.
22 июня 2026 г., 18:43
...
Фред был в коме. Эта мысль была абсолютно всех по голове, эта мысль заставляла каждого в глубине души содрагаться от одной мысли: "а могло быть по-другому?". От этого было больно, но вера в будущее — это то, что у них всех было. Приходить, слушать дыхание Фреда, и покидать помещение, ибо "приём закончен". Даже если приём будет длиться целую неделю, этого будет недостаточно, ибо хотелось провести рядом с ним всё оставшееся время. Не хотелось покидать, не хотелось бросать, ибо: "а вдруг Фред проснётся, а рядом никого не будет?". Это ударяло по головам всем членам семьи, как кувалдой, заставляя идти поочерёдно. Но был конкретно один член семьи, кто мог не спать ночами, лишь бы увидеть Фреда. И не нужно говорить это имя, все итак понимают. Но он жил не только этим. Да, ему стало совсем плохо, ему было ужасно и это не нуждается в лишних представлениях. Но Джордж человек всё-таки дела, что у него не отнять, и вся тревога вылилась на семью в достаточно жутких подробностях, которая семья предпочитала не обсуждать. Джордж натурально стал спугал всех своим поведением. Он мог не спать две ночи, и в это время смотреть на спящих родителей, братьев, на Джинни, на Гарри, даже Гермиону. Всех тех, о ком Джордж заботился. Всех тех, о ком Джоржж переживал хоть мало-мальски. Он следил за их дыханием, слушал биение сердца, приложив пальцы к шее. Пару раз Молли проснулась с криками от ужаса. Глаза Джорджа были пустыми, будто ничего в этом не было. Что мог дать Рон Джорджу в такие моменты? Ничего. Абсолютное ничего. Он пытался делать то, что умеет: предлагать играть в шахматы, шутить, и иногда даже предлагал эксперименты. Джордж соглашался неохотно, будто заводная игрушка, но Рон не сдавался. Часто подключалась и Джинни в эти моменты, они пытались изо всех сил вызвать настоящую улыбку старшего брата. У Джорджа же было одно на уме: Смерть. Потеря уха сыграло злую шутку, ибо проблемы со слухом оказались для Джорджа отдельным ударом. Всё, что знает Рон, так это то, что Ли — стал его одной из главных поддержек. Рону было обидно. Он не мог описать словами адекватно почему, но ему было до боли в груди обидно, что не он является этой самой поддержкой в такой тяжелый период. Всё, что Рон мог, заглушать свои собственные мысли. Другого варианта попросту не было. И не будет. — Привет, — голос Рональда раздавался по комнате. Джордж даже не вздрогнул, деталь одного из эксперимента. Глупого, сломанного ещё задолго до войны, но Фред смеялся над этим. Он всегда смеялся, когда всё шло не так. Почему Джордж не может улыбнуться? Почему улыбка не появляется на лице. Рон кладёт руку ему на плечо. Джордж редко говорил вслух о своих чувствах, но Рон стал одним из его антистрессов в такие моменты. Трудно сказать, но Рон всегда был таким... Нужным в такие моменты. Он не лез с лишними словами, не говорил советы про: "всё будет хорошо!", он был. Он был. Он был. Он. Был. Война могла отнять кого угодно, могла добить Фреда, но он остался в живых. Все они остались в живых. Периодами, в голове Джорджа одна мысль, которая била пульсациями по вискам: "а если бы..." чёртовы слова, на них могла оборваться вся жизнь, обдумывая другие варианты событий. Было легче что-то начать творить, лишь бы они не лезли, но даже во время этого, эти варианты все равно ударяли, как будто издеваясь, как будто насмехаясь. — Привет. — Джордж ответил, откладывая деталь. Молли сейчас у Фреда. Дома тихо. Как будто гробница. — Не устал сидеть со мной? — Джордж усмехнулся. Его длинные волосы, которые прикрывали потерянное ухо, ложились на глаза. Джордж поправлял нехотя. — Хочешь по душам поговорить? — Рон отвечает саркастично. В его стиле. Тот стиль, который значил для Джорджа слишком много. — Хочу хоть о чём-то поговорить, а когда близнецов лежит в коме, то... Знаешь, — Джордж плечами пожал, смотря в сторону, — думать о чем-то другом трудновато. — Не представляю, — Рон слабо улыбнулся. — но знаешь, мне помогает, когда