остался в стороне. Он тут же поднялся со своего места, бережно взял Оскара за руку и повёл к остальным. Они обнялись и начали плавно двигаться в такт мелодии. Макс проводил взглядом Викторию, которая весело смеясь, ушла танцевать с Томом. На Юки, которому пришлось уговаривать Пьера выйти с ним, затем на Льюиса и Джорджа, что уже медленно кружились в танце. Макс остался за столом один. Лука и Лио уже давно покинули их, отправившись в сторону деткой игровой зоны. Он сделал очередной глоток напитка, и со скучающим видом наблюдал, как они строили замок из мягких кубиков вместе с другими детьми и присмотром аниматора. — Выглядишь так, словно планируешь побег, — раздался над ухом уже знакомый, бархатный голос. Макс вздрогнул от неожиданности и повернул голову. Рядом с его стулом стоял Шарль. В полумраке зала, под приглушённым светом ламп, его зелёные глаза казались тёмными и жаждущими. От него снова пахнуло этой сводящей с ума смесью. Шарль элегантно протянул Максу ладонь, открытую и широкую: — Потанцуешь со мной? Макс на секунду растерялся, а щёки тут же обдало жаром. Внимание к собственной персоне было слишком большим, и это заставляло его привычную защиту сработать автоматически. — Я не танцую, — негромко ответил Макс, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. Однако Шарль совершенно не спешил убирать руку. Он чуть прищурился, в его взгляде промелькнула упрямая настойчивость. Альфа наклонился к Максу немного ближе, понизив голос: — Все когда-то делают это в первый раз. Обещаю, я не наступлю тебе на ноги. К тому же, это отличный повод спасти тебя от этого одинокого бокала и стола. Макс посмотрел на его протянутую ладонь, затем перевёл взгляд на танцующую вдали Викторию, которая, заметив их, уже вовсю делала ему подталкивающие знаки глазами. Слегка подогретый джин-тоником омега внутри Макса замурлыкала и забилась в экстазе. Она громко и требовательно ворковала, умоляя согласиться. И Макс сдался. — Ладно, — выдохнул Ферстаппен, пряча улыбку. — Но если ты отдавишь мне пальцы, я за себя не ручаюсь. — Договорились, — тихо рассмеялся Шарль. Когда они вышли на паркет и Шарль аккуратно положил тёплую ладонь на его талию, Макс невольно затаил дыхание. Тонкий шёлк голубого блейзера, надетого на голое тело, практически не скрывал тепла чужих пальцев. Макс положил свою руку на крепкое плечо альфы, а другой слегка сжал ладонь мужчины, чувствуя прохладу от колец. Они медленно начали двигаться под спокойную мелодию, полностью отдаваясь моменту. Шарль вёл уверенно и мягко, прижимая Макса к себе чуть ближе, чем требовали приличия, но ровно настолько, чтобы это не вызывало дискомфорта у омеги. Ему не хотелось показаться нахалом, хоть у Леклера и кружило голову от этого человека. Но стоило держать себя, чтобы не испортить, не испугать и не вызывать напряжения. Он хотел расслабить омегу, дать ему насладиться танцем и своим присутствием. — Я ведь даже не знаю, как зовут моего партнёра по танцу, — негромко произнёс Шарль, наклоняясь ближе к Максу, чтобы они могли слышать друг друга сквозь музыку. — Я Шарль Леклер. Как твоё имя? — Моё имя Макс, — ответил омега, чуть сжимая ладонь на плече Шарля и погружаясь в ритм музыки, которая окутывала их теплом. — Макс… — тихо повторил Шарль, словно пробуя его имя на вкус. Его губы растянулись в довольной улыбке, полной уверенности и интереса. — Сильное имя. И оно тебе невероятно подходит. Ферстаппен слегка кивнул, отводя взгляд в сторону. Он не знал, о чём можно было говорить с этим мужчиной, который открыто флиртовал с ним и, кажется, ждал обратного. Обычно после первого отказа его оставляли в одиночестве или тихо извинялись за беспокойство, но только не Шарль. Альфа не собирался отступать; напротив, он продолжал настойчиво приближаться, окутывая Макса своим запахом и низким голосом, заставляя желать и думать о том, что обычно приходило на ум лишь во время течки. — Знаешь, — вновь заговорил Шарль, глядя прямо на Макса, — ты невероятно загадочный человек. Сначала я подумал, что ты бета, но теперь вижу перед собой очаровательного омегу. — Вот как? — Макс приподнял бровь, стараясь расслабиться и позволяя себе чуть более открытый, дерзкий взгляд. — И в чём же загадка? — В том, что от тебя совсем не пахнет, — Шарль скользнул взглядом по его шеи, где скрывался пластырь. — Ты прячешься. И мне до безумия интересно разгадать тебя и твой запах. Макс усмехнулся, хотя его сердце забилось гораздо быстрее от этого откровенного признания. Алкоголь в крови окутывал разум приятным туманом, даря смелось и игривость. Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние между ними так, что его открытые ключицы почти касались груди Шарля. — С чего ты взял, что я омега? — Макс слегка вздернул подбородок, глядя на мужчину с лёгким вызовом. — Может, ты просто ошибся, и перед тобой альфа? А запах я прячу, потому что он слишком доминантен. Шарль на секунду замедлил их танец, а затем тихо, грудно рассмеялся. Макс ощутил этот низкий звук на крепком плече мужчины; он вызвал в нём трепет и сладкое волнение. Внутри него разгоралась страсть, а низ живота приятно тянуло вниз. Его нижнее бельё становилось влажным от предвкушения. Омега всего на миг задумался о том, что бы случилось, если бы Шарль заметил это? Ему бы понравилось или он решил бы, что Макс слишком распущен из-за таких реакций своего тела? И Макс ничего не мог поделать с собой. Его слишком давно не ласкали, не вгоняли в тугую киску толстый и сочащийся смазкой член, чтобы хорошенько оттрахать и довести до нескольких громких оргазмов за ночь. Омега любил такое, омега внутри него желал этого. И сейчас перед Максом был Шарль, который притягивал к себе, очаровывал и побуждал мечтать о том, чтобы вечер плавно перешёл в гостиничную кровать. Макс вдруг захотел наполненности, интимной близости и наслаждения от того, когда дыхание партнёра обвивало его спину, а страсть заполняла каждую клеточку тела. Ферстаппен увлёкся своим размышлениям, отчего не сразу заметил, что Шарль ничего не говорит и они просто стояли на паркете, держась друг за друга. Он несколько раз поморгал, поднимая свои голубые глаза на Леклера и столкнулся с отчего-то потемневшими зелёными глазами. Между ними возникла звенящая тишина, которую нарушил бархатистый голос Шарля. — У тебя хорошая попытка была соврать мне, — качнул он головой, медленно скользнув взглядом по лицу Макса и опускаясь ниже. — Но я не слеп. У альф просто не бывает такого выразительного и привлекательного лица. Таких пухлых, чувственных губ… и такой потрясающей фигуры. Шарль сделал короткую паузу, и его ладонь на талии Макса собственнически, но неторопливо сжалась, очерчивая изгиб бёдра сквозь тонкий небесно-голубой шёлк. — Этот костюм сидит на тебе так, что у меня перехватывает дыхание, mon charmant omega, — Шарль понизил голос до интимного шёпота, наклоняясь к самому уху Макса, отчего его теплое дыхание коснулось чувствительной кожи на шее. — Ты совершенно точно омега. Самый красивый и утончённый в этом зале, как бы ты ни пытался это скрыть за своим холодным взглядом. Et je veux cacher cette beauté à tout le monde pour que je sois le seul à avoir toi. Французские слова резанули по ушам. Макс не знал этого языка, но от голоса и интонации, с которой говорил ему это Шарль, по спине пробежала волна горячего, сладкого шока. Его щёки и шеи обдало жаром. Он не ожидал такой обезоруживающей прямоты, такого томного и откровенного наглого флирта. Это должно было его разозлить или напугать, захотеть оттолкнуть нахала за такие слова и лишь богу известно, что там он прошептал на французском. Но вместе этого из влагалища сильней начала сочится естественная смазка. Макс ощущал отчетливое возбуждение, скопившееся внизу живота и заставлявшее его дышать чуть чаще. Омежья суть внутри ликовала, признавая этого альфу и полностью растворяясь в его руках. Она отчаянно просилась наружу, чтобы Шарль мог ощутить его запах, его желание. Но Макс старался удержаться от этого необдуманного поступка. Они едва знакомы, чтобы вот так просто раскрываться и отдаваться моменту. Быть может, альфа ищет кого проще всего затащить в постель лестными речами, а на утро сбежит и не вспомнит. Ферстаппен должен держать себя в руках, чтобы не совершить того, о чём потом пожалеет. Но, чёрт возьми, как же ему хотелось этогу альфу. Они вновь продолжили плавно двигаться в такт музыке, практически соприкасаясь телами. От Шарля стало пахнут сильнее, горячее: сочные яблоки и сладковатый бергамот окутывали, расслабляли и отрезали от остального зала. Альфа был увлечён, возбуждён и аромат выдавал его намерения. Шарль явно не был смущён этим фактом, наоборот, открыто демонстрировал это и наслаждался тем, какое впечатление производит на Макса. Постепенно музыка замедлялась, угасая с последними чувственными аккордами. Пары на паркете начали расходиться, и Максу, как бы сильно его омеге ни хотелось обратного, пришлось отстраниться. Он медленно убрал ладонь с плеча альфы, ощущая странную пустоту на физическом уровне. Шарль, однако, не спешил полностью отпускать его — он повёл омегу обратно к столику. Прямо перед тем, как Макс сделал шаг к своему стулу, Шарль слегка потянул его на себя, заставляя обернуться. Альфа, не обращая внимание на удивлённых гостей чужого стола, близко наклонился к Ферстаппену, отчего Макс почувствовал, как по коже шеи, прямо рядом с пластырем, пробежала горячая волна. Пьянящий аромат бергамота и яблок на секунду снова затмил все мысли. — Я буду с нетерпением ждать нашего следующего танца, ma chère. Пожалуйста, не сбегай со свадьбы раньше времени. Шарль слегка сжал его пальцы на прощание, одаривая Макса долгим и обещающим взглядом, а затем спокойным и уверенным шагом направился в сторону своего стола. Макс лишь успел кивнуть, опускаясь на стул и чувствуя себя так, словно его только что окатили водой. Он пребывал в лёгком шоке от самого себя. Он? Макс Ферстаппен? Флиртовал с альфой, позволяя трогать себя за бёдра в огромном и заполненном зале, шептать глупости на ухо — и самое дикое — сам отвечал на этот флирт, едва ли не плавясь в чужих руках. Омега внутри него довольно сворачивалась клубком, полностью удовлетворённая этим мужчиной, но сам Макс судорожно схватился за свой стакан с джин-тоником и сделал несколько крупных глотков, пытаясь охладить пылающее лицо. — Ну и ну, — протянула Виктория, которая мгновенно материализовалась на соседнем стуле. Её аромат земляники прямо-таки источал любопытство и восторг. — Я, конечно, хотела, чтобы ты отвлёкся от своей грустной жизни в Канаде, но чтобы так… Макси, вы выглядели так, будто прямо сейчас начнёте срывать друг с друга одежду. Кто он? — Вик, прекрати, — неловко буркнул Макс, утыкаясь взглядом в свой бокал и чувствуя, как уши горят ещё сильнее. — Это был просто танец. Ничего особенного. — «Просто танец»? — прыснул