Враги по несчастью

      Экстренное совещание проходило в Большом зале стратегических заседаний. И это уже говорило о многом.       Обычно Министерство предпочитало скрывать проблемы, дробить ответственность, создавать комиссии вместо решений и хоронить катастрофы под формулировкой «временные сложности». Большой зал использовали только в двух случаях: когда либо всё действительно плохо, либо когда кто-то очень хотел, чтобы все это увидели.       Сегодня, судя по лицам присутствующих, совпали оба варианта.       Высокий потолок терялся в полумраке. Тёмное дерево стен отражало дрожащий свет магических ламп, которые горели слишком ярко для раннего утра, безжалостно подчёркивая усталость на лицах собравшихся. Длинный чёрный стол блестел так, будто его полировали страхом младших сотрудников. На стенах двигались магические схемы международных порталов. Тонкие линии света пересекали карту Европы – золотые, серебряные, синие. Северный сектор пульсировал красным.       Нехорошо.       Воздух в зале был тяжёлым. Пахло дешёвым кофе, мокрыми мантиями, старой бумагой. И той самой тревогой, которая не имеет запаха, но всё равно ощущается кожей.       Гермиона заняла место ближе к центру стола и раскрыла папку. Пергаменты были ещё тёплыми после срочного копирования – типография явно работала всю ночь. Авроры выглядели раздражёнными. Международный отдел – напряжённым. Гоблины, как всегда, оставались нечитаемыми. Пэнси сидела ближе к юридическому сектору и спокойно просматривала документы с таким видом, будто происходящее не грозило международным кризисом. Или будто она просто слишком хорошо умела скрывать тревогу.       Малфой сидел через несколько мест от неё. Спокойный, собранный, раздражающе невозмутимый для человека, которого подняли среди ночи. Тёмное пальто лежало на спинке кресла, верхняя пуговица рубашки оставалась расстёгнутой. Гермиона заметила несколько тонких красных линий у основания его шеи. Следы почти исчезли. Большинство присутствующих вообще не обратили бы на них внимания. Возможно, их не заметил бы даже сам Малфой. Но Гермиона заметила. И мгновенно поняла, что они означают.       Кто-то страстно впивалась в него. До крови. Этой ночью.       Какая-то женщина провела с ним ночь.       Мысль появилась настолько быстро, что Гермиона не успела её остановить. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами – быстро, горячо, почти болезненно. Она разглядывала эти проклятые следы и вдруг поняла, что испытывает раздражение. Настоящее. Сильное. Совершенно неуместное. Посреди стратегического совещания, на котором обсуждался потенциальный международный кризис, её мозг почему-то решил сосредоточиться именно на этом. Не на взломе порталов. Не на угрозе международным маршрутам. Не на возможном экономическом коллапсе. На женщине, имени которой она даже не знала.       Гермиона снова взглянула на него краем глаза: он спокойно переворачивал страницу. Пальцы – длинные, уверенные – те же самые, которые, возможно, сжимали чужое тело, скользили по чужой коже, запутывались в чужих волосах. Гермиона сжала перо так сильно, что деревяшка чуть хрустнула. Ярость на свои мысли искрила в ней всё ярче. Она злобно напоминала себе:       «Это не твоё дело. Не твоё дело.       Не твоё.       Не!       Твоё!»       Но следы на его шее горели у неё под кожей ярче, чем любая финансовая схема. Она заставила себя сосредоточиться на карте маршрутов. Красные линии. Разрывы. Внешний взлом? Внутренний? Неважно. Важно, что он был с кем-то. И она ненавидела эту женщину, даже не зная её имени. Не зная о ней ни-че-го!       Проклятье.       Она закрыла глаза на секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы осознать весь масштаб происходящего. Малфой не был её мужчиной. У неё не было на него никаких прав. У них вообще ничего не было, кроме расследования, споров и нескольких разговоров, которые почему-то отказывались покидать её голову. И всё же эмоция уже появилась – яркая, некрасивая, почти подростковая в своей иррациональности. Гермиона даже не могла вспомнить, когда последний раз испытывала подобные эмоции – за последние годы работа постепенно вытеснила всё остальное. Ответственность, кризисы, дедлайны, бесконечное спасение и решение чужих проблем занимали всё доступное пространство, пока чувства не превратились в неудобный фон, который проще игнорировать.       И сейчас этот фон решил напомнить о себе самым неподходящим способом из всех возможных.       Настоящий международный кризис происходил на стене перед ней.       Но почему-то царапины на его шее казались ей самой опасной проблемой в комнате.