я слушаю Гермиону. — Серьёзно? Ты начал слушать Гермиону? — приложив театрально руку к груди, Джордж получил слабый удар в кулак от Рона. Они вдвоём слабо посмеялись. — Заткнись, придурок, я вообще-то давно уже не такой же идиот! — С этим поспорю, у тебя просто морщины появились. Перепалка длилась минут десять. Глупая, детская, но она отвлекала. Она всегда отвлекала. Когда Джордж начинал плакать посреди ночи от очередной кошмара... Это помогало. Рон часто приходил к нему в комнату, когда Джордж не находил уже сил даже встать с постели и идти к кому-то. Тогда в комнате была не тишина, а тихое шуршание постельного белья и всхлипов. Тихих, будто боясь, что кому-то это может помешать. Имя под нос шепталось одно: "Фред". К гадалке не нужно ходить, понятно, что перед глазами он видел в те страшные минуты. Рон садился на пол рядом, поглаживая по руке. Сначала аккуратно, давая привыкать, а после наращивая силу. Метод проб и ошибок, когда один раз Джордж вскочил так сильно, что ударил Рону по лицу. Это был неожиданно, но ожидаемо. Сейчас Рон уже знает как будить. — Джордж, вставай... — шёпот был такой же нежный, как у мамы, которая будила их после кошмаров. Они звучал над ухом, и вытаскивая медленно из кошмара. — Джордж, Фред жив... Глаза открылись. В них стояли слёзы. Они текли, неприятно жгли глаза, дыхание сбивалось. Рон проводил пальцами уже по спине Джорджа. Никто ничего не говорил, слова были излишне, но Джордж ощущал в такие моменты это ощущение. Ощущение дома. Но если бы кто-то знал, насколько Джорджу стыдно — вам бы самим стало неловко. Ты — шутник, человек который из всего выходил шутками, теперь плачет? Просыпается со слезами на глазах? Ведёт себя как псих? Ему говорят слова поддержки все, кто не попадя? Это заставляло ощущать себя жалким куском драконьего говна. Единственное, что мог дать Джордж, это попытку улыбнуться, чтобы не переживали. Но Рон был рядом. Рон. Джордж не сказал бы, что раньше был так близок с ним. Нет, безусловно, они были СЕМЬЁЙ. Но разве они находились в таких близких взаимоотношениях раньше? Они были типичными "старшие-бладший брат", и эта роль не давала разыграться в по-настоящему близкие отношения. В счёт берётся то, что близнецы сами по себе не могли быть очень откровенными с семьёй. Эту проблему тяжело объяснить, но когда дело касалось того, чтобы высказаться, рассказать о своих чувствах, им всегда было намного легче поговорить с кем-то другим, с друзьями, с друг другом, с приятелями, но никогда с семьёй. После войны всё изменилось, ибо система ценностей полностью меняется. Может, когда Фред откроет глаза, он тоже будет в такого мнения, как и Джордж? Никто не сможет ответить. — Привет. — снова голос Рона у двери днём, Джордж смотрит, а у Рона лицо, будто ничего не было ночью. Каждый раз Джордж благодарит его за это, но внутри странно сжимается от ощущения. Как будто Рон забывал о таких ночных сюрпризов от Джорджа, и да, конечно, спасибо за это. Но ощущение фальши. Джордж не может объяснить. — Привет. Ты выглядишь сегодня ещё хуже, чем вчера. — Джордж снова улыбается, смотря на соседнюю кровать, где раньше спал Фред. Он всегда смахивал пыль с простыни, стараясь не прикасаться. — Ты не лучше. И снова диалоги. Раз за разом. Раз за разом. Раз за разом. Раз. За. Разом. Сколько дней прошло уже? Джордж старается не смотреть на даты, они теряются, когда он сидит возле Фреда, держа за руку. Шёпотом Джорджа, умоляющий своего брата открыть глаза. Просто открыть глаза. Просто. Открыть. Глаза. Джордж хочет одного — чтобы Фред просто проснулся. — Джордж, тебе нужно поспать, может тебе снотворное дать? — Джорджа вздрогнул, услышав голос матери. Он обдумывал тот момент в палате? Он выпал из реальности так точно. — Нет, не стоит, я уже стал реже просыпаться ночью. — ложь, он попытался улыбнуться так же озорно, как делал раньше. Но в глазах не сверкали те самые озорные огоньки, которые были раньше. Огоньки сгорели, как бы не хотелось зажечь их