Неорум

Глава 1. За полтора часа до того, как Алекс Шард впервые переступил порог «Ночного Тёрна», он ещё думал, что контролирует ситуацию. Это было смешно. В Неоруме никто ничего не контролировал. Даже корпорации, сидевшие в верхних ярусах за стеклом, хромом и куполами магии, только делали вид, что держат город за горло. На самом деле Неорум давно жил сам по себе: гнил под слоями неона, дышал смогом, звенел проводами, кормился страхом и каждый день перемалывал тех, кто оказался слишком беден, слишком умён или слишком наивен. Алекс, как выяснилось, умудрился быть всем сразу. Он бежал по Нижнему городу, вжимая голову в плечи каждый раз, когда над крышами трущоб с низким, утробным жужжанием проплывали чёрные дроны «Ксавирон Корп». Их прожекторы резали улицы белыми клинками, скользили по мокрым стенам, мусорным контейнерам, лицам прохожих и лужам, в которых дрожали отражения кислотных вывесок. В воздухе воняло синтетическим топливом, дешёвой уличной едой, палёной проводкой, сыростью и озоном от старых магических контуров. Когда-то корпорации проложили их под улицами, чтобы стабилизировать энергосеть Нижнего города. Теперь контуры треснули, пропитались грязью и чужой кровью, но иногда всё ещё вспыхивали под ногами тонкими руническими линиями. Алекс перескочил через одну такую линию, не сбавляя скорости. Нейроинтерфейс за левым ухом саднил так, будто под кожу загнали раскалённую проволоку. Там, где кабель ещё недавно соединял его сознание с декой, пульсировала боль. В ушах стоял тонкий высокочастотный писк – последствие удара корпоративных ботов-охотников, которые почти успели добраться до его мозга. Почти. Алекс выдернул кабель за секунду до того, как они сожгли бы ему не только порт, но и личность. Теперь левую руку сводило судорогой, виски ломило, перед глазами то и дело ползли цифровые артефакты: битые строки кода, красные предупреждения, обрывки архивных схем. Он моргнул. Схемы исчезли. Но не воспоминание о последнем файле. PROJECT: AIDA ARCHIVE STATUS: CLOSED ACCESS LEVEL: BLACK DATE OF TERMINATION: 13 YEARS AGO Тринадцать лет. Столько прошло с тех пор, как его родители не вернулись домой. Алексу было семь. Он помнил тот вечер кусками: холодную лапшу на столе, мигающую лампу в коридоре, собственные ноги, болтающиеся над полом, пока он сидел на стуле и ждал. Потом – серые костюмы. Корпоративные голоса. Слова «несчастный случай», «производственный инцидент», «оформление опеки». После этого его забрали в приют «Ксавирона». В приюте уже не было детства. Там были одинаковые комнаты, одинаковая одежда, одинаковая еда и расписание по минутам. Сон. Подъём. Базовые дисциплины. Код. Физическая подготовка. Социальное поведение. Культурная программа. Культурная программа звучала почти безобидно. Пока тебя не заставляли снова и снова повторять одно и то же движение под взглядом камер. Он ненавидел танцы. Хотя все вокруг говорили, что у него талант. Видимо таналнт разглядел и преподаватель, потому что Алексу всегда доставалось больше всего внимания и придирок. – Тело тоже должно быть управляемым инструментом, Шард, – говорил куратор. – Не только мозг. Алекс тогда не понимал, насколько буквально «Ксавирон» относится к слову «инструмент». Теперь начинал понимать. И от этого хотелось блевать. Он свернул в боковой проход между двумя жилыми башнями и резко остановился. Над перекрёстком завис дрон. Чёрный, глянцевый, с красной полосой на корпусе. Модель «C9». Корпоративная зачистка. Не полиция. Полиция была бы почти хорошей новостью. Копы Нижнего города брали взятки, закрывали глаза, продавали людей за долги и списывали трупы на бытовые конфликты. Но они хотя бы иногда разговаривали. «Ксавирон» не разговаривал. «Ксавирон» обнулял проблему. Алекс прижался спиной к стене и машинально просчитал слепую зону. Две камеры на фасаде. Одна – в вывеске ломбарда. Поворотный сканер дрона давал задержку в четыре секунды