Сорок дней

Тишина в доме стояла такая, что Линч слышал, как скрипят половицы под его собственным весом. Он не спал уже третьи сутки. Может, четвертые. Он перестал считать где-то после того, как в последний раз видел Джона. Они тогда поссорились. Из-за ерунды, как обычно. Джон хотел заехать в очередную заброшенную психушку по пути домой — нашёл какую-то старую заметку в местной газете. Линч сказал, что устал и хочет просто вернуться в лес, в тишину, выпить чаю и лечь спать. Джон надулся, назвал его занудой, но согласился. Они расстались на заправке — Джон поехал в город, Линч — домой. — Завтра напишу, — крикнул Джон, высовываясь из окна своей старой машины. Это было шесть недель назад. Линч открыл ноутбук в сотый раз за день. Экран загорелся — на рабочем столе всё ещё висел незаконченный монтаж их последнего совместного видео. Он смотрел на застывший кадр: Джон в своём уже привычном свитере что-то увлечённо рассказывал в камеру, размахивая руками, и очки постоянно сползали у него с носа. Линч поймал себя на том, что улыбается. Улыбка исчезла, когда он открыл браузер. Новостная лента была забита одним и тем же. «Известный писатель и исследователь паранормального Джонатан Эванс пропал без вести. Поиски не дали результатов» Эту новость он прочитал ещё две недели назад. Тогда он сразу же сорвался с места и приехал в город, в квартиру Джона. Хозяйка впустила его с неохотой — внутри был свинарник, будто Джон просто ушёл в магазин и должен был вот-вот вернуться. На столе стояла наполовину выпитая бутылка газировки со вкусом сакуры. Линч тогда убрал её в холодильник, почему-то решив, что Джон обязательно придёт и допьёт. Прошло две недели. «Подтверждено: тело Джонатана Эванса найдено. Причины смерти уточняются» Линч не помнил, как добрался до дома после этой новости. Помнил только, что сидел на полу в гостиной, сжимая в руках телефон, который звонил и звонил. Лили. Лукас. Незнакомые номера. Он отключил звук и швырнул телефон в угол. Его сестра приехала через два дня. Без Лукаса, оставила у друзей, а сама сидела с ним. Она видела его таким только раз — после смерти Дастина. Она знала, что слова не помогают. — Я привезу тебе еды, — сказала она перед уходом. — Хотя бы суп. Пожалуйста, Егор. Она назвала его по имени. Он вздрогнул, но ничего не сказал. Просто кивнул.

***

В издательствах действительно поставили мемориальные стенды. Линч видел фотографии в интернете — его друг улыбался с распечатанных снимков, его книги стояли ровными рядами, вокруг них клали цветы. Подписчики Джона заполонили все соцсети соболезнованиями. Кто-то писал стихи. Кто-то перечитывал его книги. Кто-то просто ставил свечи и розочки в комментариях. Кому-то приходило в голову писать комментарии по типу «Без точки никто не уйдёт». Какая нахуй точка? Чем она поможет? Канал Линча молчал уже месяц. Обычно он не мог позволить себе такого перерыва — алгоритмы, подписки, реклама. Но сейчас ему было плевать. Он не отвечал на сообщения, не смотрел почту. Единственное, что он делал — это ходил по дому, смотрел на вещи, которые Джон оставлял здесь после своих визитов. Кружка с принтом. Забытый шарф. Пара носков под диваном. Он даже не плакал. Не мог. Врач сказал бы, что это защитная реакция. Линч знал, что это не так. Просто внутри него образовалась такая глубокая пустота, что в ней не осталось места даже для слёз. Смерть. Джон. Его Джон, который вечно ныл, что Линч слишком много работает, и буквально силой заставлял его ложиться спать. Джон, который боялся всего на свете, но при этом лез в самые жуткие места с каким-то болезненным энтузиазмом. Джон, который храпел, когда Линч оставлял его ночевать на диване и Линч слышал этот храп через стену и злился, а теперь готов был отдать всё, чтобы услышать его снова. Пустота.