спичками, ведь они быстро затухали. — Джордж, тебе нужно хотя бы один раз поспать, — не унималась она. Джордж не мог винить, сил спорить абсолютно не было. Снотворное ощущалось как аскорбинка, Джордж снова проснулся в руках Рона после кошмара. Но впервые он прижался к своему брату, нервно выдыхая. — Я устал, Рон... Я просто устал... Иногда в его голове была страшная мысль: "лучше бы это всё поскорее закончилось". Рона пугала мысль о смерти Фреда, но эта вечная надежда — была невыносимой. Смотреть, как его брат разрушается на глазах — больно, бьёт прямо по сердцу, так ещё и сделать ему нечего. Как Рон может помочь? Он делает ровно то, что может, и пытается дальше не лезть. Ведь Джордж — должен сам решиться попросить помощь, ведь так? Рон просто не даёт ему окончательно упасть на дно своих кошмаров и всё. Это функция братьев, быть рядом, когда тяжело, а после днём шутить и издеваться друг на другом. Даже в трудные времена. Ведь так? — Привет. — голос Рона, Джордж реагирует живее. — Не надоело? — Ну, я ведь прихожу к нашему любимому инвалиду. Джордж усмехнулся, подняв взгляд со своих рук. — Инвалид? Не боишься, что сейчас придётся ответить за свои слова, а? — Ох, серьёзно? Днём снова улыбки. Даже если не настоящие, то хотя бы заставляющие забыться. И так день за днём. Снова Джордж или не спит ночью, стоит в коридорах, в комнатах, и следит или просыпается от кошмаров, а после днём или Фред, или попытки возобновить адекватную жизнь. — Рон? — Джордж пришёл к своему брату после посещения Фреда. Рон пытался читать, но слова расплывались по тексту. Недосып? — Да, что такое? Джордж сел рядом, не смотря на Рона. — Я серьёзно, Рон, я понимаю мы семья и всё такое, но ты уже сам себя мучаешь, понимаешь? — Ты научился говорить по душам? — Рон попытался пошутить, но увидев взгляд Джорджа — тяжело выдохнул. — Ну... Джордж, ты ведь мой брат, что я ещё могу сделать, пока тебе так плохо? — Это просто так... Странно. Знаешь, я никогда не думал, что ты будешь так часто рядом со мной в таком плане. Будто что-то не так. Всё это — неправильно. — Джордж откидывает голову назад, смотря в потолок. — Я имею ввиду... Рон, ведь всего этого не должно быть. Я должен шутить, придумывать разные приколы, а не вести себя как какой-то псих. А я не могу ничего с собой сделать, я просто сижу ночью, и думаю: "а если не успею?", и каждый раз эта чёртова мысль касается абсолютно всей семьи. Я боюсь потерять кого-то помимо Фреда, и это так... Чёрт, это так бесит. Я ненавижу говорить вслух о том, что волнует, это прям неприятно, но когда я молчу, я будто... Не знаю. — Джордж опустил взгляд. — Рон, это омерзительное чувство. Рон молча слушал, а теперь лишь положил руку на плечо Джорджа, большим пальцем начиная гладить. — Знаешь, я... Не знаю, что в такие моменты говорить, но я просто хочу сказать, что я буду рядом. — Рон знал, что этих слов мало, они были искренние. Сказать о том, что он любит Джорджа... Это же очевидно? Ведь так? Он надеется, что так. Рон придвинулся чуть ближе. — Мне тоже страшно, очень часто, и поэтому в этом страхе ты не один. — К гадалке не ходи, все сейчас боятся. — Джордж усмехнулся. — Мы все после войны такие... И это раздражает. — Нужно время, наверное, и всё станет лучше. — Обнадёживает, Рон. Они попытались улыбнуться. — Знаешь, — начал Рон, — порой у меня тоже бывает такое, что мне становится.. Странно. — Джордж перевёл свой взгляд на брата, вскинув бровью. — Я ощущаю, что будто моя голова становится... Не моей. Мои эмоции будто стали... Более яркими. — А разве у тебя до этого не было проблем с эмоциональностью? — Наверное да... Не знаю. Они помолчали, и Джордж уже был готов сказать что-то.''Почему я снова ничего не смог сказать?''
Но спрашивать поздно. Спрашивать о том, что хотел сказать Джордж — было бы излишне эгоистично и странно. Он больше не ребёнок, которому нужно внимание. Он никогда не узнает, что ему хотели сказать. И какой уже был смысл? Он снова один. Б Л Е Й З. . .