Юки, сидящей с другой стороны и довольно улыбаясь. — Это не было похоже на это. — Юки, прав, — поддакнул Виктория, подпирая подбородок ладонью и хитро щурясь. — Он держал тебя за талию так, словно ты его личная собственность, а ты смотрел на него, будто хотел съесть. — А ещё у тебя подрагивают руки, — с усмешкой добавил Джордж, потакая двум другим омегам. — Видимо, этот самец вскружил тебе голову. — Вы все, перестаньте нести чушь! — Макс поспешно поставил стакан на стол, едва не звякнув стеклом о тарелку. — Ничего они не дрожат, просто устал уже от вечера. — Да-да, устал, конечно, — нагло ухмыльнулась Виктория. — С таким альфой точно нельзя уставать, Макс, — ехидно дёрнув бровями, добавил Джордж, чем вызвал смех среди остальных. Максу было дико стыдно. Мало того, что сестра его допытывала, так ещё и другие альфы могли слышать о чём идёт речь. Ему совершенно точно не хотелось, чтобы кто-то обсуждал его личную жизнь при них. Но неугомонных омег было не остановить. — О чём вы разговаривали? — Что ты успел выяснить о нём? — А что заставило вас остановиться? Он сказал тебе что-то до жути сексуальное, раз ты был так ошарашен? — Джордж! — рявкнул Макс, закрывая лицо рукой. — Ну что? — закатил глаза Рассел. — Вам же не пять лет, чтобы вы погоду обсуждали. Вопросы сыпались со всех сторон, порой прерываемые на тихий смех и подначивания. Макс молчал, стараясь вообще не замечать того, что творится за общим столом. Однако он был благодарен Тому, Пьеру и Люьису. Мужчины не участвовали в этом обсуждении, а просто наслаждались атмосферой, переговариваясь о чём-то своём. Вскоре вопросы стихли и все подняли взгляды за спину Макса, который этого и не заметил. Он сидел с опущенной головой, когда до его носа донёсся запах ириса. Оскар радостно всех поприветствовал, его светлый костюм слегка помялся от объятий гостей, а букет белых лилий он уже где-то оставил. Его глаза буквально светились от счастья. — Макс, как же я рад тебя видеть, — Оскар тепло улыбнулся, наклоняясь, чтобы крепко обнять брата. — Я ждал возможности, чтобы заговорить с тобой весь день. Такая суматоха, что ничего не успеваю. — Привет, Оскар, — Макс с удовольствием ответил на объятия брата, чувствуя, как напряжение после разговора с Викторией начинает спадать. — Ты выглядишь просто потрясающе. Как настоящий принц. Я очень рад за тебя. — Привет, Оскар, — Макс с удовольствием ответил на объятия брата, чувствуя, как напряжение после разговора с Вик немного спадает. — Ты выглядишь прекрасно. Очень рад за тебя. — Спасибо, — Пиастри-Норрис слегка покраснел, довольно улыбнувшись от слов Макса. — Но посмотри на себя! Этот голубой костюм так подходит к твоим глазам. Тебе очень и очень хорошо в светлом. — Твоя сестрица заставила меня это купить, — Макс притворно вздохнул, хотя в глубине души ему были лестны такие слова. — Но ладно, признаю, костюм хороший. Оскар мягко рассмеялся, а затем его взгляд скользнул в ту сторону зала, где стоял Шарль, о чём-то разговаривая с Ландо. Пиастри-Норрис хитро улыбнулся, быстро переглянувшись с Викторией и затем снова с Максом. — Кстати, Макс. Видел ваш танец с Шарлем. Смотрелись вы чертовски хорошо. Признавайся, как ты очаровал этого альфу? Макс едва не поперхнулся слюной, когда как другие за столом тихо засмеялись. Он поспешно взял себя в руки, отмахиваясь от слов Оскара и стараясь вернуть лицу максимально равнодушное выражение. — Перестаньте, вы все. Это был всего один танец, — постарался как можно небрежнее сказать Макс. — Шарль проявил вежливость ко мне, потому что я был один за столом. Наверняка для него это ничего, и сейчас пойдёт приглашать кого-то другого. — А если нет? Вдруг ты его заинтересовал и он ждёт ещё один медленный танец с тобой? — спросил Оскар. — Оскар, он ведь со стороны Ландо? — уточнила Виктория, на что тот кивнул. — Ну так давай узнаем через него, что этот альфа думает о нашем Макси. — Нет! — достаточно громко ответил Ферстаппен, понимая, что на него уставился весь стол. Он густо покраснел, прикусывая губу. — Захочет — сам подойдёт. Не надо ничего делать. Он упрямо отвёл взгляд на свой пустой стакан, делая вид, что ему совершенно всё равно. Макс протянул руку к джину, наливая половину, а затем к тонику и делая тоже самое. Оскар и Виктория синхронно замолчали. Они медленно повернули голову друг к другу и обменялись коротким, понимающим взглядом. Ведь любому здесь было предельно ясно, что Макс по уши увяз в этом внезапном интересе, как бы сильно он ни пытался это скрыть за своей привычной колючей бронёй. — Оскар! — раздался громкий голос, а затем появился Ландо. — Любовь моя, ириска, нам пора ненадолго выйти. Пиастри-Норрис с улыбкой попрощался со всеми за столом, взглянув на Макса в последний раз, а затем ушёл вслед за мужем. После этого казалось, что время тянется слишком медленно. Алекс всё чаще давал гостям возможность насладиться приятной музыкой, возможностью поговорить друг с другом и просто потанцевать. Он лишь изредка объявлял о том, что совсем скоро ожидает их. Макс по-прежнему сидел за столом, переговариваясь с Юки и Викторией, но всё его внимание упрямо, вопреки всему здравому смыслу возвращалось в один и тот же угол зала. Он пытался заставить себя смотреть куда угодно: на вкусные блюда, на счастливых молодых, на своих племянников, играющих с аниматором, но взгляд раз за разом предательски соскальзывал к столику Шарля. Ему до дрожи в коленях хотелось снова привлечь внимание этого мужчины. Его омега внутри, разнеженная ласками и алкоголем, буквально требовала хотя бы взгляда этих зелёных глаз, ещё одного наглого и интимного прикосновения к талии. Но Шарль словно утратил интерес. Он был полностью увлечён общением с другими: что-то рассказывал, порой смеялся, жестикулировал и казался абсолютно расслабленным. О Максе будто и не вспоминали. В груди Ферстаппена медленно разливалось холодное разочарование. На смену недавнему возбуждению пришла дикая обида на самого себя. «Конечно, — горько подумал он, делая очередной глоток третьего бокала джин-тоника. — Это была банальная вежливость, а флирт — просто его стиль общения». И пока Макс был поглощен этим самоугрызением, вокруг продолжался праздник. Алекс предложил гостям сыграть в очередную игру с призами, на что толпа охотно и радостно закричала о положительном ответе. Иногда омега все же поддерживал беседу за столом, но все чаще он был поглощен своими мыслями. Виктория, заметив его мрачное лицо, слегка наклонилась к нему и тихо заговорила с ним. — Макси, в чём дело? Почему таким хмурым сидишь? — Думаю, я просто устал и мне пора возвращаться в номер, — соврал Макс. — Могу забрать мальчиков в номер, чтобы они могли отдохнуть. — Ты из меня дуру не делай, — Виктория слегка отклонилась назад, поворачивая голову ровно в ту сторону, где стоял стол Шарля. — Если ты хочешь поговорить с ним, то почему бы тебе самому не подойти и не сделать это? — Дело не в этом, Вик. — Макс, — строго сказала сестра, нахмурив свои светлые брови. — Ладно, в нём, — сдался Макс под напором младшей. — Но я давно ни с кем не знакомился. Я даже не знаю, что мне делать, если я подойду к его столику. Виктория тяжело вздохнула, закатывая глаза от глупости слов брата. Она ещё раз взглянула за спину Макса, замечая, что альфа покидает стол и кажется направляется в сторону террасы, а не балкона. Это был отличный шанс, чтобы этим двоим оказаться вдвоём. — Прямо сейчас ты поднимаешь свой зад и идёшь за ним. Начни даже с самой тупой фразы, если ты ему интересен, что и так видно, то он продолжит и возьмёт инициативу в свои руки, — Вик слегка поправила светлый волос омеги, пытаясь придать им вид. — Прояви интерес, чтобы он понимал, что у него есть шанс. — Если это всё твои выдумки? — с недоверием спросил Макс, отмахиваясь от рук сестры. — Макс Эмилиан Ферстаппен! Ну-ка быстро поднял свою задницу и пошёл за ним. — Но… — Живо! — Виктория ткнула пальцем в уходящую спину Шарля, а затем начала подталкивать Макса. Омеге ничего не оставалось, только повиноваться своей сестре. Он поставил стакан алкоголя на стол, поднялся со своего места и медленным шагом направился в сторону террасы. На улице уже совсем стемнело. Морской воздух стал слегка прохладным, приятно остужая разгорячённое лицо. Макс, пока не передумал и не ушёл отсюда, решил сразу же пойти на поиски Шарля. Он медленно шёл по террасе, слегка освещённой фонарями, и замер. У одной из колонн стоял Шарль, сжимающий в руке сигарету. Рядом с ним — девушка-омега в длинном кремовом платье, её тёмные волосы были аккуратно уложены, а бокал вина был в тонких пальцах. Они стояли достаточно близко друг к другу, чтобы со стороны это выглядело интимно. Негромкий смех девушки, улыбки Шарля, наклон головы и почти нулевое пространство между ними. Сердце Макса глухо стукнуло в рёбра. И слегка затуманенный алкоголем мозг моментально выдал приговор: он ошибался. Виктория ошибалась. Омега внутри него недовольно и разочаровано зашипела, требуя немедленно прервать этот приватный диалог и забрать понравившегося альфу себе. Она бунтовала, скреблась и билась в гневе. Омега уже выбрала этого альфу себе, когда как Макс просто молча стоял и наблюдал за парой со стороны. У него что-то неприятное сжималось в груди — горькие и липкое. Каким же глупым он себя чувствовал прямо сейчас. Он действительно решил поверить в то, что заинтересовал этого шикарного альфу. Поверил, что его — именно Макса — наконец-то по-настоящему захотели. Идиот. Но он сам был виноват. Ведь Шарль ничего ему не обещал, лишь просто провёл отлично время и ушел на поиски другой. А Макс взял и послушал Викторию, которая говорила о том, каким же взглядом пожирал его альфа. Послушал Оскара, говорящего о том, какая шикарная пара бы из них получилась. Но ещё больше Ферстаппен послушал своё сердце и омегу, как полнейший дурак. Повёлся на эти сладкие речи, дурманящий запах и зелёные глаза. Макс уже собирался развернуться, когда девушка подняла руку и легко коснулась плеча Шарля — небрежно, по-свойски, как касаются только близких людей. И это окончательно добило Макса. Он отступил на шаг, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимание, а затем развернулся и пошёл обратно к дверям банкетного зала. Обида, злость и разочарование — всё это смешивалось в один огромный клубок, заставляя омегу бунтовать. И хоть Макс понимал, что не имел права ни на одно из этих чувств, он ничего не мог с собой поделать. Ему правда понравился Шарль. И он и его омега хотели, чтобы этот вечер закончился рядом с альфой. Но этому не суждено было случится. Зачем ты вообще пошёл за ним? Ты слишком сложный, закрытый. У тебя безобразное мужское тело, твой запах скрыт. Кому ты нужен такой? Макс корил себя, ругал, отчитывал. Единственное, что его успокаивало, так это блокатор. Он надёжно скрывал его кислую и горькую смородину, не позволяя никому