***

На сороковой день после смерти Джона в издательстве собирались провести что-то вроде вечера памяти. Линч получил приглашение, но порвал его, не глядя. Лили приехала снова. Привезла суп, забрала грязную посуду, молча помыла полы. Лукас бегал по дому и что-то радостно лопотал, и Линч смотрел на него, пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме этой чёртовой пустоты. — Дядя Линч, — Лукас тянул его за рукав. — Дядя Линч, а когда Дядя Джон вернётся? Он обещал научить меня делать летающих драконов из бумаги. Линч замер. — Лукас, — голос сестры был тихим. — Иди сюда, милый. Джон... он не вернётся. — Почему? — Он отправился в долгое путешествие, — сказала она, и Линч закрыл глаза, чувствуя, как внутри что-то ломается. Снова. Опять. Он вышел на улицу. Лес осенью — сырой, холодный, пахнущий прелыми листьями. Линч сел на крыльцо и уставился в небо. Серое. Бесконечное. Пустое. Телефон завибрировал. Он не хотел смотреть, но рука сама потянулась к экрану. Сообщение от Фокса: «Включи телевизор. СРОЧНО» Линч нахмурился. Фокс писал ему только по делу, и никогда — так эмоционально. Он зашёл в дом, нашёл пульт, включил телевизор, который почти не смотрел. Новостной канал. Какая-то бесконечная передача о политике. Он уже хотел выключить, когда диктор перебила специальный выпуск. «...шокирующее заявление поступило из студии нашего партнёра. В прямом эфире ток-шоу «Вечерний разговор» появился человек, который, по официальным данным, считается погибшим более месяца назад. Смотрите прямую трансляцию». Линч не дышал. На экране была студия — яркий свет, ведущая за столом, гости. И один из них. Кудрявые тёмные волосы. Очки. Кремовый свитер с простым узором. Джон? Он сидел в студии и улыбался. Живой. Целый. Дышал. Линч смотрел на экран, и в груди начало что-то происходить. Пустота треснула. По краям пошли трещины. — ...да, я действительно Джонатан Эванс, — голос доносился из телевизора, и этот голос был таким родным, таким настоящим, что у Линча закружилась голова. — Понимаю, что все считали меня мёртвым, и я приношу свои извинения за это недоразумение. Обстоятельства сложились так, что я не мог выйти на связь. Но на данный момент я могу сказать точно - я живой и целый. Ведущая что-то спрашивала. Джон отвечал. Он улыбался. Он был спокоен. Он был жив. Телефон взорвался звонками. Лили. Фокс. Тысячи уведомлений. Линч не смотрел. Он смотрел в экран, и внутри него пустота таяла, превращаясь в что-то другое. В гнев. В облегчение. В страх. В непонимание. Он не слышал, что говорил Джон. Он слышал только звук голоса. Смотрел на движения рук, на то, как Джон поправлял очки. На его улыбку. Живой. Настоящий. А потом передача закончилась. Заставка, реклама мобильного интернета. Линч медленно выключил телевизор. В комнате стало тихо. Он стоял посреди гостиной, сжимая пульт так, что костяшки побелели. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле. Восемь лет. Восемь лет они знали друг друга. Восемь лет они работали вместе. Жили вместе в отелях, в заброшенных домах, в палатках в лесу. Джон боялся темноты, и Линч всегда зажигал свет. Джон боялся высоты, и Линч таскал его на себе через обрывы. Джон боялся смерти, и Линч всегда обещал, что прикроет его спину. А теперь Джон сидел в телевизоре и улыбался. Линч схватил куртку, ключи и вышел из дома, не заперев дверь.

