хуярим вены

Общежитие. Стены потресканы, где-то отсыпается штукатурка, на стенах паутинки из трещин, старый пол скрипит под ногами. Эта обстановка заебала. Каждый раз приходить с учёбы в это место было пыткой. Соседи часто шумели, не давая уснуть. Руслан в такие моменты закрывал уши подушкой, чтобы хоть как-то изолировать свои уши от ужасного рэпа, играющего на полную громкость в соседней комнате. Вахтёрша не выпускала ночью из здания, чем бесила каждого студента. Для Руслана это была трагедия: ведь гулять по ночам, качаться на качелях с музыкой в наушниках — это его единственное развлечение. В такие моменты он расслабляется, погружается в фантазии, где у него всё хорошо, где его любят, а не отталкивают. Он ненавидел свою жизнь. Каждую секунду, что Руслан жил, он чувствовал стыд. Стыд за себя, свои поступки, за лишнее сказанное слово. Он ведь ещё ребёнок. Ему только семнадцать, а он уже мечтает уснуть и не проснуться. Мотивации жить или продолжать что-то делать не было. В учёбе скатился — о чём каждый день ему твердят учителя в колледже. С семьёй он не общается: мать — противный человек, а отец и вовсе в могиле. С Русланом никто не общается — слишком странный, слишком странно одевается, слишком застенчиво себя ведёт. Он не привык, чтобы на него обращали внимание, но один человек это делал регулярно, что иногда даже пугало. Даня, сосед по комнате, часто говорил с ним. Точнее, пытался: ведь брюнет максимум бормотал пару слов в ответ и отворачивался к стене, надевая наушники и укутываясь в одеяло по самые уши. Даню это не бесило, он почему-то понимал этого робкого эмо. Ему хотелось помочь, очень хотелось. Было больно видеть, как дрожат плечи Руслана под одеялом, слышать тихие всхлипы, видеть, как Руслан умирает с каждым днём всё сильнее. Данила чувствовал на себе ответственность за жизнь своего соседа, хоть у него и была своя жизнь, свои друзья, свои проблемы, но режущая боль в груди при виде заплаканного эмо заставляла Кашина говорить с Русланом, хоть и безответно. В последнее время Руслан совсем потух. Кушал только когда Даня делился чем-то, и то только пробовал для приличия — не хотел обидеть соседа. На учёбу ходить не надо: начались каникулы, поэтому Руслан целыми днями сидит в комнате. Лежит в кровати, поднимается только в туалет или в душ. Даня же часто гулял с друзьями, ходил по вечеринкам в честь начала лета, в общем — веселился. Всё веселье уходило, стоило только увидеть эмо в том же положении. Уходя, рыжий видел Руслана в лежачем состоянии; придя — ничего не поменялось. Сердце сжалось. Так хотелось растормошить Руслана, заставить веселиться, но Даня понимал — нельзя так резко. Нужно постепенно говорить с парнем, потом, может, и на улицу выйти погулять вместе, может, и оклемается. В один из дней, когда Даня ушёл гулять, Руслан решил всё закончить. Нет, он не решил выйти на улицу или пройтись по магазинам. Он решил, что сегодня он умрёт от своей руки, чтобы хоть в чём-то чувствовать контроль, знать, что последнее решение он сделает сам. Руслан зашёл в ванную. Маленькая комнатка, в которую ведёт скрипучая дверь из их комнаты. Ржавая ванна, туалет такого же состояния. Пол холодный, кое-где разводы от воды. Он сел на пол, облокотился на ванну, поджал к себе колени. В дрожащих пальцах было лезвие — острое, блестящее. Руслан закатал рукав, взгляд зацепился за голубые вены на худом запястье. Острый металл прислонился к коже прямо там, около голубых ниточек под кожей. Острая боль пронзила руку. Аккуратный порез остался на запястье — не глубокий, вены целы, но кровь текла. Текла