вокруг почувствовать, насколько сейчас разбит и несчастен этот омега. Он уже почти дошёл до дверей, когда ему преградила путь высокая фигура. Шарль стоял прямо перед ним. Его собеседница молча прошла мимо них, едва одарив Макса взглядом и скрывшись в банкетном зале. Альфа смотрел только на него, а его запах по-прежнему окутывал сладким бергамотом и зелёными яблоками. Только теперь омега не плавился от этого аромата, а лишь сильнее стискивал зубы. — Я звал тебя, ты не отвечал. Уже уходишь? — тихо спросил Шарль, делая шаг навстречу. — Да, — холодно и резко ответил Макс, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. Он попытался обойти альфу, но Шарль мягко, не касаясь, перекрыл ему путь. — Макс, постой, что-то случилось? В зале ты улыбался, но здесь ты выглядишь так, будто я чем-то расстроил тебя. — Расстроил? — Макс зло хмыкнул, вздёрнув подбородок. Его омежья гордость взбунтовалась, хотя и понимала, что не имела на это право. — Не льсти себе, Шарль. Я просто вышел покурить, но вспомнил, что оставил пачку на столе. Решил вернуться за ней. Мне нет дела до тебя. Шарль ничего не ответил. Он просто молча смотрел на хмурого омегу перед собой — спокойно, с едва заметной искрой в зелёных глазах. А затем сделал последний шаг вперёд, сокращая между ними пространство, и уверенно опустил руку прямо в карман брюк Макса, вытащив оттуда пачку сигарет. Макс оцепенел от такой наглости. — Врёшь мне, mon charmant omega? — негромко произнёс Шарль, поднимая пачку, а на его губах появилась медленная, довольная улыбка. Макс был возмущён чужим тоном — мягкий, чуть насмешливый. Он вспыхнул у него где-то под кожей, заставляя прийти в себя и моментально выхватить пачку из руки мужчины. — Не трогай мои вещи, — отрезал он, чувствуя, как уши предательски горят. — И вообще пропусти меня. Мне холодно. — Значит, пачка была при тебе и ты соврал мне, — заметил Шарль, убирая руку в карман брюки. — Зачем? — Тебя не должно это волновать, — всё с тем же холодом отвечал Макс. — Иди вон лучше за своей новой жертвой флирта. Шарль удивлённо вскинул брови, не ожидая подобного в свой адрес. И если сначала он не понял что имел в виду омега, то буквально через пару секунд на лице альфы появилась более довольная и широкая улыбка. Ему начинал нравится этот диалог. А вот сам Макс медленно начал осознавать, что сдал себя со всеми потрохами. Ему хотелось сбежать, хотя нет, сначала стереть эту ухмылку с лица Шарля, а потом сбежать и затеряться где-нибудь среди толпы. — Ты ревновал меня, — сказал альфа. Он не задавал вопрос, а констатировал факт, от которого и было невыносимо. — Нет, я не ревновал, — медленно отозвался Макс. — Это не… — Мне нравится, как ты ревнуешь, — перебил его Шарль, и что-то в его голосе было таким искренним, что Макс на секунду решил, что тот издевается над ним. — Это не смешно. — Я и не смеюсь над тобой. Между ними повисла тишина, нарушаемая лишь слабо слышимой музыкой из банкетного зала. Холодные голубые глаза смотрели в зелёные напротив, пытаясь осознать, что именно от него сейчас хочет альфа. Он обманывает? Пытается усыпить бдительность? Макс злился от непонимания. — К чёрту все, я пошёл отсюда, — заявил Макс, но ему и шагу не дали сделать. — Та девушка, — быстро заговорил Шарль, — это Фло. Она работает на меня, как и сам Ландо. И прямо сейчас произошёл казус, который требовал моего вмешательства, не более. Макс прищурился. Его подвыпивший мозг соображал слишком резко, остро. Со стороны могло казаться, что они — женатая пара, и прямо сейчас омега отчитывала несносного мужа за глупейший проступок. Но здесь же всё иначе. Они познакомились буквально пару часов назад и Шарлю обязан был оправдываться перед Максом. В конце концов, он взрослый человек и у него есть полное право общаться, флиртовать и спать с теми, с кем пожелает. — Удобная история, но тебе не нужно отчитываться передо мной. — Но я хочу, — возразил Шарль. — И это не история, а самый настоящий факт. — Ну конечно, — сухо бросил Макс, отводя взгляд. — А её рука на твоих плечах — это какой из рабочих моментов? Шарль изо всех сил сдерживал довольную улыбку. По венам стремительно хлынула кровь от чего-то тёмного, приятного. Этот омега, такой скрытный и холодный, прямо сейчас ревновал. По-настоящему, искренне, с частичкой остроты и грубости — и от этого у Шарля перехватывало дыхание сильнее, чем он мог себе представить. Он смотрел на Макса — на упрямо поджатые розовые губы, на взгляд, намеренно устремленный в сторону — и почувствовал, как дёрнулся его член в штанах и медленно начал сочиться предэякулятом, пачкая бельё и заставляя Леклера судорожно выдохнуть. Его альфа ликовал, реагировал на каждую мелочь в этом омеге: на резкий голос, на вздёрнутый подбородок, на демонстративное безразличие, за которым прятался обиженный и расстроенный Макс. Шарлю хотелось разобрать эту броню по кусочкам — медленно, терпеливо, с голодным удовольствием, предвкушая момент, когда Макс наконец сдастся в его руках. — Ты ведь не знаешь, что послужило этому, — спокойно ответил Шарль. - Да и к тому же, я сразу убрал её руку от себя. Макс наконец повернул голову, но тут же пожалел об этом. Шарль стоял близко, смотрел слишком внимательно, а в зелёных глазах плескалось что-то откровенно желанное и в то же время голодное. Ферстаппен на секунду замер, а затем нахмурился и отступил на шаг. Ему не хотелось вновь пасть под чарами этого человека, хоть и омега уже сменила свой гнев на милость. Чёртова омежья суть. — Это порадовать меня должно? Или убедить? — процедил Макс, сложив руки на груди. Перестань. Остановись. Хватит вести себя, как истеричка. Но Макс не мог остановиться. Ему нужно было знать, что он приоритет, что именно в эту ночь Шарль выбрал только его и больше никому не позволит притронуться к себе. Ферстаппен не любил делиться. Шарль молчал. Он позволял себе просто смотреть — на этого строптивого, колючего и невыносимо притягательного омегу, и чувствовал, как что-то острое и горячее поднимается по позвоночнику. Дикое желание, которое он с трудом удерживал в узде рядом с этим омегой. Макс вскружил ему голову ещё задолго до этой свадьбы.

Несколько месяцев назад.

Шарль слишком хорошо помнил тот вечер, когда это произошло. Он заехал к Ландо, чтобы забрать срочные документы по своим гольф-клубам, рассчитывая быстро управиться и уехать, но его никто не спешил отпускать. Оскар — милый и очаровательный омега, на тот момент ещё только парень Ландо — тут же предложил чашку горячего чая, и Леклер не смел ему отказать. Они оказались в просторной и уютной гостинице, пока Ландо рылся в папках, пытаясь найти нужную бумагу. Альфа, медленно потягивая ароматный чай, осматривался вокруг. Его взгляд скользнул по стене, увешанной множеством разных фотографий. Там были снимки, запечатлевшие счастливые моменты из жизни Ландо и Оскара, их общие друзья, семья и даже несколько рамок с их любимым хомячком — Брюсом. Они вызвали у Шарля лёгкую улыбку. Но в следующую секунду его взгляд намертво зацепился за один снимок. На нём Оскар широко улыбался, обнимая за плечи статного, с какой-то удивительной изящностью парня с растрёпанными золотистыми волосами. Чужие пронзительные голубые глаза сияли мальчишеским восторгом, а на губах играла дерзкая, чуть насмешливая усмешка. Они оба выглядели значительно моложе — Шарль мог лишь предположить, что года на четыре-пять. И вдруг сердце Шарля сделало необъяснимый толчок. Что-то в этом парне — в его дикой улыбке, в лёгком беспорядке волос, в самой стати его тела — показалось до безумия прекрасным и завораживающим. Словно именно его Леклер искал всю свою жизнь, даже не осознавая, что сможет найти по одному снимку. — Кто это? — Шарль не смог сдержать вопрос, и собственный голос прозвучал излишне заинтересованным, с нотками, которые обычно предпочитал скрывать. Оскар обернулся, проследив за его взглядом. На его лице тут же возникла мягкая улыбка. — А, это? Мой старший троюродный брат, Макс. Тогда мы много общались, но сейчас он живёт в Канаде. Ворчун ещё тот, но я его обожаю. Шарль моргнул, впитывая в себя информацию об этом человеке. Макс. Он лишь мысленно позволил себе произнести имя, словно пробуя его на вкус. Сладко. Вкусно. Идеально. Но что если… — Он альфа? — вопрос вырвался сам собой, импульсивно, прежде чем Шарль успел его обдумать. Это было проверкой, неосознанным желанием понять кто так смог зацепить. Оскар удивлённо вскинул брови, совершенно не ожидая подобного вопроса со стороны Шарля. Он кинул короткий взгляд в сторону Ландо, который до сих пор копался в документах, что-то бормоча под нос, а затем вернул своё внимание к Леклеру. В его глазах читалось лёгкое недоумение, смешанное с проницательностью. — Не пойму, Шарль, с какой целью интересуешься? Шарль поставил пустую чашку чая на стол, откинувшись на белоснежную спинку дивана и прикусил губу. Соврать Оскару? А, собственно, зачем? Это было бессмысленно. Сказать правду? Её тоже как таковой нет. Он просто увидел красивого парня на фотографии и почувствовал, как внутри него что-то пробудилось. И Шарлю было абсолютно плевать, кем этот Макс окажется — альфой, омегой, бетой. Главное — узнать больше, попытаться найти возможность увидеться и познакомиться. — Он просто выглядит притягательно, поэтому спросил, — спокойно ответил Шарль, глядя прямо в прищуренные глаза Оскара, стараясь скрыть истинный пожар, разгорающийся внутри. Каждая его клеточка, каждый инстинкт альфы кричал: мой. В тот вечер Ландо, наконец-то, нашёл нужный лист. Он протянул его боссу, извиняясь за задержку, но сам Леклер лишь отмахнулся и поспешил к входной двери. Здесь альфу больше ничего не держало, кроме, возможно, образа с фотографии, который плотно засел в его сознании. Он уже почти вышел из квартиры, когда вдруг услышал за спиной голос Оскара. — Шарль! Он замер, оборачиваясь, и выжидающе уставился на Пиастри, стоявшего в дверном проёме. — Что такое? — мягко уточнил Леклер. — Макс… он омега, — выдохнул Оскар, и на его губах появилась загадочная улыбка, которой Шарль тогда не придал значения, и зря. — Вдруг тебе по-прежнему интересно. Шарль почувствовал, как по телу пробегает волна — смесь ещё большего интереса и дикого, почти хищного предвкушения. Оно было настолько сильным, что ему едва удалось сдержать рвущийся наружу глубокий альфа-рык. С улыбкой он кивнул, покидая дом Ландо и Оскара. Тогда он сел в машину и в его голове продолжал бушевать образ Макса, разжигая пламя интереса и желания. Его дерзкие, живые глаза, изгиб крепких плеч, счастливая улыбка, теперь дополненные знанием того, что он омега, заставляли кровь пульсировать в висках. Это стало предчувствием того, что этот парень, ещё не встреченный им в реальности, станет для него чем-то невероятно важным в жизни. И Шарлю предстояло найти возможности встретиться, познакомиться и заполучить.

Настоящее время.