***

Город встретил его шумом. Огни реклам, поток машин, люди, которые смотрели в экраны телефонов и обсуждали что-то взволнованно. Линч знал, что именно. Весь интернет гудел. Он не стал звонить — знал, что Джон не ответит. Вместо этого он приехал к его дому. Нажал на звонок. Тишина. Постучал. Никто не открыл. Хозяйка выглянула из соседней двери и посмотрела на него с удивлением. — Молодой человек, вы к мистеру Эвансу? — Да. — Его нет. Он не появлялся здесь уже больше месяца. Линч сглотнул. — Спасибо. Он ушёл. Сел в машину и просто сидел, глядя на тёмные окна квартиры Джона. Восемь лет. Он знал, где Джон хранит запасные ключи. Он мог войти. Но что-то останавливало его. Телефон завибрировал снова. Незнакомый номер. Линч ответил. — Егор? — голос. Тот самый. Родной. — Егор, пожалуйста, не вешай. Я знаю, что ты смотрел эту передачу, я знаю, что ты сейчас в городе, я знаю, что ты у моего дома. Просто выслушай меня. Линч молчал. Даже не обратил внимание на имя. В груди всё кипело. — Я не мог тебе сказать, — продолжал Джон. — Понимаешь? Это было опасно. Для тебя. Для меня. Для всех наших. Мне пришлось сделать так, чтобы все думали, что я мёртв. Это было единственным способом. — Где ты? — голос Линча был тихим, почти безжизненным. Но внутри пустота снова треснула. Теперь уже окончательно. — Я не могу сказать. Не по телефону. Встретимся... э-э.., — задумался он. — ну там, где мы были пару дней назад. Ты понял. Линч понял. Маленькое кафе на окраине города, где они часто сидели после съёмок, пили чай и обсуждали новые проекты. — Будь через час, — сказал Джон. — Я всё объясню. Он отключился. Линч смотрел на телефон, чувствуя, как внутри него снова появляются эмоции. Слишком много сразу. Злость. Облегчение. Страх. Радость. Живой. Джон был жив. Он завёл машину и поехал.

