Малыш-интерн

Лаура стояла у могилы профессора Ян Суйчжи, своего декана и учителя, и её рука потянулась к карману, выуживая оттуда пачку сигарет с запахом вишни. Бумага зашелестела, пластиковую упаковку унесло ветром — Лаура даже не обратила внимание. Непослушными пальцами вытаскивая коричневую сигарету и тяжело дыша, она пыталась не думать. Грудь сдавливало от подступивших рыданий и сводило мышцы горла. Она подожгла её зажигалкой и нервно вдохнула – лёгкие свело судорогой с непривычки. Курить она начала недавно – и то, только когда она приходила сюда в одиночестве. Дым спустился в лёгкие, причиняя такую желанную сейчас боль. Медленно выдыхая, она огляделась на других визитёров кладбища — сегодня её вряд ли кто-то узнает, по крайней мере, Лаура на это надеялась — она оделась в обычную чёрную одежду, и её одинокая фигура сегодня одна среди прочих, таких же несчастных, пришедших навестить своих почивших любимых. Дым от сигареты струился по ветру то вправо, то влево — Лауру больше всего завораживало именно это. А приятные вишнёвые запах и привкус давали этому действию… некоторую сакральность. Почти религиозность даже. Сигарета медленно тлела, полностью завладев её вниманием. Лаура опустилась на каменную плиту, проводя пальцами по высеченной надписи, задерживаясь на дате смерти. Слёзы душили её так же, как и в первый день после взрыва. Как и в первую неделю. Как и сейчас, спустя полгода — она не смирилась с потерей. Раньше ей казалось, что она способна пережить что угодно, что ей хватит наглости и силы воли пережить любые разборки, любые покушения, которые на неё иногда делают, как и на других адвокатов. Что она выживет ни смотря ни на что. Но она не думала, что за свою наглость она… будет расплачиваться вот так. Она приходила сюда почти каждое утро — тоска душила её по ночам не давая спать. Топила в себе настолько, что не хотелось жить. Закапывала в гробу из сожалений и воспоминаний. И собственная трусость стала ей неподъёмным надгробием. — Знаете, профессор, я до сих пор корю себя за то, что так и не сказала вам этого в лицо. Не сказала тебе, что люблю тебя. Не набралась смелости и смотрела на тебя на расстоянии. Она скакала с обращения с «вы» на «ты» и почти не задумывалась, что говорит. В попытке поговорить с собственной совестью и принятием неизбежного фундаментального факта она почти каждое утро разговаривала с мертвецом. И на душе не становилось легче. Она снова затянулась — дым спустился в её лёгкие и она слабо закашлялась, утирая набежавшие слёзы. — Какая же я дура, профессор. К ней никто не спешил из окружающих посетителей, никто не шёл, а серое небо низко нависало над де Карме, грозя вот-вот разразиться ливнем. Или даже снегом — погода здесь, как всегда, была непредсказуемая. И эта серость как нельзя лучше соответствовала её нынешнему… существованию, потому что это точно не жизнь. После смерти декана всё как-то… потеряло смысл и краски. Лаура существовала на инерции — есть работа,  есть друзья, зовущие её на посиделки, есть клиенты и коллеги. Она старалась занять себя чем угодно, лишь бы не думать. Но когда тоска совсем была невыносимой, что случалось почти каждую ночь, то она приходила сюда. Как и сейчас она снова здесь, уже как будто бы в сотый раз за эти полгода. По последней реформе по переписи населения ей должны были уже выдать прописку на кладбище. Она усмехнулась. Тоска разъедала, как медленный и смертоносный яд, выпивая все остатки и волю к жизни, ничего не давая взамен. — Суйчжи, я так люблю тебя. Имя профессора слетало с её губ так естественно, как лепестки цветущей сакуры на весеннем ветру. Настолько легко и привычно, что даже было… приятно. Она никогда не называла его в лицо по имени, всегда «профессор», «декан», «учитель». И сейчас очень об этом жалела. — Прости, что мне не хватило смелости сказать это тебе в лицо, — она затянулась снова, на этот раз длиннее. Легкие обожгло дымом, и эта лёгкая боль казалась такой приятной. Курение отвлекало её от мыслей, и курить она могла только здесь. Как бессмысленный ритуал скорби, который помогает ей не сойти с ума хотя бы сейчас. Но в остальное время… она сходила с ума — она видела то, чего быть просто не могло. Она