И вот сейчас он стоял здесь, живой, дышащий, с горящими глазами и этим упрямым выражением на лице. Макс был в несколько раз прекраснее, чем на любом фото — его жесты, интонация, эта едва заметная дрожь от обиды, неуловимый, но ощутимый даже сквозь блокаторы, зов омеги, который сладко взывал к его альфе. Эта реальность, близость, ревность — всё это так сильно будоражило Шарля, не оставляя и шанса на отступление. Всё, что он чувствовал тогда, глядя на фото, сейчас вспыхнуло с большей силой. Макс жизненно необходим ему. И Леклер ни за что не позволит ему уйти. Он сделает все, чтобы удержать, коснуться вновь, приласкать и успокоить. Шарль сделал шаг вперёд, вторгаясь в пространство омеги, давая ему возможность почувствовать его присутствие, ожидание, горячее и нарастающее желание. Макс остался на том же месте, продолжая упрямо показывать свой характер. Однако изменившийся запах свежего бергамота и зелёных яблок, заставлял омегу Ферстаппена заскулить и забиться в груди. Он судорожно выдохнул, сжимая на плечах свой блейзер, чтобы хоть как-то взять в себя в руки. — Макс, я владелец гольф-клубов. В Монако, Ницце, других городах Франции — все они принадлежат моему бизнесу, в котором Ландо — моя правая рука. Фло — руководитель отдела клиентской базы. Она перебрала и завтра уже будет стыдливо опускать взгляд, извиняясь за своё поведение. И к тому же, наш диалог состоял исключительно из работы. — Гольф-клубы? Ты сейчас серьёзно? — в глазах омеги проскользнуло удивление, которое он изо всех сил пытался скрыть. — Именно так, — Леклер поднял руку, медленно протянув её к талии омеги, и не заметив сопротивления, нежно коснулся его поясницы. — Это должно объяснить тебе, что я не вру. И что мне не безразлично, что ты обо мне думаешь. Эти слова, сказанные с абсолютной серьёзностью, застали Макса врасплох. Его колючая броня дала ощутимую трещину, а омега внутри жалобно заскулила от облегчения, безумно желая поверить в эту искренность. Но Макс упрямо молчал, борясь с собственными чувствами. Ему нечего было сказать, хотя бы потому, что чувствовал неловкость от истерику, которую устроил. Он смотрел снизу вверх на Шарля, на его терпеливую и довольную улыбку, которая с самого начала вечера вытворяла что-то необъяснимое с Ферстаппеном, заставляя внутренности выворачиваться наизнанку. И омега ненавидел себя за то, что это чертовски действовало на него. — Я не позволил бы себе играть на твоих чувствах, Макс, — тихо добавил альфа, проведя широкой ладонью по пояснице омеги и чуть притягивая его к себе. — Никогда. Пауза висела между ними, плотная и горячая, почти на грани. Каждый вздох, каждый стук сердца отдавался эхом в этой тишине. Макс смотрел на Шарля и внутри всё горело от противоречивых желаний. Ему хотелось развернуться и уйти, защищая себя от возможных последствий с этими альфой, но в то же время омега хотела прижаться к источнику бергамота и зелёных яблок, жадно вдыхая этот запах. — Потанцуй со мной, — попросил Леклер над ухом Макса, заставляя того вздрогнуть от возникших мурашек по телу. — Нет. — Mon charmant omega, всего один танец, — голос Шарля стал ниже, соблазнительнее, а его французский окончательно добивал Макса. — Ладно, — почти сразу же сдался омега, слегка отталкивая от себя мужчину. — И то только потому, что у меня нет сил спорить. Они вернулись обратно, удерживая друг друга за руку. Когда вышли на паркет, то атмосфера между ними была уже совершенно другой. Это уже был не тот лёгкий, кокетливый танец, когда они только познакомились. Сейчас в воздухе висело осязаемое напряжение, а полумрак банкетного зала надёжно укрывал их от чужих глаз. Шарль притянул Макса к себе так близко, что между их телами не осталось никакого пространства. Его ладонь уже привычно легла на талию омеги, но на этот раз пальцы альфы не замерли на месте. Они медленно и собственнически скользнули ниже, очерчивая изгиб бедра через тонкую ткань брюк. Макс судорожно выдохнул, его сердце пропустило удар, и не позволил себе сделать ни единой попытки отстраниться. Ему было хорошо и безопасно в этих горячих, умелых руках. Альфа-запах вновь дурманил разум, постепенно вытесняя оттуда всякую обиду и ревность. Омега плавился, поддавался, сдавался. Они двигались в едином ритме. И Макс поддавшись этому безумному притяжению, тоже осмелел. Его ладонь, лежавшая на крепком плече Шарля, скользнула вверх, пальцы зарылись в мягкие каштановые волосы на затылке альфы, слегка потягивая их и заставляя альфу тихо, одобрительно рычать прямо ему в шею. Другой же Макс медленно отстранился от Леклера, чтобы опустить её на чужую грудь, чувствуя как под безупречным пиджаком перекатываются напряжённые мышцы. Вокруг них кружились другие пары, но для Макса всё превратилось в размытые пятна. Приглушённый свет софитов освещал из тьмы лишь очертания их костюмов. И никто не мог разглядеть в этом насколько интимные и собственнические прикосновения они дарили друг другу, как уверенно и властно Шарль прижимал к себе омегу. И если зрение могло обмануть гостей, то чувства — нет. Воздух вокруг них двоих начал стремительно меняться и сдерживать себя больше не получалось. Собственнический, густой запах Шарля — терпкий, с нотами бергамота, начал заполнять пространство банкетного зала. Этот доминантный альфа буквально кричал о желании, о страсти и о том, что этот омега принадлежит лишь ему. У Макса закружилась голова, а колени предательски стали ватными. Ещё немного, и этот призыв привлечёт внимание остальных. — Шарль, — позвал его Макс. — Перестань, твой запах сводит меня с ума. Леклер и сам это понимал. Его дыхание стало тяжёлым, рваным от чужого признания. Он прижал омегу к себе в последнем, удушающем объятии, когда музыка начала стихать. И не дождавшись, когда вспыхнет общий свет и гости начнут расходиться, Шарль крепко перехватил ладонь Макса. — Идем, — глухо, не терпящим возражений тоном бросил Шарль. Он увлёк омегу за собой, быстро и легко маневрируя между парами в полумраке. Макс послушно шёл следом, чувствуя, как дрожит телом. Шарль практически вытолкнул деревянную дверь, и они оказались на том же самом балконе, где альфе впервые удалось привлечь внимание Ферстаппена. Макс подошёл к перилам и позволил себе глубоко выдохнуть. Вся прошлая обида, злость и недопонимание, которые возникли в нём, казались сейчас глупыми и незначительными. Они рассыпались в прах, стоило лишь оказаться в плену этого альфы. И честно говоря, Ферстаппен не был против. Голос, присутствие, запах, да просто сам Шарль — всё это успокаивающе действовало на его омегу, которая была безумно довольна этим человеком. Он повернулся спиной к перилам, слегка прислонившись к ним, и слегка небрежно поправил свой пиджак. Ключицы сильней оголились, а грудь покрылась мурашками от прохлады. Это была чистой воды провокация, на которую Шарль охотно повёлся. Больше не было смысла скрывать свой истинный интерес к Максу. Он хотел его оттрахать прямо на этом балконе, безумно и грубо вгонять свой член в тугую киску омеги, заставляя его громко скулить и требовать «ещё». Ему хотелось, чтобы Макс оседлал его, чтобы была возможность любоваться этими мясистыми бёдрами, которые каждый раз напрягаются от того, как изящно и быстро скачет на нём омега, упираясь ладонями в его грудь. — Merde… — едва слышно произнёс Шарль, ухватившись руками за каменную перилу. Ему казалось, что член прямо сейчас порвёт ширинку от напряжения. — В чём дело, Шарль? — с ухмылкой спросил Макс, глядя на возбуждённого альфу. — Тебе идёт этот костюм, — протянул Шарль, повернув голову на омегу. — Хотя, признаться, мне больше интересно, как ты выглядишь без него. Макс тихо хмыкнул, приподняв бровь. Леклер открыто наступал, открыто показывал свои желания, и что же мешало Ферстаппену повести себя также? Он поддался корпусом вперед, слегка склонив голову набок. — О, неужели? И почему же джентльменские замашки дали трещину? — Потому что выводишь меня, омега, — парировал Шарль, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный огонёк. — И осознание того, что под этими слоями дорогой ткани скрываешься ты… заставляет думать не той головой, что нужно. Макс прикусил губу, чувствуя, как у него перехватывает дыхание от этой дуэли. С каждым словом грань между ними стиралась, превращаясь в ничтожные капли самообладания, которые удерживали обоих в узде. И Шарль, наблюдавший за этим, не выдержал. Его напускная невозмутимость альфы треснула с оглушительным треском, выпуская наружу одни лишь инстинкты. Он шагнул вперёд — резко, нагло, практически впечатывая Макса спиной в перила балкона и лишая его малейшей возможности отступить. Тяжёлые, горячие ладони Леклера грубо взлетели вверх, обхватив пальцами челюсть омеги и заставляя его запрокинуть голову. Шарль впился в его губы влажным и глубоким поцелуем, до боли сминая их. Рука альфы скользнула по щеке Макса к светлым волосам на макушке, которые слегка сжал и оттянул назад. Точно также с ним поступил омега на танцполе, а теперь Шарль отплатил ему той же монетой. Макс на это хмыкнул прямо в губы альфы, не собираясь слишком быстро отдавать контроль над собой. Он дерзко перехватил инициативу: его язык столкнулся с языком Шарля в яростной, дразнящей борьбе за то, кто здесь будет диктовать правила. Макс ощутимо, почти до крови прикусил нижнюю губу альфы, вынуждая того дико и хищно рыкнуть от этой дерзости. Альфа внутри кричал: мой. Эта страсть, эта дерзость и наглость только сильнее разжигала Шарля. На несколько секунд поцелуй превратился в настоящее сражение характеров, где каждый пытался подчинить себе другого. Они целовались жадно, шумно, заглатывая дыхание друг друга. Макс поднял свои руки вверх, расстёгивая пиджак Леклера и бесстыдно обвёл ими мышцы пресса, позволив себе царапнуть их сквозь тонкий хлопок рубашки. Они целовались жадно, шумно, заглатывая дыхание друг друга и не уступая. Но альфа был сильнее, крупнее, и его доминантная природа взяла вверх. Он опустил свои руки на бёдра Макса, обхватывая их и резко поднимая, словно тот ничего не весил, и усадил омегу на широкую каменную перилу. Шарль помог себе коленом развести длинные ноги омеги, вставая между ними и не оставляя пространства для манёвра. Он углубил поцелуй, превращая его в абсолютное заявление на обладание и совершенство. Это было сокрушительным напором для Макса, который больше не мог противостоять альфе. Он сдался. Внутри омеги что-то сладко оборвалось. Сопротивление сменилось пьянящим облегчением от того, что его победили. Подавили сильными инстинктами. Заставили почувствовать себя слабым, уязвимым, желанным. Он тихо, прерывисто застонал, когда чужие сильные пальцы сжимали и поглаживали бёдра, вынуждая нижнее бельё становится насквозь влажным, грязным. Его тело полностью доверилось Шарлю, расслабилось и обмякло, и если бы не этот чёртов пластырь, то на альфу бы обрушились все эти чувства с удвоенной силой. Макс становился мягким, страстным, отчаянно нуждающимся в том, чтобы его приласкали, заполнили тугую киску членом и заполнили её до самого выхода горячей, вязкой спермой. Он плавился под Шарлем, его напором, его альфой. Леклер ощутив эту капитуляцию, позволил своим руками действовать наглее, активнее. Он переместил одну из них на задницу Макса, которую едва ли мог видеть из-под пиджака, а теперь она находилась в его широкой ладони. Альфа с жадностью и похотью сжал ягодицу, чувствуя упругость и двигая омегу ближе к себе. Теперь Макс мог ощущать своим бедром, как в него упирается каменный и стоящий член Шарля. Омега несдержанно потёрся об него, глухо застонав в губы. Шарлю нехотя пришлось разорвать поцелуй, тяжело и шумно дыша. Губы обоих были влажными, опухшими от этой неистовой борьбы, которая прервалась лишь из-за нехватки воздуха. Будь возможность, Шарль бы не выпускал этого стервозного омегу из своей постели никогда, безудержно и грубо трахая его розовую и оттраханную киску. — Merde, Макс… ты сводишь меня с ума, — глухо, срываясь на хриплый шёпот, заговорил Шарль и зарылся носом в мягкие волосы омеги у самого виска, втягивая запах шампуня сквозь зубы. — Весь вечер только и мечтаю, чтобы