***

Кафе на окраине города работало круглосуточно. Линч знал это место слишком хорошо — они с Джоном просиживали здесь ночи напролёт, когда монтаж не клеился или когда просто хотелось поговорить. Джон всегда заказывал чёрный чай с жасмином и что-нибудь сладкое. Линч брал зелёный, без сахара, и смотрел на друга с лёгкой усмешкой, пока тот уплетал третью порцию тирамису. Сейчас он сидел за их обычным столиком у окна, сжимая кружку с остывшим чаем, и смотрел на дверь. Прошло полтора часа. Джон опаздывал. Это было на него не похоже — обычно он прибегал с десятиминутным опозданием и бурными извинениями, но полтора часа... Линч успел дважды проверить телефон, убедиться, что звонок действительно был, что он не свихнулся. Третий раз набирать номер он не стал. Если Джон сказал «через час», значит, так нужно. Но внутри уже начала закипать та самая злость, которую он сдерживал всю дорогу. Дверь кафе открылась. Вошёл Джон. В том же свитере. В тех же очках. С той же чёлкой, которая вечно лезла в глаза. Он выглядел... уставшим. Под глазами залегли тени, а обычно румяные щёки казались бледными. Но он улыбнулся, увидев Линча, и направился к столику. Линч не встал. Не сказал ни слова. Просто смотрел. — Привет, — голос Джона был таким же, как в телевизоре. Живой. Тёплый. — Прости, я задержался. Пришлось уходить от хвоста. — От хвоста? — переспросил Линч. Тишина. Пустота в голосе. Он специально загонял всё обратно, запирал эту трещину. Не сейчас. Сначала он должен понять, что вообще происходило последние сорок дней. Джон сел напротив, заказал у подошедшей официантки чай(чёрный, с жасмином — Линч знал, что так и будет) и только после этого посмотрел на друга в упор. — Я знаю, что ты злишься. — Не злюсь. — Егор... — Я не злюсь, — повторил Линч, и голос его всё ещё был ровным, почти безжизненным. — Я просто хочу услышать объяснение. Нормальное. Тридцать девять дней, Джон, тридцать девять дней ты был мёртв. Я видел твоё фото на мемориальных стендах, я читал соболезнования. Твои книги продавали с пометкой «память», я не спал три недели, потому что не мог смотреть на пустую комнату, где ты должен был быть. — Он сделал паузу, сжал челюсть. — И теперь ты сидишь передо мной, пьёшь чай и говоришь мне про какие-то хвосты. Ссаньё в уши, а не объяснение. Джон вздохнул. Снял очки, протёр их краем свитера — жест, который Линч видел тысячу раз. — Это сложно объяснить. — Попробуй. — Ты не поверишь. — После всего, что мы видели? — в голосе Линча впервые проскользнула ирония. — Это не паранормальное, Егор. Это... люди. Линч замер. — Люди? — Настоящие люди. С оружием и властью. — Джон понизил голос, подавшись вперёд. — Я наткнулся на кое-что во время той поездки. Помнишь, я хотел заехать в ту психушку? — Ты сказал, что не поехал. — Блять, ну соврал. Тишина за столом стала вязкой. Линч медленно поставил кружку на стол, положил руки на столешницу и посмотрел на друга. Трещина внутри начала расширяться. — Ты соврал? — Мне пришлось. Я выехал на час позже, пока ты уехал. Решил быстренько заскочить, просто посмотреть, что там. — Джон отпил чай, и руки его слегка дрожали. — Это была не просто психушка. Там была подземная лаборатория. Проводились эксперименты... Они искали способ контролировать людей. Через страх паранормального. Они использовали старые легенды как прикрытие, понимаешь? — И что с того? Мы видели и не такое. Ты мог позвонить. Написать. — Я не мог! — Джон резко стукнул ладонью по столу, чай расплескался. — Они нашли меня в тот же вечер! Вышли на связь, угрожали. Сказали, что если я кому-нибудь расскажу, что видел, они убьют сначала тебя. Потом Лили. Потом Лукаса. Твоего племянника, Егор! Я не мог рисковать. В голосе Джона звенели истеричные нотки. Он дышал часто, глаза его блестели за стёклами очков. Линч смотрел на него, и внутри всё кипело. — Ты не мог рисковать, — повторил он. — Поэтому ты решил, что будет лучше, если я буду думать, что ты мёртв? Ты решил, что мне будет легче? — Это было единственным способом! Я не мог оставить тебя в стороне, но если бы я рассказал тебе правду, ты бы стал целью. Ты бы полез в это дело, как всегда. Ты бы не сидел сложа руки, ты бы бросился меня искать, и они бы тебя нашли, и... — ВОТ ОТКУДА ТЫ ВООБЩЕ ВЗЯЛ, ЧТО ИМЕЕШЬ ПРАВО ТАК РЕШАТЬ ЗА МЕНЯ?! Линч вскочил. Стул с грохотом отлетел назад. Официантка вздрогнула за стойкой, но подскочить успокаивать не решилась. Несколько посетителей обернулись, но Линч не видел никого. Он видел только Джона — бледного, растерянного, с дрожащими губами. — Ты не имел права на эту выкидку! — голос Линча дрожал, срывался. — Ты не имел права решать, что для меня