искала черты Ян Суйчжи в каждом встречном, в отчаянной попытке доказать себе, что он всё-таки чудом выжил. Что у неё ещё есть шанс назвать его по имени и поцеловать. Она так хотела его поцеловать, посмотреть на слегка озадаченное лицо перед собой этого красивого мужчины, наконец признаться в чувствах, потрогать эти волосы — она была уверена, они были бы нежные и шелковистые. Она смотрела на каждого мужчину вокруг себя в отчаянной попытке узнать знакомые черты, знакомый почерк, знакомую родинку у глаз, знакомые повадки. Что угодно,  любой намёк! И в то же время она знала, что гоняется за призраком. Но Жуан Е, этот стажёр Гу Яна… Он ведёт себя иногда так же как и Суйчжи. Смотрит лёгким насмешливым взглядом, отлично защитил дело Мэнсона в суде, растягивает губы в такой же полуулыбке и выглядит так, словно он тут хозяин бала. Лаура каждый раз думала, что точно тронулась умом — как незнакомый человек, ещё и такой молодой, может быть настолько похож на декана? Как такое возможно? При прошлой встрече на планете Ява она едва сдерживалась, чтобы вести себя как ни в чем не бывало, потому что в груди всё ныло от невыносимой тоски. Может Гу Ян поэтому и взял к себе этого стажёра? Чтобы заглушить боль от потери?  Нет, она просто ищет то, что хочет найти и находит. Это точно её проблема, а не окружающих. Лаура затушила сигарету. Ей так хотелось просто лечь на могильную плиту и больше не шевелиться. Каждый день ей давался с боем, каждый день она хотела умереть, но улыбалась и шутила. И каждый раз всё это — на чистом упрямстве. Она не хотела уезжать с кладбища, но оставалась только одна здравая мысль – декан Ян явно не хотел бы, чтобы по нему так убивались. Она стёрла с щёк набежавшие слезы рукавом и глубоко вдохнула. Зазвонило умное устройство – звонил Джо. Она ответила и уже через час вылетела в Винный Город.

***

Она снова встретилась с Жуан Е и Гу Яном в Винном Городе на пороге отеля Джо и это было почти как удар обухом по голове — её на мгновение зашатало, мир вокруг поплыл, а сердце пропустило удар. — Святые угодники… — прошептала Лаура. Она едва сдержалась, чтобы не потрогать его, не обнять, но одёрнула, беря себя в руки. Он же был просто интерном, простым студентом на стажировке. Он не виноват, что она видит то, чего нет. Она с большим трудом сохранила самообладание и мило улыбнулась, хотя в это время ей сильно захотелось сбежать отсюда. — Не думаю, что нас стоит так называть, — улыбнулся Жуан Е. Этот тон… душа была готова разлететься вдребезги от таких совпадений. Нет, она просто себя накручивает. Декан мёртв, хватит видеть его в каждом первом встречном. Она просто сходит с ума и почти приняла этот факт, пытаясь встроить его в свою жизнь. Весь вечер Лаура несла чушь и юморила, подшучивала над этим «малышом-интерном», которого так назвала, и каждый раз когда он что-то говорил, она снова вспоминала их дебаты и встречи. И с трудом, но незаметно для всех остальных, улыбалась и продолжала нести чушь, лишь бы не разрыдаться где-нибудь тихо в уголке. Она не поняла реакции на её слова Гу Яна и Джо, но её это мало заботило. Всё, что ей сейчас действительно нужно — остаться в чьём-то обществе и решать дела. Просто чтобы не думать об этой улыбке стажёра, которая сводит её с ума. А уже утром она продолжила делать это чисто по инерции. — Кстати, малыш-интерн... — поправляя шаль, сказала Лаура. — А хотя не могу же я всё время знать тебя интерном. Такое ощущение, что мы все твои наставники. — Она развела руками, беря в руки чашку. — Раз уж в учителях тебе достался Гу, ты теперь один из нас. Так что зови меня сестрицей — люблю, когда люди обращаются ко мне более интимно. Это сближает. Наступила пауза. Она снова пропустила мимо себя реакцию Гу и Джо, и смотрела на Жуана. Он выглядел слегка заторможенным, до спазмов в горле так напоминавшей ей декана. Она почти поняла Гу Яна — он тоже варился в собственной печали и пытается жить дальше, наблюдая за призраками. И она захотела к нему присоединиться. Иногда жить с призраками даже лучше, чем в настоящем мире вокруг них. «Суррогат. Я такая дура — это же почти осквернение», — пронеслось у неё в голове от этой мысли. — А как мне тебя называть? — продолжила