запереть тебя в своём номере и трахать до тех пор, пока по твоим щекам не польются слёзы от удовольствия. Ты будешь скулить как сучка на моём члене, пока он будет внутри твоей киски. Макс затрепетал в его руках, голова закружилась от такой прямоты и напористости. Он чувствовал себя одновременно беззащитным и невероятно сильным, потому что понимал, какую власть имеет над этим мужчиной. Его кисти скользнули по плечам Шарля, слегка поглаживая их и достигая шеи, на которой пульсировала пахучая железа от дичайшего возбуждения. Омега провеёл по ней пальцем, надавливая и вынуждая альфу тихо зашипеть. Губы Шарля скользнули вниз по скуле, опускаясь к бледной шее, никем не отмеченной, такой манящей и вызывающей зуд в зубах от желания укусить, пометить, сделать своим. Он остановился прямо там, где около воротника пиджака скрывался плотный медицинский пластырь, блокирующий естественный запах омеги. Шарль медленно, с невыносимой нежностью и жаждой провёл кончиком носа по шероховатой поверхности пластыря. — Как бы я хотел, чтобы ты это снял с себя, — тихо, почти умоляюще прошептал он, и в его голосе слышалась настоящая пытка. — Мне так не хватает тебя, твоего омеги. Я едва слышу, как она взывает ко мне. И я просто теряю рассудок от желания узнать, как пахнешь ты… и как мурлычет твоя омега для меня. Макс не был готов к такой интимной, обезоруживающей просьбе. Он резко замер. Всё его тело мгновенно напряглось — это была непроизвольная защитная реакция, которую Шарль, слишком чутко настроенный, сразу же уловил. Ему даже не нужно было смотреть Максу глаза, чтобы почувствовать, как эти слова заставили омегу внутренне сжаться, а хмель от алкоголя и страсть этого вечера внезапно смениться на резкое, почти болезненное отрезвление. Почувствовав эту перемену, Шарль мягко ослабил хватку, пытаясь вглядеться в омегу. — Макс, если ты не хочешь, то… — Нет, Шарль, я просто… — перебил его омега. Он отвёл взгляд в темноту, отчаянно пытаясь собраться с мыслями и обуздать бушевавшие внутри эмоции. Ведь одно дело спать с альфами, когда у тебя течка, когда ты не контролируешь свой разум и поэтому практически ничего не помнишь. Но другое, когда ты добровольно сдаёшься в оковы альфы, позволяя ему чувствовать запах, понимать, что требуется тебе и твоей омеге. И решится на это было сложнее, чем того ожидал Макс. — Я никогда не показывал свой запах кому-то просто так. Только с теми, с кем проводил течки, — быстро затараторил Макс, пока нашёл в себе силы признаться в этом. Шарль нахмурился. Где-то глубоко под рёбрами его альфа яростно, злобно зарычал от одной только мысли о том, что кто-то другой смел прикасаться к этому упрямому, прекрасному омеге. Но следом за собственнической злостью пришла другая, куда более глубокая и щемящая боль. Шарлю стало не по себе от осознания того, сколько недоверия, разочарования и, возможно, чужого предательства крылось за этой защитной стеной. Макса явно ранили в прошлом настолько сильно, что теперь ему приходилось прятать свою истинную суть от всего мира за медицинским пластырем. Шарль уже открыл рот, чтобы сказать что-то очень важное, способное залечить невидимую рану, но его слова потонули в резком звуке открывающейся балконной двери. Из освещённого зала донёсся громкий, радостный девичий голос: — Макси! Вот ты где, а я тебя… ой. Виктория мгновенно замерла на пороге, уставившись на двух парней. Даже слабого света, падающего из банкетного зала, хватило ей с лихвой, чтобы оценить всю приватность и запредельный градус атмосферы, царившей здесь секунду назад. Шарль неловко откашлялся и нехотя ослабил хватку на талии Макса, сделав шаг назад. Он протянул ему руку, помогая аккуратно спуститься с каменной периллы балкона, на которой тот сидел. Макс быстро повернулся к сестре, отчаянно пытаясь привести себя в порядок и восстановить сбитое дыхание. Его лицо горело, а колени предательски дрожали. — Там…это… — замялась Виктория лишь на секунду, а затем её глаза заблестели чистым, восторженным азартом. Она перевела хитрый взгляд с растрёпанного, смущённого брата на тяжело дышащего, взъерошенного Шарля. На губах Вик медленно расплылась самая ехидная улыбка в мире. — Оскар и Ландо выходят на танец молодых, после которого будет торт. В общем, всех зовут в зал. — Да, мы уже идём, — выдавил из себя Макс, лихорадочно поправляя свой блейзер, чтобы хоть чем-то занять руки. — Нет, Макси, ты не понял, — тут же перебила его Виктория. Она сделала шаг назад, заглянула в шумный зал, оценивая обстановку, а затем повернулась к парням. В её глазах горела решимость. Она знала, что пора брать всё в свои руки и подталкивать брата к счастью. — Сейчас внимание приковано к молодым, а у вас появляется идеальная возможность сбежать абсолютно незамеченными! — О чём ты говоришь? Я… мы… — запинался Макс, пытаясь ответить сестре. Шарль, наблюдавший за этой сценой, не выдержал. Низкий, искренний смех сам собой вырвался из его груди. Ему пришлось отвернуться в пол-оборота, чтобы не выглядеть слишком наглым перед сестрой Макса. Он прикрыл улыбку ладонью, но его плечи продолжали подрагивать от веселья. Эта девушка чертовски ему понравилась. — А ты, вместо того, чтобы смеяться, — строго переключилась на него Виктория. — Лучше бери его под руку и веди в номер. Сделай ему хорошенькое куни, а затем трахни. Он такое любит. Действуй, альфа! — Виктория! — взвизгнул Макс после слов сестры, прикрывая пылающее лицо рукой. — Спасибо потом скажешь. Слова Виктории подействовали на Шарля как спусковой крючок. Веселье в его глазах сменилось тёмным, почти осязаемым голодом. Он хотел вести себя как самый настоящий джентльмен, сначала спросить, потом повести в свой номер, где угостит хорошим вином, а уже после потащит в кровать. Но слыша слова сестры Макса, он больше не сомневался. Шарль сделал шаг вперёд, перехватывая ладонь Макса. Его пальцы крепко, до лёгкой боли переплелись с пальцами омеги. Он бросил короткий, благодарный кивок Виктории, а та в ответ лишь победно и весело подмигнула им. — Пойдём, — хрипло бросил Шарль, увлекая потрясённого Макса за собой. Напоследок Ферстаппен успел бросить грозный и убийственный взгляд в сторону сестры, которая в ответ изобразила неприличный жест руками, а затем ушла к своему жениху Тому. Им легко удалось выскользнуть с балкона через боковую дверь, минуя общий зал, где все собирались наслаждаться танцем молодых. Их никто не заметил, никому не было дела до двух жаждущих друг друга людей. Шарль вёл Макса молча, по полупустым, приглушённо освещённым коридорам отеля к лифтам. Омега едва ли поспевал за чужими быстрым и широким шагом, чувствуя, как внутри разгорается волнение. Что если Шарлю не понравится? Что если всё закончится, так и не успев начаться? А вдруг омега недостаточно подготовился и от него будет неприятно пахнуть? А вдруг бельё недостаточно красиво? Все эти вопросы крутились, как мантра, в голове Макса. В его планы не входило уходить с этого банкета с кем-то, кто хотел переспать с ним. Он думал, что просто замечательно проведёт время с родными, а затем вернётся в свой одинокий номер, а на утро и вовсе покинет Монако. А теперь шикарный мужчина, владелец гольф-клубов и просто обворожительный альфа, вёл Макса к себе в номер и планировал не выпускать его из своей постели до самого утра. Омега ощущал мандраж и если бы не пластырь, то Шарль обязательно бы заметил это. Но прямо сейчас от Макса несло только едва пахнущими духами и джин-тоником. Поэтому Леклер продолжал вести его по коридорам и даже не подозревал, что бушует внутри омеги. Они остановились около лифта, который моментально раскрыл свои металлические двери, пропуская их в кабину. Пути назад уже не было. Макс зашёл первый, за ним Шарль, резко и нетерпеливо нажавший несколько раз кнопку нужного этажа. Времени на разговоры не было. Шарль нагло, собственнически прижал Макса спиной к зеркальной стене лифта. Обжигающий жар тела альфы немного успокаивал, но не расслаблял так, как бы того хотелось. Альфа просто забирал то, что хотел, пока Макс сомневался. Что если… Мысль в этот раз не была закончена. Шарль впился в его губы жёстким поцелуем, лишая возможности думать. Его горячие и требовательные ладони бесцеремонно скользнули под полы застёгнутого блейзера, поглаживая оголённые бока, а затем спустились ниже, жадно снимания бедра омеги, притягивая ближе к себе и заставляя почувствовать свой вновь каменно стоящий член. Макс старался не отставать, чтобы альфа не заметил его напряжения. Омега шумно выдохнул прямо в губы Шарля, отвечая на поцелуй с той же дикой, голодной страстью. Его руки взлетели вверх, пальцы намертво вцепились в плечи Леклера, притягивая его ещё ближе, словно это было возможно. — Ты просто прекрасен, mon ange, — прошептал в самые губы Шарль, слабо отстраняясь, а затем утягивая в новый поцелуй. Шарль обжигал, дерзко и откровенно ласкал пальцами, но при этом ни разу не позволил себе коснуться шеи Макса. Альфа ещё на балконе понял и принял слова омеги, поэтому больше не смел просить или прикасаться к пластырю, компенсируя это сумасшедшей, удушающей лаской на всех остальных участках тела омеги. Двери лифта открылись на нужном этаже с тихим звоном. Им с трудом пришлось оторваться друг от друга, чтобы двинуться дальше. Шарль, тяжело дыша и не выпуская руки Макса, практически дотащил его до дверей своего номера, по пути пытаясь нащупать в кармане ключ-карту. Писк, а затем щёлкнул замок, и они буквально ввалились внутрь, чудом не задевая стоящую на комоде винтажную вазу. В ту же секунду Шарль впечатал Макса спиной в закрытую дверь номера. Темнота комнаты была нарушена лишь слабым лунным светом из приоткрытого окна. Шарль зажимал Макса своим телом, покрывая его лицо быстрыми, жадными поцелуями. Его губы вновь прошлись по скулам Макса, по линии челюсти, спустились к подбородку, слегка прикусывая его и затем скользнули на чувствительной коже шеи — бережно и чётко огибая зону медицинского пластыря. Макс запрокинул голову, а из груди вырвался рваный, сладкий стон. Его пальцы путались в волосах Шарля. Он направлял альфу, показывал и требовал, куда стоит прикоснуться, чтобы подарить блаженство. Омега плавился, задыхался от ощущений и, наконец, отпустил все переживания. Тем временем сильные ладони Шарля нащупали узел пояса на блейзере омеги. Он действовал быстро, нетерпеливо, оттягивая ткань и развязывая его, распахнув полы одежды, чтобы наконец добраться до горячей кожи под ней. И само понимание, что больше ничего не перекрывает путь альфе, сводило с ума. Он поддался вперёд, покрывая поцелуями острые ключицы, затем часто вздымающуюся округлую грудь, вынуждая Макса скулить и жмуриться от забытых чувств. Его тело сотрясалось от каждого прикосновения Шарля. Но непривычная уязвимость вновь заставила о себе вспомнить и по глупой привычке, омега инстинктивно попытался прикрыть грудь рукой, слегка отводя взгляд в сторону. — Шарль, о боже…. — шептал Макс, оттягивая того за волосы назад, чтобы остановить эту пытку. Но Леклер не позволил ему этого сделать. Он мягко, но настойчиво перехватил запястья омеги, разводя руки и прижимая их к двери по обе стороны от его головы. Шарль заставил Макса посмотреть себе прямо в глаза. Взгляд альфы, который едва ли можно было рассмотреть в темноте, сейчас был безгранично наполнен нежность и восхищением. — Regarde-moi, s'il te plait… — шёпотом просил Шарль, и его французский заставил подчиниться. — Посмотри на меня. Не прячься от меня, Макс. Ты прекрасен. Леклер медленно отпустил руки омеги, вновь возвращаясь к ласке его тела. Он наклонился к его правой груди, нежно оглаживая её, а затем провёл влажную дорожку языком к соску, засасывая его. Альфа прикусывал, немного оттягивал, а затем погружал грудь обратно в свой жаркий рот. Он буквально боготворил тело Макса, осыпая его тихими, искренними комплиментами. — Твоя кожа… как шёлк. Я схожу с ума от того, какой ты чувствительный, какой ты нуждающийся во мне, — шептал Шарль, лаская языком то один, то другой сосок, заставляя омегу мелко дрожать от удовольствия. Шарлю приходилось сдерживать себя, чтобы как следует ласкать