после разворота. Если нырнуть под паровой выброс из трубы, пробежать вдоль контейнеров, а потом скользнуть под рекламную арку, он выпадет из поля на семь секунд. Семь секунд – много. Семь секунд – целая жизнь, если знать, куда бежать. Он рванул. Пар из лопнувшей трубы ударил в лицо влажным жаром. Алекс закашлялся, но не остановился. Над головой щёлкнул сканер. Дрон развернулся слишком поздно. Алекс вылетел на другую улицу и едва не сбил плечом старика с кибернетической ногой. Тот заорал ему вслед что-то грязное, но Алекс не обернулся. В кармане джинсов лежала матовая флеш-карта в экранирующем корпусе. Он сжимал её через ткань так сильно, что острые грани впивались в ладонь. Полгода. Полгода он жил как параноик. Спал по три часа, ел синтетические батончики, менял маршруты, перепрошивал деку, вскрывал старые шлюзы «Ксавирона», собирал по крупицам сведения о лабораториях, где исчезли его родители. Ему нужна была правда. Он нашёл архив. Но вместо досье родителей получил закрытый кластер старого проекта, помеченного как ликвидированный. «Аида». Внутри были схемы имплантов, отчёты по адаптивности, графики отторжения, записи о био-магических ядрах, фрагменты кода и отдельная ветка, которую Алекс сначала принял за разработку нейровируса. Нанотехнологии. Нейроинтерфейсы. Магические структуры, впаянные в машинную логику так аккуратно, будто кто-то не просто изучал древнюю силу, а приручал её, разрезал на формулы и заставлял работать по расписанию. Алекс не был магом. Но даже он понял: это не должно было выходить за пределы лаборатории. Никогда. Он пересёк ещё один переулок, остановился под сломанной вывеской и поднял взгляд. Впереди, среди грязных фасадов, ржавых балконов и чёрных проводов, висела тёмная металлическая дверь с неоновой надписью: и«НОЧНОЙ ТЁРН». Алекс никогда там не был. И в иной ситуации никогда бы не хотел там оказаться. Но слышал достаточно. Бар принадлежал Обсидиановому Синдикату. Не официально, конечно. Официально он принадлежал какому-то мёртвому бухгалтеру, который продолжал платить налоги уже восьмой год после кремации. В Неоруме такое никого не удивляло. Главное было другое. «Ночной Тёрн» считался территорией Дариуса Катанозо. А Дариус Катанозо был одним из немногих людей в городе, кто не лёг под «Ксавирон». Не потому, что был хорошим. В Нижнем городе хорошие долго не жили. Дариус был другим хищником. Старым, умным, терпеливым. И если «Ксавирон» хотел превратить город в лабораторию, то Обсидиановый Синдикат хотя бы хотел, чтобы город продолжал принадлежать тем, кто умел в нём выживать. Не из благородных побуждений, конечно. Про благородство в Неоруме забыли уже как лет сто назад. Алекс стоял перед дверью и тяжело дышал. Он понимал, что делает глупость. Возможно, последнюю в жизни. Он приносил мафии данные, за которые корпорация могла разнести квартал. Но идти было больше некуда. Над крышей соседнего дома снова проплыл дрон. Алекс толкнул дверь. И вошёл. «Ночной Тёрн» встретил его басами, от которых дрожали рёбра. Внутри было темно, жарко и слишком спокойно для места, где, по слухам, за последний год застрелили двенадцать человек, а ещё троих скормили теневым псам в подвале. Багровые лампы висели низко, отбрасывая на стены дрожащие пятна света. Из старых колонок лился хриплый рок, время от времени переходящий в тяжёлую электронику. Пахло кожей, табаком, алкоголем, острыми закусками и железом. Кровью, понял Алекс. Не свежей. Люди внутри разговаривали тихо. Мужчины и женщины в потёртых косухах, с татуировками, имплантами, шрамами от дешёвых операций и слишком спокойными глазами. У многих на одежде были выцветшие эмблемы Обсидианового Синдиката – чёрный осколок внутри серебряного круга. Алекс сразу почувствовал себя ошибкой. На нём были выцветшие светло-серые вещи, слишком заметные на фоне чёрной кожи и тёмных тканей. Длинные светлые волосы выбились из-под капюшона. Серебряное