девушка. Жуан Е медленно пил тёплую воду и смотрел на неё с лёгким прищуром. Даже его руки такие же… красивые и утончённые, как у декана. — Мне все равно. Можешь называть Ян Суйчжи, — наконец произнёс он. Она кивнула и потянулась к своей чашке кофе. Две секунды спустя лицо Лауры окаменело, а хрупкий фарфор в руке жалобно скрипнул от её мгновенно вспотевших ладоней. — Как, ты сказал, тебя называть?! — резко повернула она голову. — Наверное, ты не сможешь называть меня полным именем. Так что можешь называть так, как привыкла, — учитель или профессор. Решай сама. — Ян Суйчжи спокойно пил кофе и сел на диван перед ней. У Лауры дёрнулся глаз. Она быстро посмотрела на Гу Яна и Джо — и до неё, наконец, дошло — все эти недомолвки, просьбы… Они переживали за неё и декана. Их реакция сказала даже больше, чем она готова была озвучить моментально пересохшими губами. Чашка все же выскользнула из её рук и разбилась — она даже не заметила этого. Только смотрела на декана и едва подавила желание заплакать прямо сейчас. Ей не показалось. Она не сходила с ума. Она не гонялась за призраком прошлого. И сейчас она отчаянно опасалась, что этот мираж или красивый сон, от которого она не сможет спать ещё неделю, или мираж, который растает под её рукой, стоит лишь коснуться. Она так хотела… коснуться его. Доказать самой себе, что это не мираж. И если это сон, то пусть она будет счастлива хотя бы в это мгновение. Её ноги сами понесли её к декану, почти не задействовал мозг. Суйчжи тоже встал, отставляя свой стакан на журнальный столик, и смотря на неё с его привычной мягкостью. У Лауры защемило сердце от этого. «Я не сходила с ума, это и правда ты». Трясущимися руками она нежно и едва весомо коснулась его волос. Тот же взгляд, правда, сейчас он был слегка испуганным. Волосы и правда оказались нежными, почти как шёлк. «Я вчера рыдала на твоей могиле», — с тоской подумала она. Взор едва застилала пелена слёз, но она упрямо продолжала смотреть на него. — Лаура?.. — тихо произнёс Ян Суйчжи, но не пытался отнять её руки. В его взгляде она заметила настороженность. «Я думала ты погиб», — хотела сказать она. «Последние полгода я страдала столько, сколько не страдала за всю свою жизнь», — хотела сказать она. Хотелось так много ему сказать, хотелось накричать, хотелось заплакать, но из горла не вырывалось ни звука. Вместо этого она провела второй рукой по его скуле, коснувшись родинки возле глаза. Кожа была такой мягкой, а запах духов на этот раз отдавал лёгким цитрусом, любимым одеколоном Ян Суйчжи, и тем самым окончательно сводя её с рельс здравого смысла. Но горло свело судорогой — из него не вырывался даже всхлип. Она склонилась над ним. Сейчас он был чуть ниже её, и ей показалось это немного даже забавным. Он выглядел растерянным и даже не шевелился, замерев. И Лаура мягко коснулась его губ своими. Его губы такие мягкие и едва влажные, её же — сухие и горячие, встретились на несколько долгих, сладостных секунд, наполненных безмерным счастьем. Она касалась его почти невесомо, почти как святыню в богом забытом храме. На периферии услышала панический вздох Джо и удивлённый выдох Гу Яна. Но Лауре было уже плевать — она готова умереть от счастья прямо сейчас. Она с трудом отняла руки. Его брови взлетели вверх, а рука машинально потянулась к губам. Его лицо такое красивое, и такое… слегка озадаченное. Это даже лучше всего, чем она представляла себе сама. Улыбаясь, она сглотнула ком в горле и с трудом произнесла, на чистом упрямстве и резко осипшим голосом: — Ты выжил, Суйчжи… Его глаза так очаровательно расширились, и ресницы дрогнули веером. Он не ожидал. Конечно, он не ожидал, что она так его назовет — раньше ей не хватало смелости, но сейчас, после этого полугода… Ей надо на воздух. Она резко отступила на шаг, и развернувшись, быстро пошла к двери. — Куда ты?! — выкрикнул Джо. — Курить, — огрызнулась она. Сейчас она не может смотреть в глаза Гу Яну, зная о его чувствах. А глупыш Джо не все поймёт. — Ты же не куришь! — Теперь курю. И выскочила в коридор, срываясь на бег, поднимаясь вверх на террасу, сбивая дыхание и судорожно доставая из кармана пиджака сигареты и зажигалку. Она даже не воспользовалась