Макса. Его внутренний альфа требовал забрать этого омегу прямо здесь, грубо, быстро, подчиняя себе каждую частичку его существа. Но Леклеру было слишком важно показать, что близость может быть другой — нежной, тягучей, где каждый вздох и каждое прикосновение пропитано обожанием, заботой и направлено исключительно на удовлетворение желаний омеги. Он отогревал Макса, его внутренний холод и лёд, который тот так долго копил в себе. — Mon ange, mon amour… я хочу облизать каждую твою частичку. Медленно. Чтобы ты запомнил. Но для Макса эта нежная пытка слишком быстро стало невыносимой. Ему хотелось, чтобы альфа вёл себя также нагло и дерзко, как на балконе, как в диком танце на паркете. Внутри бушевал пожар. Ему не нужна была эта медлительность, он не хотел острожной ласки — его собственное желание требовало грубого секса, того самого дикого желания, чтобы не осталось в голове не осталось места для мыслей. Максу хотелось, чтобы Шарль потерял от него рассудок так же, как и он сам терял его прямо сейчас. И ему, наконец, надоело прятаться. Пора было показать, чего действительно достоин Макс, чего хочет, в чём нуждается. И если этот альфа прямо сейчас не перестанет осторожничать с ним, то омеге придётся самому повалить его на кровать, оседлать его стоящий член и громко кричать имя. Макс резко выдохнул, освобождая одну руку из ослабевшей хватки Шарля и потянулся к своей шеи. Он не думал ни секунды, его пальцы уверенно зацепили край плотного медицинского пластыря и осторожно, чтобы не причинить себе боль, потянул его. Шарль замер, наблюдая за ним потемневшими глазами. Макс посмотрел на него сверху вниз — вызывающе, с безумной решимостью — и одним плавным движением сорвал пластырь со своей кожи, отбрасывая его в сторону. Оковы были снять. Преграды стёрты. И теперь между ними только открытость, полное доверие. Омега в то же мгновение заполнила собой пространство между ними. Запах Макса, скрытый от всего мира, наконец вырвался на свободу. Эта была оглушительная, пьянящая лавина, обрушившаяся на Шарля. Сначала до его носа дошёл аромат медовой, истекающей соком груши, нагретой от солнца. А следом за ней раскрылся глубокий, терпкий и слегка кисловатый аромат чёрной смородины. Альфа судорожно вздыхал его в себя, совершенно не имея возможности надышаться сполна. Густой, возбуждённый и сладкий аромат будоражил рецепторы, вынуждая сглотнуть скопившуюся слюну. Макс молча смотрел на замершего альфу, ожидая от него хоть слова, стона или рыка. Но вместо этого перед ним был абсолютно ошарашенный и тяжело дышащий Леклер, который никак не мог сдвинуться с места. Макс осторожно поднял свободную руку, чтобы коснуться его и привести в чувства, но не успел. Чистый запах омеги коснувшись его альфы, заставил все тормоза отказать. Его зрачки мгновенно расширились, практически полностью заполняя радужку тёмным, диким цветом. Вся его хвалёная сдержанность, все попытки быть мягким и осторожным рассыпались в прах перед этим ароматом. Этот запах принадлежал его омеге. Она звала его, манила, требуя немедленного ответа. И внутри Шарля проснулся голодный зверь, который больше не мог удерживать лавину инстинктов. Он скинул с себя пиджак на пол, а затем с громкими и утробным рыком Шарль резко подхватил Макса на руки, направляясь к кровати. Он шел буквально на ощупь, не смея оторваться от пахучей железы омеги, источающий восхитительный запах возбуждённой и нуждающейся омеги. Они повалились на мягкие простыни, сплетаясь руками и ногами в единый, неразрывный узел. Прохлада одеяла под спиной Макса контрастировала с невыносимым жаром тела альфы, который нависал сверху, полностью подчиняя его своей воле. Одежда полетела на пол в хаотичном беспорядке. Шарль избавлял Макса от оставшихся слоёв ткани быстро, почти грубо, нетерпеливо снимая с омеги брюки и открывая себе совершенные линии тела омеги. А Макс в свою очередь пытался расстегнуть все пуговицы на рубашке альфы, но пальцы настолько подрагивали, что Шарль решил вмешаться. Он откинул от себя руки Ферстаппена, ловко расправляясь с тканью и отбрасывая её в сторону. В полумраке комнаты Шарль казался ещё больше, чем в этих тряпках. Его крепкие плечи завораживали, а виднеющейся пресс вызывал дикое желание пройтись по нему своим языком, слизывая каждый кусочек спортивного и манящего тела. Леклер едва ли мог видеть каким взглядом его пожирает омега. У него и самого был прекрасный вид, от которого он позволил себе всего на несколько минут замереть, шумно вдыхая и любуясь красотой. Его взгляд зацепился за изгиб чужих аппетитных ляжек — и, кажется, все остальное уже не могло оказать на него большего внимание. Это было мгновенное, почти осязаемое помешательство на омеге, его изящной линии талии, переходящая в упругие, крепкие бедра, залитые лунным светом. — Ma lumière… — глухо выдохнул Шарль, и его голос прозвучал пугающее низко. — Макс, ты хоть представляешь, что делаешь со мной прямо сейчас? Я весь вечер сжимал их, а теперь вижу наяву. Макс слегка сводил ноги, чувствуя, как и без того мокрые трусы, пропитываются новой порцией смазки. Он схватился за шёлковые простыни, сжимая их в своих руках и краснея всем лицом от комплиментов альфы. Его тяжело дыхание, тихий скулёж омеги, выводил Шарля до предела. Альфа опустился мокрыми поцелуями по животу, прямо к промокшим трусам, от которых пахло мускусом и естественной смазкой. Он резко поддался вперёд, уткнувшись своим носом в промежность омеги, вынуждая того вздрогнуть и сжать ноги. Шарлю было этого мало. Он хотел как следует насладиться истекающей соками киской, прежде чем хорошенько оттрахать её. — Разведи ноги, — скомандовал Леклер. Максу пришлось подчиниться. Точнее, он сам этого хотел. Он прикрыл свои глаза, чтобы не видеть всего того, что вытворял с ним альфа. Но зато он отчётливо чувствовал, как большие и горячие ладони Шарля поглаживали его бока. Как пальцы с силой впивались в нежную кожу, сминая ееё, заставляя Макса сладко стонать. — Открой глаза, посмотри, как мои руки смотрятся на тебе, — хрипло заговорил Шарль, ведя ладонями вниз, очерчивая каждый сантиметр, каждую дрожащую мышцу. Его слова были откровенными, дразнящими, выбивающими из-под Макса остатки самообладания. — Ты создан для того, чтобы я здесь оставлял свои укусы. Чтобы все могли видеть, кому ты принадлежишь, кто смеет так держать тебя. Макс метался по шёлковым простыням, его пальцы судорожно сжимали одеяло, а дыхание сбилось на рваные, частые вдохи. Жар, исходивший от рук Шарля, плавил его изнутри. Запах смородины и груши мешались с бергамотом и яблоками, создавая адский коктейль из похоти, страсти и возбуждения. — Шарль… хватит, — выдохнул Макс, запрокидывая голову и выгибаясь, когда рука альфы скользнула по внутренней стороне его бедра, едва коснувшись промокшего белья. — Сделай уже что-нибудь. Прекрати болтать. — Ни за что, — отозвался Шарль, схватившись пальцами за край трусов омеги и резко потянув их вниз. — Я хочу, чтобы ты меня слушал. Хочу, чтобы ты знал, как сильно ты заводишь меня и моего альфу. Шарль стянул бельё, откинув его в сторону. Он развёл стройные ноги омеги, вынуждая того полностью раскрыться перед собой. Его взору открылась самая прекрасная картина из всех, что когда-либо наблюдал. Розовая, сочащаяся смазкой и судорожно сжимающаяся дырка, которую альфе предстоит сегодня заполнить собственной спермой. Его громкий рык отозвался в Максе глухим стоном и просьбами прекратить смотреть. — О нет, омега, я вылижу тебя дочиста. И губы Шарля коснулись чувствительной кожи на сгибе бедра, вызывая у Макса мурашки вместе с прерывистым стоном. Альфа начал медленно, невыносимо горячо вести дорожку из влажных поцелуев вверх, минуя киску, прямо к тазовым косточками. Настоящая пытка началась, когда в дело вступил его язык. Шарль ласкал чувствительную кожу бёдер Макса с какой-то дикой, дразнящей нетерпеливостью. Он специально не трогал то, что больше всего нуждалось в его внимании. Он ждал, когда Макс сдастся, когда сам отчаянно начнёт умолять прикоснуться к его киске. Поэтому сейчас язык Шарля вновь спускался к внутренней стороне бедра, заставляя омегу судорожно вздрагивать. Чувствительность омеги была обнажена до предела, и эти ласки у основания ляжек отзывались во всём теле мощными разрядами тока. Но чего-то не хватало, чего-то большего, грязного, отчаянного. Вся постель под ним была мокрой от естественной смазки, а Шарль так и не коснулся своим длинным, горячим языком влагалища. И тогда омега больше не мог молчать. Ему нужно было кончить, ему нужно было почувствовать, прямо сейчас, иначе он просто сойдёт с ума от этой пытки. — Шарль, пожалуйста… я больше не могу, — умоляюще простонал Макса, его тело мелко дрожало, а бедро инстинктивно подавались навстречу этому дерзкому языку. — Не можешь что, омега? — хрипло уточнил Шарль прямо в его кожу, с силой сжимая его бока и оставляя багреющие отпечатки пальцев. — Скажи, что тебе нужно, детка. Макс сильнее развёл ноги в сторону, призывно выставляя напоказ сочащуюся дырку. Он поднял дрожащую и ватную руку вверх, слепо нащупал каштановые волосы Шарля и слабо потянул мужчину прямо к своей нуждающейся киске. — Язык, — выдохнул омега, едва выговаривая слова. — Мне нужно, чтобы ты как следует вылизал меня своим языком… альфа. И Шарлю это понравилось. Он выполнил просьбу Макса с особым желанием, вынуждая омегу метаться по постели и громко стонать. Альфа размашисто облизывал чувствительную и розовую киску, слизывая естественную смазку вместе со своей слюной. Шарль помогал себе пальцами, разводил покрасневшие половые губы, чтобы проникнуть и коснуться как можно глубже, интимнее. — Шарль, Шарль, пожалуйста… — скулил Макса, запрокидывая голову назад и выгибаясь в спине от переполняющих ощущений. Это было лишь вторым куни в его жизни. Но теперь он чувствовал, что значит настоящее вылизывание. Похотливое, грязное, с громкими причмокиваниями, словно Шарль не находился между его ног около киски, а просто поедал что-то вкусное. Кончик языка Шарля надавил на клитор в тот самый момент, когда двумя пальцами альфа проник в тугое и горячее влагалище Макса. И омега сорвался на громкий крик. Его тело дрожало, а ноги сводило от того, как сейчас ему было хорошо. Альфа буквально пожирал его, усиливал напор и сгибал внутри пальцы, нащупывая нужную точку. Он сам закинул изящную ногу Макса к себе на плечо, меняя угол проникновения. — О боже! Neuken! — с голландским акцентом вскрикнул Макс, случайно ударяя Шарля по спине. Шарль чувствовал эту дрожь, его слух ласкали чудесные и громкие стоны омеги на неизвестном ему языке, доказывающие то, что Максу хорошо, когда вот так быстро и грубо ласкают его пульсирующую киску. Он продолжал очерчивать влажные половые губы, ритмично трахая дырку Макса двумя пальцами и разводя их внутри. Он усиливал напор, надавливал языком на клитор и порой громко причмокивал. И это стало для Макса последней каплей. Он громко и протяжно вскрикнул, его тело вытянулось дугой, а бёдра судорожно свело спазмом от оглушительного оргазма. Он кончил мгновенно, полностью растворяясь в этом удовольствии, вызванном лишь влажными и грязными ласками альфы его киски. В голове был лишь вакуум, он ничего не слышал, тело было ватным и разнеженным, а руки упали на мокрые простыни. Шарль слизал последние капли, отстраняясь от расслабленного омеги, довольно и победно зарычав. Его омега содрогался под руками, тяжело дышал и кажется пытался совладать с собой после этой пытки. — Как ты, детка? — Шарль вновь навис сверху, вглядываясь в блаженное лицо Макса. — Сможешь выдержать ещё? Макс лениво закивал, слегка приоткрывая затуманенные глаза, и посмотрел в глаза напротив. Он видел, как блестит его смазка на подбородке альфы, как тот хищно и победоносно улыбается от ощущений, до которых довёл Ферстаппена. Это заставило слабо улыбнуться в ответ и расслабиться на шёлковых простынях. Он слышал, как Шарль улёгся рядом, совершенно не требуя ничего в ответ. Но когда первая волна оглушительной разрядки немного отпустила его, он полностью открыл помутневшие глаза. Дыхание всё ещё со свистом вырывалось из его руки, но