Враги по несчастью

      Гермиона не заметила, когда Министерство окончательно опустело. В какой-то момент исчезли последние шаги в коридорах. Перестали хлопать двери. Смолкли лифты. Даже магические лампы словно начали светить тише, оставляя дальние углы кабинета в мягком полумраке. На столе громоздились папки, пергаменты и чашка с давно остывшим кофе.       Глаза уже начинали болеть от мелкого текста, а буквы временами расплывались перед взглядом, заставляя возвращаться к одним и тем же строкам снова и снова. Последние часы не принесли ничего нового. Одни и те же фамилии, компании и финансовые маршруты, которые словно специально проходили по грани между подозрительным и абсолютно законным. Гермиона как раз собиралась отложить очередной отчёт, когда где-то в глубине коридора раздался тихий металлический звук. Настолько слабый, что его легко можно было принять за работу старых механизмов Министерства или движение лифта несколькими этажами ниже. Несколько секунд она прислушивалась, но больше ничего не произошло.       Она уже решила, что усталость начинает играть с ней злые шутки, когда звук повторился. На этот раз ближе. Гермиона медленно подняла голову и посмотрела на стеклянную дверь кабинета. Коридор выглядел пустым. Свет горел только в одной дальней лампе, отбрасывая бледное пятно на стену. Всё казалось совершенно обычным, но ощущение неправильности никуда не исчезало. Воздух словно стал плотнее, как перед грозой, когда небо ещё остаётся чистым, но кожа уже чувствует приближение электричества.       Она отложила перо и потянулась к палочке. Пальцы сомкнулись на тёплой древесине — привычное, успокаивающее ощущение. Гермиона замерла, прислушиваясь. Вдох — медленный, глубокий. Выдох — ещё медленнее. Тишина не нарушалась ничем, кроме далёкого гула вентиляции и её собственного дыхания. Прошла почти минута, прежде чем Гермиона мысленно выругалась на собственную нервозность и снова опустила взгляд на документы. В этот момент где-то совсем рядом раздался ещё один щелчок. Теперь она была уверена, что не ослышалась.       Гермиона поднялась из кресла и подошла к двери. Холодный металл ручки неприятно обжёг ладонь. Она нажала её автоматически, почти не ожидая подвоха, но дверь не открылась. Тогда она нахмурилась и дёрнула сильнее. Ничего не изменилось. Замок держал крепко. Сердце неприятно толкнулось в груди. Она попробовала ещё раз, уже прекрасно понимая, каким будет результат. — Да вы издеваетесь, — пробормотала Гермиона, — Алохомора.       Заклинание сорвалось с кончика палочки серебристой вспышкой и исчезло, даже не коснувшись замка. Гермиона застыла. Это были не стандартные защитные чары Министерства. Их она узнала бы сразу. Кто-то закрыл кабинет вручную. Снаружи. Мысль пришла мгновенно, и от неё внутри неприятно похолодело.       Она резко обернулась к столу. Документы лежали на месте. Отчёты тоже. Но поверх них теперь находился ещё один лист пергамента.       Гермиона остановилась посреди кабинета и несколько секунд просто смотрела на него. Белый. Совершенно обычный. Без печатей, без подписей, без гербов. Она была абсолютно уверена, что ещё несколько минут назад его там не было. Тишина вокруг внезапно стала какой-то неправильной. Слишком глубокой. Слишком внимательной.       Гермиона медленно подошла к столу и взяла лист. Пергамент оказался холодным, почти ледяным, словно его только что принесли с улицы под октябрьским дождём. Пальцы невольно сжались сильнее, когда она перевернула его и увидела единственную строчку, написанную аккуратным наклонным почерком.       «Некоторые двери лучше не открывать, Грейнджер».       Гермиона перечитала записку несколько раз. Сердце билось всё быстрее. Её пытались напугать и в этой фразе содержалась прямая угроза. Само появление записки говорило гораздо больше любых слов. Гермиона ещё несколько секунд смотрела на строчку, а потом очень осторожно положила записку обратно на стол. В кабинете ничего не изменилось. Те же документы. Та же схема на стене. Та же чашка остывшего кофе.       Но впервые за всё расследование она по-настоящему вспомнила простую вещь: за всеми схемами, отчётами и финансовыми маршрутами всегда стояли люди. И один из них только что сделал свой ход.