лифтом и промчалась по ступеням наверх — на открытый воздух. Холод на крыше ожёг лёгкие, ветер подул в лицо жёлтыми снежинками, постепенно отрезвляя. Лаура дрожащими руками зажгла сигарету и закурила, опираясь на перила, сбрасывая вниз небольшой слой снега. Вокруг не было ни души — никто в здравом уме не пойдёт гулять в такую погоду. А она не в здравом уме. В голове было пусто — ни единой связной мысли. Только его лицо — слегка озадаченное с чуть нахмуренными бровями в последний момент перед тем, как она выскочила за дверь. Такое знакомое и одновременно такое чужое. Так быстро она ещё не скуривала сигарету. И следующую. И следующую после неё. Её больше ничего не волновало, кроме сигарет в её руках и обжигающего дыма в лёгких. «Он жив. Он жив. Он жив», — мысль билась птицей в запертой клетке у неё в голове. Она оперлась на перила, глядя на дорогу внизу. Натянула повыше шаль, кутаясь в неё, и пыталась думать. Или лучше вообще не думать о том, что только что сотворила в порыве эмоций. Позади скрипнула дверь — кто-то неуверенно топтался на одном и том же месте, явно не решаясь подойти ближе. — Джо, просто оставь меня… — с горечью попросила Лаура, даже не обернувшись.  Она судорожно затушила сигарету и тут же подожгла новую. Такими темпами она закончит эту пачку уже за сегодня. Снег таял на кончике сигареты все чаще — скоро начнётся пурга. — С каких пор ты куришь? — Спросил Ян Суйчжи тихо, и ветер едва не унёс его слова прочь. Лаура от неожиданности вздрогнула, но не захотела развернуться. — С момента твоей смерти. Ян Суйчжи осторожно подошёл к ней. Она взглянула на него и её лицо смягчилось — снег успел припорошить ему макушку, застревая снежинками в волосах. Она почти не думала — сбросила с себя шаль и накинула ему её на плечи: — Ты простудишься. Лучше бы вернулся. Он опешил — она даже засмотрелась на это изумлённое лицо её декана. Его лицо сегодня так богато на эмоции — она будет помнить этот день ещё долго. Особенно, если декан не захочет с ней больше общаться. — А ты разве не замёрзнешь? — с сомнением спросил Ян Суйчжи. — Я с Зимней Планеты, такое я даже за холодную погоду не считаю, — отозвалась она, махнув рукой. И снова перевела взгляд на дорогу. Они замолчали. Лаура не могла смотреть на него сейчас. Не после того как ещё вчера рыдала на его могиле, а вечером щипала за щёчку как «малыша-интерна» — стыд подкрался незаметно и окрасил щеки в лёгкий румянец. Но она быстро отогнала эти мысли. А Ян Суйчжи впервые не знал, что ему сказать и кутался в шаль — всегда был чувствителен к холоду, вот уже и начал мёрзнуть. Его тонкое обоняние уловило цветочный аромат от шали — её духи. Он смутился и его скулы немного порозовели. Он ещё ни разу не сталкивался с такими ситуациями, и теперь даже привычная язвительность казалась ему… неуместной. И он не знал, что сказать. — Можешь объяснить, пожалуйста… — неуверенно начал он, после затянувшейся паузы. Она горестно вздохнула, ощущая, как по глазам снова текут слёзы и она почти не может их остановить. «Ну же, ты же клялась, что если будет возможность, то ты ему наконец скажешь!», — кричало отчаяние внутри неё. Сделав усилие над собой, и снова глубоко вдохнув дым, она развернулась к нему. — Я люблю тебя, Суйчжи. Прости меня, что я такая дура, и молчала об этом столько лет. — Горло снова перехватило, и она прокашлялась. — Ты можешь проигнорировать это заявление, если ты не хочешь… всего этого. Он выглядел ошеломлённым. И она даже залюбовалась таким прекрасным зрелищем. Было ощущение лёгкости — она сказала то, о чем жалела последние полгода. И это оказалось не так страшно, как она всегда думала. Даже лёгкие отпустило от напряжения, ком в горле испарился, словно его и не было. Было чувство, что все возвращается на круги своя. — Ты красивый. Даже сейчас. Его лицо залило краской. Да что творит эта студентка? Вчера щипала его за щеку, называла прозвищами, сегодня поцеловала, а сейчас делает комплименты. Ему впервые признались в любви, и он понятия не имел, что с этим делать. Как ему, бедному декану, реагировать на это в океане бурлящего вокруг него хаоса?! — Когда ты стала такой фамильярной? — Сконфуженно произнёс декан, отводя