в глубине зрачков уже разгорался новый и дерзкий огонь. Он не собирался просто лежать и принимать ласки. Ему хотелось ощутить ту же власть над альфой, которую Шарль только что демонстрировал над ним. Да и к тому же, в отличие от полностью обнажённого Макса, Леклер до сих пор оставался в брюках и нижнем белье — скрывая то, что находится под ним. Омега облизнулся в предвкушении, желая побыстрее исправить это. Макс медленно, превозмогая сладостную слабость в мышцах, перевернулся на живот. Шарль в это время лежал на спине, тяжело дыша и давая омеге возможность восстановиться. На его губах играла сытая улыбка, и теперь настал черед Макса стереть эту невозмутимость, эту наглость. Омега уверенно перекинул бедро через Шарля, усаживаясь на него сверху. Контраст между горячей, обнажённой кожей Макса и плотной тканью чужих брюк ощущался невероятно остро. Ферстаппен несдержанно потёрся об него, пачкая одежду Леклера и заставляя альфу мгновенно приподняться на локтях. Его глаза расширились, когда он почувствовал тяжесть и дразнящую близость Макса на своих бёдрах. — Теперь моя очередь, Шарль, — с вызовом прошептал Макс. Он слегка спустился ниже, специально скользнув своей влажной киской по стоящему члену альфы, вынуждая того тихо зашипеть, и упёрся ладонями в широкую грудь Шарля. Его пальцы неторопливо скользнули вниз, очерчивая рельефные кубики пресса, а затем опустились к ремню на брюках альфы. Раздался тихий, металлический щелчок расстёгивающейся пряжки. Макс действовал намеренно медленно, дразня и заставляя Шарля изнывать от желания. Он взглянул на лицо альфы, игриво улыбаясь и касаясь пальцами возбуждённой плоти сквозь ткань, надавливая и поглаживая. Леклер дёрнулся от этих чувств, опускаясь спиной обратно на влажные простыни. Ему была невыносима чужая пытка, но он не смел прерывать её. Хотелось ощутить и понять, что сделает омега дальше. Как далеко зайдёт его прекрасный Макс, чтобы доставить удовольствие. Макс потянул замок молнии вниз, заставляя Шарля издать первый, глухой стон от освобождения. На член больше ничего не давило, не сковывало, и теперь альфа мог чуть расслабиться. Макс запустил ладони под ткань расстёгнутых брюк, ведя пальцами по линии бёдер, и оглаживая выступающие тазовые кости. Он намеренно поддался вперёд, прижимаясь своим обнажённым торсом к скрытому под одеждой телу альфы, совершая медленные и тягучие движения. Трение сквозь бельё сводило Шарля с ума. — Merde, Макс… что ты творишь… — хрипло выдохнул альфа, а его пальцы ног судорожно впились в матрас. Он попытался перехватить талию омеги, но Макс дерзко шлёпнул по рукам, прекращая трение. — Смотреть можно, наслаждаться можно, — командовал Макс, слегка нахмурив свои брови. — Но трогать нельзя. Он потянулся губами к его шее, жадно выцеловывая изгиб и слегка прикусывая зубами упругие мышцы у самого плеча, прямо там, где пульсировала вена. Его ладони продолжали бесстыдно блуждать под тканью брюк, которые он медленно стал опускать вниз, чтобы избавить альфу от ненужной ткани. Шарль метался под ним, едва удерживая свои руки от того, чтобы схватить обнажённого омегу и подмять под себя. Он сжимал ими подушку над собой, а из горла вырывались тяжёлые, рваные рыки и полустоны. Видеть этого закрытого омегу настолько раскрепощённым, наглым и соблазнительным, пока сам альфа оставался скованным, было настоящим безумием. Запах смородины и груши вспыхнул с новой силой, полностью лишая Леклера самоконтроля. — Макс, прекрати издеваться… я сейчас сорвусь, — сквозь зубы простонал Шарль. Его бёдра, обтянутые бельем, поддались вверх, ища более близкого контакта с обнажённым телом Макса. Макс тихо засмеялся от чужих слов, приподнимаясь и задницей усаживаясь прямо на член альфы. Он специально начал двигать бёдрами, порой подпрыгивая и выгибаясь в спине, закинув голову назад. А затем плавно опускался и вызывающе стонал, изображая, словно прямо сейчас внутри его вагины находится толстый член Шарля, доставляющий огромное удовольствие. — Альфа, Шарль… — стонал омега, упираясь ладонями в его мышцы пресса. — Быстрей, ещё, прошу! Трахни меня как следует. Шарль с неприкрытым наслаждением смотрел на Макса и едва ли узнавал в нём неприступного омегу. Ведь перед ним сейчас было самое настоящие блядство, сам дьявол во плоти, заставляющий терпеть эту наглую пытку. И Леклер просто больше не мог бездействовать. Если он ещё позволит Максу трахать свой член, то позорно кончит в штаны. Поэтому его горячие и напряжённые ладони резко рванули омегу за бедра, переворачивая его на живот под себя и вжимая в мягкие простыни. Макс тихо вскрикнул от неожиданности, но тут же послушно выставил свою задницу перед Шарлем, отдавая своё тело под властные руки. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы видеть, что творилось с альфой в этот самый момент. Его тяжёлое дыхание, голодный и дикий взгляд, прожигающий дыру в спине омеги, говорили громче любых слов. Шарль вышел из себя, наконец, сняв оковы своего контроля и теперь пощады для Макса нет. Омега победно улыбнулся, вильнув бёдрами, и за это получил смачный и резкий шлепок по своей заднице. Макс зашипел, чувствуя, как тело мелко задрожало от этой острой, будоражащей вспышки ощущений, смешанной с чистым восторгом подчинения. — Сделай так ещё, — застонал омега, поднимая задницу выше. Но Шарль не собирался потакать Максу. Вместо этого альфа расправился с трусами, а затем потянулся к тумбочке, чтобы достать презервативы. Он быстро расправился с упаковкой, выплёвывая кусочек фольги куда-то в сторону и спешно растянул резинку на своём пульсирующем члене. Он развёл ноги Макса в стороны, вставая на колени между ними, и нарочито медленно провёл крупной головкой по промежности, собирая естественную смазку омеги. Ферстаппен дёрнулся всем телом, хватаясь дрожащими пальцами за подушку. По ощущениям Шарль был слишком большим, слишком толстым, и это заставило Макса обернуться. — О боже… Ты порвёшь меня им! — Не говори глупостей, детка, — ответил ему Шарль, толкаясь членом между упругих ягодиц Макса. — Твоя киска нуждается в том, чтобы её оттрахали, так что ты едва ли ощутишь боль. Доверься мне, я сделаю тебе хорошо. Шарль действовал осторожно, постепенно. Он входил сначала лишь головкой, давая Максу привыкнуть к новым ощущениям наполненности собой, а затем покидал тело. Одновременно с этим альфа наклонился вперёд, целуя его в шею, спину, прикусывая чувствительную кожу и заставляя Макса отвлечься от боли. Шарль давал столько времени, сколько требовалось его омеге. Ему нужен был довольный, плавящийся от удовольствия Макс, а не забитый и напряжённый. Поэтому когда омега привык к наполненности, альфа двинулся глубже, пробуя и стараясь не переборщить. Он чувствовал невероятный жар внутри тугой и пульсирующей киски, которую растягивал собственным членом. — Шарль, Шарль, Шарль, боже! — Макс стонал его имя, как мантру, дрожа всем телом. Ему было больно, немного неприятно, ведь последний секс был полгода назад во время течки. И если тогда он ничего не чувствовал, кроме дикого желания быть униженным, оттраханным, то сейчас для него это была настоящая пытка. — Mon ange, mon omega, — рычал Шарль на французском, чередуя ласковые прикосновения с плавными толчками внутри омеги. — Ты мой… только мой, омега. Почувствуй это, расслабься. Позволь как следует использовать тебя. Запах спелой груши и терпкой смородины достиг своего абсолютного пика, смешиваясь с бергамотом Шарля в удушающую, лишённую разума смесь. Ласки, французские грязные слова, шлепки разгорячённых тел друг о друга заставляли Макса расслабляться в надёжных и сильных руках альфы. Его омега скулила и умоляла, как чёртова блядь, когда Шарль вогнал свой член в его киску. Он прогнулся в спине и застонал имя альфы, вынуждая его двигаться и не останавливаться. Шарль начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, словно до сих пор не веря в то, что прямо сейчас трахает такого прекрасного омегу. Он вновь смачно шлёпнул ладонью по ягодице, вынуждая Макса дёрнутся и вскрикнуть. Альфа впился в них пальцами, развел в стороны и наблюдал с извращённым наслаждением, как собственный член растягивает половые губы, тугие стеночки влагалища и полностью заполняет Макса. — Быстрей, — застонал омега, прикрывая глаза от удовольствия. — Шарль, еще… Леклер двигал бёдрами уверенно, властно, задавая бешенный и рваный темп. Их разгорячённые, вспотевшие тела начинали издавать влажные и глухие шлепки. Это был прекрасный звук для их ушей — кожа о кожу. Медленно, тягуче, а затем всё быстрее и настойчивее, создавая дикую симфонию их безумной ночи. Каждое трение, каждое прикосновение вызывало лишь удовольствием. И Макс плавился под ним, полностью утратив контроль над собственным телом. Он судорожно выгибался в спине, его пальцы до побелевших костяшек впивались в простыни, а из горла вырывались бессвязные, хриплые стоны. — Mon petit ange… — шёпотом протянул Леклер, резко вгоняя свой член глубже. — Ты хоть понимаешь, как прямо сейчас выглядишь передо мной? Униженный, — вновь глубокий толчок. — Податливый, — крупная головка члена прошлась прямо по чувствительной точке, срывая с губ Макса стон. — Мой. И Макс сам начал поддаваться навстречу, инстинктивно ища этот влажный, горячий контакт. Он стонал, совершенно не пытаясь скрыть звуков, которые вырывались из его горла всякий раз, когда член проходился по чувствительным стеночкам киски и толкался в стенки матки. — Как же хорошо ты меня принимаешь, — хрипло выдохнул Шарль, прикусывая кожу на плече омеги. — И как же хорошо моя сперма наполнит тебя. — Да, Шарль… не останавливайся, — молил Макс хриплым голосом. — Наполни меня, кончи в меня… Прошу, Шарль. Его собственная похоть и желание бушевали с новой силой. Он чувствовал, как его тело наливается жаром, как всё внутри стягивается в тугой узел. Ещё никому не удавалось так быстро и хорошо довести Макса до второго оргазма. Едва ли с первым справлялись. Но Шарль был страстным и диким любовником. Его пальцы, его грязные и французские слова, и толстый член вытворяли с ним слишком многое, чтобы омега мог соображать. — Шарль… не могу… пожалуйста, мне нужно… — умоляюще заскулил Макс, запрокидывая голову, когда волна жара внизу стала невыносима. После этих слов Шарль покинул тело омеги, переворачивая его на спину. Он резко развёл его ноги в стороны, пристраиваясь между ними и вновь вгоняя свой член глубоко в растраханную киску. Он наклонился вперёд, полностью закрывая собой Макса и его грудь тяжело опустилась на грудь омеги. Слышались глухие шлепки, когда их бедра соприкасались, а их тела будто сливались в одно целое. Запах смородины и груши от Макса стал таким густым, что Шарлю едва ли удавалось дышать. Он целовал плечо омеги, кусал за кожу, стараясь хоть как-то унять этот зуд в зубах, этот внутренний крик альфы пометить, присвоить себе. — Мой, — рычал Шарль, и его слова заставляли Макса верить. — Ты будешь стонать только для меня. Ты будешь таким только для меня, Макс. Шарль ускорился, вгоняя свой член в растянутую киску омеги. Звуки шлепков стали громче, влажнее, наполнив комнату. И Макс, дрожащий и абсолютно изнеможденный от этих ощущений, почувствовал как вторая волна сильного оргазма накрывает. Его ноги судорожно свело, тело выгнулось дугой, и он, цепляясь руками за крепкую спину Шарля, громко застонал. Макс кончил прямо под Шарлем, прямо на его скользящий внутри член. Шарль, ощутив и услышав, как хорошо его омеге, не смог сдержать финального рыка. Он прижался к Максу ещё крепче, позволяя ему оставить красные полосы от коротких ногтей, и отдаваясь собственному оргазму. Альфа едва смог удержаться от укуса, когда горячая и вязкая сперма хлынула в презерватив, заполняя его. Они тяжело дышали, их тела всё ещё были прижаты друг к другу. В номере витал запах удовлетворённой омеги, от которого Шарль был просто в восторге. Он плавно покинул тело Макса, стараясь не доставить тому дискомфорта, и сразу же снял с себя использованный презерватив и выкинул его в мусорное ведро. Альфа лёг рядом, стараясь привести собственное дыхание в норму и вглядываясь в темноту номера.