алыми каплями по смуглой коже, пачкая рукав лонгслива, капая на пол. Хлопок двери отрезвил. Руслан дёрнулся, сердце забилось сильнее, зрачки сузились. Такого он не предусмотрел. Он думал, Даня опять будет гулять до поздна, а он вернулся к пяти, блять. Он не успел ничего сделать, как дверь открылась. Голубые глаза встретились с карими, затем спустились ниже и застыли, округлились, брови поднялись. — Ты... Ты чё тут делаешь, блять? — голос дрогнул. Рыжий тут же осел рядом с Русланом на колени, отбирая у него лезвие, кидая железку в сторону. Паника действовала за него: руки дрожали, взгляд метался по телу брюнета в поисках других повреждений. — Я... Я... — Руслан не знал, что сказать. Стало стыдно, очень стыдно за себя, за то, что он сделал. Влага быстро собралась на глазах, капнула на пол, сливаясь с яркой каплей крови. Он закрыл глаза, не переставая беззвучно рыдать, пока Даня осматривал рану. Данила оценил масштаб пореза, взял полотенце и перевязал предплечье в попытках остановить кровь, которая запачкала и так грязный пол. — Руслан, ты вообще, что ли?! Ты чё творишь?! Пиздец, я испугался, нахуй! — начал было Данила. Но, увидев не менее запуганного Руслана, по лицу которого безмолвно текли слёзы, он замолчал. Глубоко вдохнул, выдохнул и закрыл глаза, переваривая случившееся. Он-то подумал, что Руслан наконец вышел на улицу, когда не увидел его на кровати в привычной позе. Подумал: «Может, парень наконец завёл друзей, наладил жизнь»... А тут такое... — Даня... Прости... Ты не должен это видеть... — Руслан всхлипнул, отвернул голову. — Я ничтожество... — Ничего ты не ничтожество, — вдруг уверенно ответил Данила (он сам от себя не ожидал такой уверенности). — Ты замечательный, просто скрываешь это, прячешься от всего мира. Пальцы Данилы легли на подбородок Руслана, заставляя посмотреть на себя. Голубые глаза осматривали заплаканное лицо: покусанные губы, припухшие глаза, красный нос. Руслан не поверил в слова Данилы. Не может быть, чтобы кто-то считал его... «замечательным» — это точно не про него. Может, Даня ошибся? Может, перепутал с каким-то другим Русланом? Мысли резко оборвались от тёплого прикосновения к губам. Руслан дёрнулся. Данила поцеловал его — в губы, мягко, совсем нежно, будто спрашивал разрешения или боялся напугать. Руслан сначала напрягся, не зная, что делать. Щёки покраснели, так же как и кончики ушей, глаза сами прикрылись. Он приоткрыл губы, позволяя Дане исследовать его рот. Сам он почти не отвечал — не умел, лишь неумело двигал губами. Руки вцепились в Данины плечи, сжимая, прижимая ближе, не обращая внимания, что теперь маленькая струйка крови течёт прямо на Данину кофту. Поцелуй казался вечным: не хотелось заканчивать, но воздух в лёгких кончался, губы уставали. Даня отстранился первым, смотрел на Руслана тяжело дыша, не смея оторвать взгляда. — Не делай так больше. Я сильно напугался, — тихо прошептал он и прижался к Руслану всем телом. Руслан обнял в ответ. Вся нежность, которую ему давал Даня, заглушала боль пореза. Мысли, из привычных мрачных, превратились в слишком странные для эмо. Он думал, что, может, ещё не всё потеряно, может, ещё можно выбраться из этой глубокой чёрной ямы. Один он не сможет, а вот с Даней... Если тот будет обнимать Руслана так же каждый день, если будет говорить, что он «замечательный», то он будет пытаться. Он будет пытаться жить — не ради себя, а ради Данилы. Объятия были долгие, тёплые и нежные. Даня не хотел отпускать брюнета, а Руслан и не против. Руслан прижимался к своему спасению, к единственному лучу света в своей жизни.