взгляд. «Милый», — подумала она. В её голове роилось много мыслей — мозг отошёл от шока и заработал с удвоенной мощью. Но прежде всего ей так нестерпимо хотелось коснуться его, крепко обнять и прижать к себе, закрыть от всего мира и… «Малыш-интерн», — резко вспомнила она и весело улыбнулась. Декан действительно был официально интерном, у самого «холодного адвоката в истории всего мира», как называл Ян Суйчжи за глаза Гу Яна, беззастенчиво пользуясь его отсутствием. Сейчас же декан выглядел даже немного потерянным. А ей вспомнились старые годы — как он часто дразнил её, как улыбался и трепал по голове. Как она украдкой следила за ним, делая вид, что пишет эссе, а он в задумчивости тёр листок стоящего рядом фикуса. Или бамбука. Растения менялись с периодичностью раз в неделю, пока декан убивал из своей заботой и чрезмерным поливом, вечно забывая о плановом графике ухода за растениями. В итоге они просто чахли и их меняли на новые. Ей вспомнился старый случай — она спорила до хрипоты на семинаре по уголовному праву с деканом о правомерности применения процессуального кодекса, и весь поток тогда тихо молчал. А Гу Ян смотрел на неё как на воина, бросившегося в смертельную атаку. Они не понимали. Даже Гу Ян не понимал — она всегда искала повод оказаться рядом. Всегда искала возможность заговорить или поспорить. И, зная характер декана Яна, который готов был нести чушь и говорить о чем угодно часами — она этим часто пользовалась. — Что сказал Гу? — Поинтересовалась она внезапно, переводя тему. — Он тоже немного в шоке, — хватаясь за соломинку, ответил декан, — и я успел заметить, как Джо ищет адреса кладбищ. Правда я так и не понял для кого: меня, тебя или себя. — Похоже на него. — Лаура хихикнула, вызывая полуулыбку у Суйчжи, которую она так любила. Любит. — И давно ты?.. Ян Суйчжи впервые не мог связать нормально слова в предложение за последние лет десять точно. И он видел, как на него смотрит Лаура и едва смущённо снова отвёл взгляд. Такая непривычная для него реакция, и это так нравилось Лауре. Она даже подумала, что впервые видит его настоящим, а не его личностью, которую он создал для всех вокруг. И это только дополняло её желание узнать его лучше: — Я со второго курса. Ну, по крайней мере, я так для себя решила. Вот Гу Ян с первого. Ян Суйчжи издал нечленораздельный звук. И Лаура мягко улыбнулась. — Мне уже терять нечего. Так что если ты сдашь меня ему, я даже отрицать ничего не стану. Это дурачок до сих пор ничего не сказал, судя по твоей реакции. Давить на тебя не хотел. — А ты, значит, хочешь? Она серьёзно вздохнула, поправляя чёлку, и стряхнула пепел с сигареты — та успела прогореть на половину почти без её внимания. — Суйчжи, я полгода страдала на твоей могиле — я была там буквально вчера утром. Я жила на инерции с момента известий о взрыве. И я всё это время жалела только об одном. Суйчжи потрясённо молчал. Ему почти не верилось, что он был кому-то настолько важен. И ощутил укол совести, что скрывал свою личность. Даже не захотелось думать, что ощущала Лаура, смотря на Жуан Е раньше. А она подошла, поправляя ему шаль и кутая его плотнее в тёплую ткань. Он даже не дёрнулся, в лёгком ужасе переваривая услышанное. Она заметила, как дрожали его ресницы от напряжения. — О чем же? — наконец выдавил он из себя хриплый вздох. — Что я так и не назвала тебя по имени. И не призналась в любви. Я просто хочу, чтобы ты знал. А вот что делать дальше с этим — решай сам. — Она внезапно хихикнула. — У тебя, правда, — теперь две занозы. — Мне больше нравилось, когда ты была храброй стервой со своим мнением по любому поводу, — чуть улыбнувшись, произнёс декан. — Разбирайся, малыш-стажёр. Ян Суйчжи резко задохнулся от негодования — какая непростительная наглость! И это после того, как она знает, кто он? Но он не успел возмутиться вслух, его опередили: — Ты же теперь Гу Яна называешь «учитель Гу», да? Если он тебя в конец достанет  — приходи ко мне работать. Она заметила, что он начинает дрожать даже под её тёплой шалью. Ах, декан Ян, никогда не признается, что он чувствует на самом деле. Она затушила сигарету у припорошённой пепельницы, аккуратно взяла его под руку. — Ты уже дрожишь. Пойдём обратно.