***

Вскоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием двоих людей. Макс медленно перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Он был полностью опустошён, разнежен и обласкан до такой степени, что каждая мышца казалась налитой свинцом. Силы покинули его, оставляя после себя лишь расслабление. Кожа до сих пор горела от прикосновений Шарля, а между ног приятно тянуло болью. Омега был счастлив. Тело было покрыто потом, следами их близости и запахом альфы. Спустя пару минут Макс сделал слабую попытку перевернуться на бок, но это не увенчалось успехом. Тогда омега лениво провёл руками по простыням, упираясь ими в матрас и вновь пытаясь приподняться, чтобы доползти до душа и немного привести себя в порядок. Но тяжёлая ладонь Шарля тут же легла ему на поясницу, мягко прижимая его обратно к кровати. — Лежи, — заботливо прошептал ему Шарль прямо в мокрое от пота плечо. — Тебе не нужно никуда идти. Я сам. Шарль поднялся с постели, лениво потянувшись и глухо застонав от затёкших мышц. Его сильный и красивый силуэт скрылся в полумраке ванной комнаты, и Макс услышал, как оттуда донёсся шум воды. Вскоре альфа вернулся обратно, а в его руках находилось мокрое махровое полотенце. Он опустился на край кровати рядом с засыпающим Максом, который едва осознавал, что делает альфа. Омега лишь чувствовал, как движения Шарля, ещё недавно такие грубые и требовательные, теперь были наполнены любовью и нежностью. Словно в руках Леклера находилось что-то очень дорогое, важное. Он бережно, сантиметр за сантиметром, обтирал влажным полотенцем разгорячённое тело омеги, смывая пот и следы их страсти. Макс тихо и благодарно мурчал от этих ласковых прикосновений, окончательно отдаваясь рукам своего альфы. Закончив, Шарль откинул полотенце на пол, подошёл к мини-бару и открыл бутылку прохладной воды. Он налил её в стакан, вернулся к кровати и аккуратно приподнял Макса за плечи, помогая ему присесть. — Выпей, mon ange. Тебе это нужно, — тихо попросил Шарль. Макс, приоткрыв сонные, затуманенные глаза, послушно сделал несколько жадных глотков прямо из рук альфы. Вода приятно охладила пересохшее и охрипшее от стонов горло. И едва стакан опустел, омега бессильно уронил голову обратно на подушку и мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон. Шарль бесшумно лёг рядом. Он повернулся на бок, подперев головой руку, и ещё долго рассматривался спящего Макса. Утренний рассвет очерчивал его расслабленное лицо, аккуратные светлые брови, припухшие от поцелуев губы и яркие метки по шее, ключицам. На заднице и ляжках омеги чётко виднелись отпечатки его пальцев. Леклер осторожно протянул руку и кончиком пальцев коснулся засоса на шеи, который располагался рядом с чувствительной железой. Ещё бы чуть выше и альфа пометил бы его навсегда, сделал бы своим навечно. Но Шарлю нужен был ответ от самого Макса, его полное разрешение на то, чтобы связать свою жизнь с альфой. Поэтому из последних сил альфа выдержал этот зуб. И теперь внутри него разливалось тепло, абсолютное спокойствие в сегодняшнем дне. Этот упрямый и гордый омега открылся ему. И теперь, глядя на него, Шарль понял, что никуда и никогда не сможет отпустить его. Улыбнувшись, Шарль притянул Макса ближе к себе, выдыхая уже такой родной запах смородины и груши, и укрыл их одеялом. Он закрыл глаза, наконец засыпая вслед за своим омегой.

***

Утро началось медленно, с тёплых лучей солнца, которые мягко касались лица Макса. Он лениво уткнулся лицом в подушку, ощутив, как каждое движение отзывается в теле тягучей ломотой. Он был изнежен, обласкан, и пах так, будто провёл ночь в смородиновой роще после дождя, а потом его ещё и обваляли в медовых грушах. Внутренняя омега негромко и умиротворённо мурлыкала, впервые за долгое время ни о чём не беспокоясь. Макс приоткрыл один глаза, осматриваясь по сторонам затуманенным взглядом. Номер был не его. Шёлковые простыни, дорогая и винтажная мебель, захламлённая тумбочка… Голова гудела, но память услужливо подкидывала обрывки вчерашнего: танец, балкон, побег, лифт, сорванный пластырь и тот безумный секс. «Блять, блять, блять» — беззвучно выдохнул Макс, зажмурив глаза. И в этот момент он почувствовал, как прямо в его спину упирается чья-то крепкая и широкая грудь, а на талии мёртвым грузом лежит мускулистая рука. Омега попытался двинуться, чтобы взглянуть на того, с кем провёл эту ночь, но ему едва ли удалось это сделать. Чужая рука слишком крепко удерживала, прижимая его к собственному телу. Поэтому Максу пришлось повернуть голову, чтобы рассмотреть альфу, чьё мерное и тёплое дыхание ложилось на шею сзади. Рядом, уткнувшись носом в подушку и растрепав темные кудри, спал Шарль. На его губах блуждала сытая, чертовски довольная улыбка спящего самца. На плече альфы Макс отчётливо разглядел след от своих собственных зубов, а на шее несколько багровых укусов. Омега ошарашено приоткрыл рот, едва не вскрикнув от того, что натворил этой ночью. И первое, что захотелось ему сделать — сбежать. Он совершенно не хотел дожидаться чужого пробуждения, не хотел краснеть и оправдываться за то, что позволил себе переспать с первым альфой, кто обратил на него внимания. Его это дико смущало. Поэтому Макс аккуратно взялся за запястье Шарля, пытаясь приподнять его руку со своей талии и тихо сбежать. Но по ощущениям рука альфы весила не меньше тонны, потому омеге даже на пару сантиметров не удалось её сдвинуть. Он пыхтел, тянул сильнее, затаив дыхание, чтобы ни в коем случае не разбудить Шарля. Вдруг рука Шарля резко напряглась. И вместо того чтобы освободить Макса, альфа ещё сильнее сгрёб его в охапку, прижимая спиной к своей груди, и глухо, довольно промычал куда-то в затылок омеги. — Cherie… Куда ты собрался? — раздался сонный, хриплый голос Шарля. Его французский акцент спросонья был настолько тих, что едва ли можно было разобрать о чём он горит. — Время рано. Спи. — Шарль, пусти, — прошипел Макс, безуспешно пытаясь вывернуться из захвата. — Мне нужно к себе. Прямо сейчас. Скоро завтрак, если нас увидят… — Кто нас увидит? — Шарль наконец приоткрыл глаза, в которых медленно просыпалось ехидство. Он лениво поцеловал Макса в плечо. — Виктория вчера лично отправила нас в номер. Думаю, к завтраку уже вся свадьба будет в курсе. — Моя сестра слишком много на себя берёт, — буркнул Макс, прекращая бесцельную борьбу выбраться. Он обречённо застонал, поворачивая голову обратно к подушке. — Мне надо было сбежать ещё вчера, чтобы сегодня не уговаривать тебя отпустить меня в туалет. — Ты хнычешь похуже маленького ребенка. — Мне вообще-то двадцать четыре! — А мне тридцать один, — зевнул Шарль, удобнее перехватывая омегу, скользнув рукой по его голой заднице под одеялом. — У меня в моём преклонном возрасте с утра поясница ноет. А ты такой мягкий и тёплый, что мне совсем не хочется тебя отпускать. — Семь лет разницы — это не старость, Леклер! — Макс попытался пихнуть его локтем, но быстро зашипел от неудобной позы и движения. Он потянулся ладонью к своей шее, нащупывая чуть выше ключицы горячее, припухшие место. — Ты мне метку оставил?! — Нет, но мне очень хотелось, поэтому пришлось кусать, — абсолютно честно и ни капли не раскаиваясь отозвался Шарль. Альфа, наконец, выпустил омегу из своих оков, осторожно разворачивая его к себе лицом. Он с огромным наслаждением разглядывал своё творение на светлой коже Макса: укусы, розовые пятна от засосов, и самое главное — ярко-красное пятно около пахучей железы. И если бы ему не удалось вчера остановиться, то омега был бы уже помечен им. — Ты вчера так громко и призывно стонал, что мой альфа временно потерял связь с реальностью. Тебе повезло, что мои зубы вонзились именно сюда, — с ухмылкой продолжал Шарль. — Всё, прекрати! Я не хочу это слышать, — отчаянно застонал Макс, закрывая лицо подушкой. Его глухой голос доносился из-под неё с явным разочарованием. — Я не пойду никуда. Все пальцами будут тыкать. Шарль тихо и глухо рассмеялся, забирая у него подушку и заставляя снова посмотреть на себя. В его зелёных глазах больше не было сонной лени — только мягкое и бесконечное обожание, от которого у Макса защемило где-то под рёбрами. Омега ждал чего-то романтического, нежного от Шарля, но тот сказал то, что заставило Ферстаппена безнадёжно застонать. — Могу одолжить свой пластырь, — невинно предложил он, любуясь возмущением Макса. — Хотя, признаться, мне очень нравится, как на тебе смотрятся мои засосы. Сразу видно, чья эта территория. — Я тебе не недвижимость! — Макс схватил маленькую декоративную подушку, пытаясь ударить или хотя бы запустить её в Леклера. Но альфа легко перехватил его руку, тут же наваливаясь на омегу всем телом и блокируя любые попытки освободиться. — Конечно нет. Недвижимость не умеет так громко стонать и больно кусаться, — прошептал Шарль прямо в губы Макса, мгновенно стирая всю его напускную злость одним глубоким поцелуем. Макс попытался промычать что-то протестующее, но быстро сдался, обнимая альфу за шею и отвечая на поцелуй. Сопротивляться не было сил, да и, честно говоря, не хотелось. Леклер слишком умело расслаблял омегу, окутывал своим свежим бергамотом и сладкими яблоками. И Ферстаппен впервые готов был сдаться без остатка, отдать всего себя, лишь бы этот альфа продолжал обращаться с ним так нежно и ласково. Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Шарль медленно провёл носом по щеке Макса, оставляя дорожку мягких поцелуев. — Я теперь тебя никуда не отпущу, ты же понимаешь это? — серьёзно спросил альфа, смотря прямо в голубые глаза напротив. — Ты мой, Макс. Макс вздохнул, его губы тронула искренняя улыбка. Он был до безумия смущён тем, что говорил ему Шарль. Неужели теперь Макс не одинок? Неужели теперь рядом с ним есть тот, кому он действительно нужен? Омега до сих пор не мог поверить в это. Ему казалось это сном. — Посмотрим, что на это скажут Джимми и Сасси, — вдруг сказал Макс, замечая смятение на лице Шарля. — Твои племянники? — Нет, мои дети. Леклер замер, вглядываясь в лицо омеги, пытаясь осознать сказанное. — Ну, что же, — выдохнул Шарль. — Придётся стать не только хорошим парнем, но и бонусным отцом. — Расслабься, это мои коты, — негромко ответил омега, рассмеявшись от того, как снова довёл до изумления Шарля. — Я только что постарел на лет десять, — притворно обиделся Шарль, вызывая у Макса громкий смех. Альфа снова лёг рядом с ним, укрывая их одеялом до самых плеч. В голове Шарля крутилась одна очень важная мысль. Он помнил, как вчера Виктория помогла ему сбежать с балкона с этим омегой. Но ещё больше он благодарен Ландо и Оскару. Ведь если бы эти двое не решили жениться в эти выходные, то тогда пришлось бы Шарлю вокруг Макса ходить кругами ещё полгода. Пришлось бы придумывать кучу идей, чтобы встретиться с ним и заинтересовать его. «Надо будет подарить им самый дорогой свадебный подарок, который только можно найти в этой стране, — подумал Шарль, довольно закрывая глаза и вдыхая запах своего омеги. — И продлить отпуск для медового месяца. Они заслужили.»