лучше. Ты не имел права оставлять меня одного с этим! Он никогда не повышал голос. Никогда. Джон знал это. Восемь лет работы, сотни опасных ситуаций — Линч всегда оставался спокойным, рассудительным, холодным. Даже когда Джон чуть не погиб в той старой церкви, даже когда Линча ранили в плечо, и кровь хлестала так, что пришлось накладывать швы прямо в полевых условиях — он не кричал. Никогда. Сейчас он кричал. — Я думал, что схожу с ума! — голос Линча сорвался на хрип. — Я сидел в своей комнате и смотрел в стену, потому что не мог даже дышать! Потому что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел тебя! Мёртвого! В той психушке, или в подвале, или где угодно — я не знал! И я не мог ничего сделать! — Егор... — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! Крик вырвался из груди, и Линч почувствовал, как что-то внутри него наконец-то ломается. Окончательно. Трещина превратилась в пропасть, и из неё хлынуло всё — страх, гнев, боль, отчаяние, которое он копил в себе почти сорок дней. Тишина в кафе стала абсолютной. Даже музыка, кажется, притихла. Джон поднялся из-за стола. Подошёл ближе. Осторожно. Медленно. — Я должен был, — сказал он. Голос его дрожал, но он старался говорить ровно. — Я знаю, что это было неправильно, я знаю, что сделал тебе больно. Но если бы я тебе всё рассказал, ты бы полез в это дело, и они бы и тебя убили. А я... ну... не могу, понимаешь? Я не могу жить в мире, где тебя нет, ладно? Я предпочту, чтобы ты ненавидел меня, но был жив. Линч стоял неподвижно. Дышал тяжело, сбивчиво. В глазах стоял туман, руки дрожали, и он сжимал их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. — Хер с ним. — Ты эгоист. — Ладно. — Я не прощу тебя, — голос Линча снова сорвался, и он почувствовал, как глаза начинает жечь. Как эта проклятая пустота, которая держала его почти сорок дней, наконец-то отпускает, и вместо неё приходят слёзы. — Я не прощу тебя за то, что ты заставил меня думать, что ты мёртв. Джон молчал. Стоял рядом, бледный, с дрожащими губами. Его очки уже лежали рядом с чашкой на столе и Линч видел, как он моргает, пытаясь сдержать слёзы. Линч резко развернулся, прикрыл глаза рукой. Голова гудела, сердце колотилось в груди так сильно, что казалось — вот-вот разорвётся. Всего сорок дней. Всего. Но в его голове проносились годы. Восемь лет, которые могли бы никогда не случиться. Восемь лет, которые Джон чуть не вычеркнул своей глупостью. Восемь лет, которые сейчас, в эту секунду, стоили больше всего на свете. — Егор... — снова начал Джон. — Я сказал, не называй меня так! Джон неловко положил руку ему на плечо. Просто положил. Не сказал ни слова. Стоял рядом, и Линч чувствовал его тепло через ткань куртки. Сука, свитер, который пах особым запахом дома Джона и жасмином. Этот голос, который так часто просыпался по ночам от храпа. Эти руки, которые вечно путались в проводах от камеры. Живой. Джон был жив. Линч медленно опустил руки. Развернулся. Посмотрел в глаза другу, и в этом взгляде было всё — усталость, боль, непонимание и что-то ещё. Что-то, что он не мог назвать. Джон кивнул, задирая голову вверх, с трудом сглатывая. На его глазах блестели слёзы. Линч сделал пару шагов к нему и обнял его. Сильно, почти до хруста, вдавив лицо в плечо, покрытое колючей тканью. Он, кажется, чувствовал, как бьётся сердце Джона — часто, испуганно, живо. И чувствовал, как его собственное сердце наконец-то начинает биться заново. — Я поседел, ты видел?, — прошептал Линч в плечо. — Пх, лошара, — выдохнул Джон, и его голос дрожал, но в нём слышалась слабая, почти виноватая улыбка. Слёзы текли по лицу Линча, и он не пытался их скрыть. Пустота внутри исчезла полностью. Вместо неё теперь была боль — острая, живая, настоящая. И надежда. Они стояли посреди кафе, обнявшись, и никто вокруг не смел их потревожить. Даже официантка, кажется, понимала, что сейчас происходит что-то важное, и просто отошла к стойке, делая вид, что протирает чашки. Через пять минут они снова сидели за столом. Чай давно остыл, но Джон всё равно пил его, потому что это давало ему время. Время, чтобы собраться с мыслями. Чтобы рассказать. Линч слушал. Теперь — спокойно. Внутри горечь ещё оставалась, но она перестала быть ядовитой. — Мы вытащим тебя из этого, — сказал Линч, когда Джон закончил. — Мы разберёмся с этими людьми. — Так ясен хуй, — эхом отозвался Джон, и впервые за почти сорок дней улыбнулся по-настоящему. Линч посмотрел на него и понял, что, несмотря ни на что, он готов пройти через это снова. И снова. И снова. Потому что очкастый упрямый мальчишка из деревни был его другом. Его напарником. Его семьёй. И он был жив.