кольцо в левой брови поймало багровый свет. Фиолетовые глаза лихорадочно сканировали зал, хотя он пытался не выглядеть так, будто вот-вот сорвётся и побежит обратно. Камера над баром. Вторая – в декоративном черепе у сцены. Третий объектив спрятан в зеркале за стойкой. Два выхода. Один основной. Один служебный. Охрана у лестницы. Мужчина у стены с военным имплантом правого предплечья. Женщина у столика с дешёвым подкожным клинком. Бармен левша. Алекс заметил всё это почти автоматически. И всё равно понимал: если здесь решат его убить, он не успеет даже вдохнуть. Он подошёл к стойке. За ней стоял широкоплечий мужчина с татуировкой змеи на шее. Его возраст сразу было трудно определить из-за бороды и полумрака, царившего в баре. Бармен протирал стакан белой ветошью и смотрел на Алекса так, будто уже прикидывал, сколько проблем тот принесёт заведению. – Ты не заблудился, парень? – спросил он. Голос был почти тёплым. Почти. Алекс сглотнул. – Мне нужно увидеть Дариуса. Стакан тихо скрипнул под ветошью. За ближайшим столиком кто-то хмыкнул. Бармен приподнял бровь. – К Дариусу, значит. – У меня дело. – У всех дело. – Моё касается «Ксавирон». Это слово изменило воздух. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Но Алекс заметил, как мужчина у стены перестал крутить нож между пальцами. Как женщина за другим столиком перестала пить из своего стакана и повернула голову. Как бармен перестал протирать стакан. – Громкое заявление для такого тихого голоса, – сказал он. Алекс сжал ладонь в кармане, чувствуя грани флешки. – Я не пришёл торговаться у стойки. Бармен посмотрел на него внимательнее. – Как зовут? – Алекс. – Полностью. Алекс помедлил. – Алекс Шард. Бармен медленно кивнул, будто запоминая. – Я Ронни. И вот что, Алекс Шард. К Дариусу так просто не ходят. Сначала тебя посмотрит Никс. – Кто? Несколько человек за столами усмехнулись. А потом как-то подозрительно притихли. Как будто сейчас на арену выйдет главный хищник. Ронни поставил перед ним высокий стакан с минералкой. Пузырьки зашипели, отражая багровый свет. – Пей. Выглядишь так, будто тебя сейчас вывернет. – Я не просил… – Это не алкоголь. Не умрёшь. Алекс обхватил стакан обеими руками, в основном чтобы скрыть дрожь. – Где он? – Она. Скоро будет, – поправил его бармен и хмыкнул. – У меня нет времени. – Тогда зря пришёл в место, где время тебе не принадлежит. Алекс открыл рот, чтобы ответить, но дверь бара распахнулась. Разговоры стихли не сразу. Сначала просто просела громкость, как будто кто-то убавил звук в помещении. Алекс повернулся. В бар вошла женщина. Не высокая настолько, чтобы это сразу бросалось в глаза, но пространство вокруг неё будто сжималось. Белые волосы прямыми прядями падали на плечи, контрастируя с потёртой чёрной кожаной косухой. В уголке губ тлела сигарета. Бледная кожа, тёмные татуировки на шее и ключицах, жёлтые глаза, слишком яркие для обычных имплантов. Она шла так, будто все двери открывались для неё сами. И, судя по тому, как на неё смотрели, примерно так оно и было. Главный хищник вышел на арену. – Никс, – тихо сказал Ронни и улыбнулся. Кажется, бармен явно был рад избавиться от проблемы в виде светлячка за баром. Алекс понял, что уже смотрит слишком долго. Поздно. Она заметила. Жёлтые глаза скользнули по залу, остановились на нём и сузились. Голова её чуть склонилась вбок. Алекс уже догадался, что главным блюдом сегодня будет он. Никс подошла к стойке, не торопясь. Ботинки на толстой подошве удивительно мягко и бесшумно ступали по полу. Она остановилась рядом, затянулась и выпустила дым в сторону, перехватив сигарету пальцами, но Алекс всё равно почувствовал ментол, табак и что-то ещё – сандал, кожа, холодный металл. – Это что у нас? – спросила она. Ронни поставил перед ней высокий стакан лимонно-имбирного лимонада. – Говорит, к Дариусу. По делу «Ксавирон». Никс даже не посмотрела на стакан. Она смотрела