Враги по несчастью

      Тишина после слов Малфоя повисла тяжёлая и вязкая.       Гермиона чувствовала, как внутри медленно поднимается знакомое ощущение. Подозрение. Старое, выученное ещё в Хогвартсе, въевшееся в кровь быстрее, чем любое заклинание. Потому что Драко Малфой и тайные встречи после войны складывались в слишком логичную картину.       Это как раз и раздражало её. Не страх, не злость – а то, как безупречно всё сходилось.       Гарри первым нарушил молчание. — Насколько близко ты их узнал? — спросил он. Спокойно. Слишком спокойно. Аврорский голос, который она знала слишком хорошо. Голос человека, который уже прикидывал, как защёлкнуть наручники, но ждал – давал шанс.       Малфой тоже узнал этот тон. Он медленно снял перчатки – чёрную кожаную перчатку за правой, потом левую – и положил их на стол. Точный жест. Контролируемый. Как будто давал себе лишнюю секунду. — Достаточно, чтобы видеть их лица, — сказал он. — И понять: большинство из них не были фанатиками. — Какое облегчение, — сухо бросил Гарри. — Поттер, я бы так не говорил, будь я на твоём месте. — Голос Малфоя стал холоднее, тише и опаснее. — Фанатики предсказуемы. А умные люди с ощущением, что у них отняли будущее, – нет.       Тишина. Пэнси медленно отложила перо. Оно тихо звякнуло о дерево стола. Гермиона резко перевела взгляд на неё. Пэнси спокойно выдержала его – без вызова, без оправдания.       Гермиона внезапно увидела войну с другой стороны. Не как победитель, не как член «Золотого трио», а как кто-то, кто никогда не думал о том, что происходило после проигрыша. Конфискации, проверки, аресты, публичные процессы, разрушенные репутации – всё это Министерство называло восстановлением порядка. Но порядок для одной стороны почти всегда означал катастрофу для другой. — И что это были за встречи? — жёстко спросил Гарри.       Малфой посмотрел на него спокойно. За окнами снова усилился дождь. Капли стучали по стеклу, и в тишине кабинета этот звук казался оглушительным. — Люди собирались. Говорили о политике. О будущем. — Он чуть помолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое, почти осязаемое. — О том, что после войны одни получили право жить дальше, а другим просто приказали исчезнуть.       Гермиона почувствовала холодок вдоль позвоночника. Потому что фраза звучала опасно. И – слишком человечно. Она возненавидела это ощущение. — Это звучит как оправдание, — тихо сказала она, не глядя на него.       Малфой резко перевёл взгляд на неё. И на секунду в комнате будто стало холоднее – как будто он принёс с собой в комнату тот самый дождь, который лил за окнами. — Нет, Грейнджер. — он ответил спокойным и ровным голосом – самый опасный его тон, — Это звучит как последствия.       Тишина в комнате стала осязаемой. Все присутствующие понимали: он не совсем неправ.       Гермиона встала слишком резко. Кресло жалобно скрипнуло по полу, откатилось назад. Она подошла к окну, обхватив себя руками за плечи, не думая о том, что этот жест выдавал её эмоции. Холодное стекло обожгло ладони, когда она прижалась к нему, пытаясь собрать мысли.       За стеклом Лондон утопал в дождливой ночи. Огни магических улиц расплывались золотыми пятнами, редкие машины двигались далеко внизу, и весь этот мир – нормальный, живой – казался ей сейчас таким далёким.       Она устала. Сильно. И хуже всего было то, что теперь расследование переставало быть чёрно-белым. А Гермиона ненавидела серые зоны. Потому что в них сложнее всего оставаться уверенной в собственной правоте. — Эти люди всё равно убивают, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Да, — спокойно ответил Малфой.       Никакого отрицания. Никаких попыток смягчить. Просто – «да».       Это заставило её всё-таки повернуться.       Он сидел, слегка подавшись вперёд, сцепив пальцы в замок. Усталый. Собранный. И почему-то сейчас гораздо честнее, чем обычно. Без маски, без холодной насмешки – просто человек, который устал притворяться. — И поэтому они опасны, — продолжил Драко. — Потому что считают себя правыми.       Пэнси медленно прикрыла глаза, будто слышала этот разговор уже не впервые. В её лице не было удивления – только усталость.       Гарри потёр лицо ладонью – жест, который Гермиона знала с детства. Он делал так, когда не знал, что сказать. Затем с неким раздражением в голосе буркнул под нос: — Великолепно. Значит, у нас террористическая организация с политической философией. — Все худшие организации именно такие, — сухо заметила Пэнси, открывая глаза.       Тишина снова растеклась по комнате. Гермиона вернулась к столу медленнее, чем уходила. Каждое движение давалось с трудом – ноги были ватными, мысли тягучими. Она села в кресло, положила руки на стол. Пальцы всё ещё дрожали.       И вдруг очень остро осознала: она больше не знает, насколько Малфой внутри всего этого.       Она смотрела на него – на его усталое лицо, на тени под глазами, на пальцы, которые он так и не разжал. Он не смотрел на неё. И часть её всё ещё хотела ему верить. Но от этого становилось только тяжелее и опаснее.