на Алекса. С головы до ног. Медленно. Оценивающе. Так смотрят не на человека, а на неизвестный предмет, который может оказаться бомбой. – Слишком светлый, – сказала она. Алекс моргнул. – Что? – Одежда. Волосы. Лицо. Весь ты. В Нижнем городе так не выживают, щеночек. Слово ударило неприятно. За ближайшим столиком кто-то тихо рассмеялся. Алекс почувствовал, как вспыхнули щёки, но заставил себя не отводить взгляд. – Я выживал достаточно долго, чтобы прийти сюда. Уголок её губ дрогнул. – О, зубки есть. Она подошла ближе и резким движением перехватила его подбородок. Пальцы были холодными и сильными. Алекс инстинктивно напрягся, но не дёрнулся. Она потянула его вниз, чтобы их глаза были на одном уровне. – Ты понимаешь, куда пришёл? – тихо спросила Никс. – Это не пункт помощи бедным мальчикам, которых напугали корпоративные дроны. При слове «дроны» Алекс непроизвольно вздрогнул. Она заметила и это. – Значит, это из-за тебя столько дронов на улицах. – Мне нужно поговорить с Дариусом. – Всем что-то нужно. – У меня данные. – У всех что-то есть. – Не такие. Она смотрела ему в глаза ещё несколько секунд. Сделала затяжку и выдохнула ментоловый дым прямо в лицо Алексу. Потом отпустила. – Проверим. Алекс выдохнул. – Что? Никс кивнула в сторону сцены. Небольшой подиум в центре бара был залит багровым светом. Там только что закончила выступление танцовщица: она спрыгнула вниз, забрала со стула куртку, прикрывая обнаженное тело, и исчезла за занавесом. Алекс раньше смотрел на сцену как на часть интерьера. Теперь увидел другое: в полу под скользким слоем лака шли тонкие серебристые линии. Не декор. Магические сканирующие контуры. Старые, незаконные, но рабочие. У него пересохло во рту. – Нет. Никс улыбнулась. – Да. – Зачем? – Затем, что сцена покажет, что ты прячешь. Металл под кожей. Свежие швы. Маскировочные плёнки. Камеры. Маяки. Подкожные передатчики. Активные рунические метки. Всё, с чем ты мог прийти от «Ксавирон». – Можно просканировать меня иначе. – Можно. – Тогда… – Но я хочу так. По залу прошёл довольный гул. Алекс почувствовал, как внутри всё холодеет. Никс приблизилась снова, и её голос стал ниже: – Слушай внимательно, щеночек. Идёшь на сцену, снимаешь с себя верх и пытаешься меня впечатлить. Так чтобы я видела каждый сантиметр твоего тела, каждый шрам, каждый шов, каждый порт или имплант, любую попытку скрыть какую-нибудь дрянь под кожей. Потянешься к карману – прострелю руку. Попытаешься сбежать – прострелю ногу. Если я увижу хоть какие-то следы вмешательств – голову. Она улыбнулась почти ласково. – Музыку при этом не выключат. Алекс посмотрел на Ронни. Тот уже не улыбался. – Лучше сделай, как она сказала, парень. У Алекса было несколько вариантов. Отказаться. Попытаться достать флешку. Закричать. Броситься к выходу. Все варианты заканчивались одинаково. Он медленно поставил стакан на стойку и обреченно вздохнув поплёлся к сцене. Он знал, догадывался, почему она отправляет его туда. Она уже назвала его «щеночком» и сказала, что он слишком светлый.  Алекс злился. Его внешность снова сыграла против него, заставляя терпеть унижения от совершенно незнакомых людей. Он теряет время. Буквально чувствует, как оно утекает сквозь пальцы, пока эта женщина бесстыже развлекается, упиваясь своим авторитетом в этом баре. Кто она? Почему все так беспрекословно слушают её? Почему её все так боятся? Алекс наконец поднялся на невысокую сцену. Багровый свет ударил в глаза. Пол под ногами был скользким и холодным. Алекс слышал, как люди в зале поворачиваются к нему, как кто-то присвистывает, как кто-то тихо смеётся. Он расстегнул бомбер и сбросил его на пол. Пальцы дрожали. Потом стянул худи. Под ним была тонкая серая футболка. Алекс на секунду замер. Потому что Никс поставила стул прямо перед сценой и села, откинувшись на спинку. – Дальше, – скомандовала она. Он снял футболку. Гул зала стал громче. Холод воздуха коснулся кожи. Алекс стоял под светом с обнажённым торсом, чувствуя себя не просто раздетым – вскрытым. На бледных плечах резко проступали золотистые веснушки. На левом плече тянулся старый шрам, блеклая полоса, оставшаяся после драки в приюте. Тогда трое старших решили, что мальчик с длинными светлыми волосами и фиолетовыми глазами слишком похож на игрушку. Хорошенькую игрушку. После этого Алекс научился бить первым. Не хорошо. Не красиво. Но достаточно, чтобы не ломали кости слишком часто. Никс положила на бедро пистолет. Палец оставался рядом с предохранителем. Теперь она не улыбалась. Она работала, чуть склонив голову вбок. Изучала его, внимательно, почти хирургически. Музыка сменилась. Бас стал медленнее, тяжелее. Он ударял в грудь, совпадая с пульсом. Алекс положил ладонь на пилон. Сканирующие контуры на полу едва слышно зазвенели. Нейроинтерфейс за левым ухом мгновенно отозвался болью, и Алекс поморщился. – Продолжай, – сказала Никс. Конечно, Алекс ничего не услышал, но её приказ легко было считать по мимике. Он продолжил. Сначала движения были неровными. Слишком резкими. Тело плохо слушалось после бега, боли и страха. Но потом память сработала сама. Белый зал корпоративного приюта. Камеры. Голос куратора: – Дисциплина тела, Шард. Ещё раз. Он ненавидел те занятия. Ненавидел музыку, счёт, холодный пол, чужие взгляды, исправляющие руки преподавателей. Но тело помнило. Поворот. Упор. Контроль дыхания. Линия спины. Плавный перенос веса. Алекс оттолкнулся от пола и закружился вокруг пилона. Движения оставались напряжёнными, но в них появилась пластика – не клубная, не свободная, а болезненно выученная. Красивое движение, выращенное из принуждения. Он ненавидел это в себе почти так же сильно, как был благодарен телу за то, что оно помнит. Он поднял руки. Повернулся. Показал чистую спину. Шею. Бока. Запястья. Откинул волосы слева, чуть повернув голову. Взгляд упал вниз. Старый порт за левым ухом блеснул в багровом свете – стандартный хакерский нейроинтерфейс, подпаленный защитой «Ксавирон». Контуры под сценой прошлись по нему холодной волной. Ничего не вспыхнуло. Ни скрытого оружия. Ни маяка. Ни свежего шва. Алекс осмелился поднять взгляд на Никс. Она смотрела, не мигая. На секунду её глаза вспыхнули красным. Алекс почувствовал это как ледяную иглу под кожей. Поверхностный ментальный импульс, лишь короткая проверка. Алекс едва не сбился, но удержал движение. Скользнул вниз, коснулся коленом пола, поднялся волной и сделал последний поворот, тяжело дыша. Музыка оборвалась. Зал зашумел: кто-то захлопал, кто-то присвистнул, кто-то бросил на сцену пластиковую фишку, как чаевые. Алекс не поднял её. Он спрыгнул со сцены, быстро схватил худи и натянул его на себя. Руки всё ещё дрожали, но теперь от злости тоже. Его заставили пройти через это. Снова. Никс поднялась. – Чистый. – Можно было узнать это без спектакля, – тихо и смущённо произнёс Алекс, хотя взгля его всё же выражал больше гнева. Она подошла ближе, подняла его бомбер с пола и бросила ему в грудь. – Можно было. – Тогда зачем? Никс подошла почти вплотную и подняла руку, поправив его волосы. – Чтобы ты понял, где находишься, – она коснулась пальцем множества серёжек в его ухе. Алекс сжал бомбер в руках, на секунду замерев и, кажется, даже перестал дышать. Эта женщина явно не привыкла держать дистанцию. – Я понял. – Нет, щеночек. Пока только начинаешь. Ронни вновь подвинул к Никс стакан лимонада. Она наконец взяла его, сделала глоток и бросила взгляд на бармена. – Он правда пришёл один? – По внешним камерам – да, – сказал Ронни. – Но у дальнего кольца слишком много дронов. Не обычный патруль. Никс посмотрела на Алекса. – Что ты украл? Алекс молчал. – Понятно, – сказала она. – Настолько плохое. Она допила половину стакана, поставила его на стойку и кивнула в сторону дальней двери. – Пошли. Пообщаешься с Дариусом, раз ты так рвёшься к нему.