Причастные

Рита сделала глоток чая из своей огромной кружки с большим полосатым котом и довольно прищурилась. Я уже сгорала от нетерпения, поэтому немного поторопила подругу. — Рита! Ну?! — Ах, да, — будто опомнилась Рита, — цветочек, Матвей был женат. Он тебе об этом не говорил? — Не-е-т, — протянула я, — он вообще ничего о себе не говорил. А куда делась его жена? — Она умерла, — сказала Рита, дважды моргнув, по ней было видно, что эта смерть коснулась и её тоже. — Покончила с собой. В голове поплыло, я ухватилась за стол, чтобы не рухнуть. Рита это заметила. — Солнышко, — ласково сказала подруга, — я предупреждала, это непростой разговор. — Продолжай, пожалуйста, — взмолилась я, — я буду держать себя в руках. — Её звали Лиза, — продолжала рассказывать Рита, — она… она была моим… В голове сразу всплыл эпизод из больницы четырёхмесячной давности. «Лиза! Вот как хотел назвать меня Матвей тогда!» Ритина верхняя губа дёрнулась, и она, совершенно неожиданно, горько разрыдалась, укрыв лицо ладонями. «Насколько же они были близки?!» — подумала я. Я встала, подошла к Рите и обняла её, целуя в макушку. — Почему она умерла? — буквально выла Рита, я никогда раньше не видела подругу в таком состоянии. — Она… она была… она была святой, добрее человека… Рита не могла говорить нормально. Мне пришлось метнуться к раковине, налить стакан воды и капнуть туда валерьянки. Ничего сильнее у нас, к сожалению, не было. Я поднесла Рите стакан, она сделала несколько резких глотков, потом попыталась выровнять дыхание, громко всхлипывая. Вскоре ей это удалось, но слёзы всё продолжали течь по её щекам. «Пять минут назад она была такой счастливой» — пронеслось в голове. Я ещё минут пятнадцать обнимала и гладила Риту, прежде чем та смогла вернуться к рассказу. — Лиза… — шмыгая носом, продолжала Рита, — Лиза была моим самым лучшим и единственным другом. Единственным близким человеком в том аду, где я жила. Она была на десять лет старше… но мы обе не чувствовали этой разницы. Рита рассказывала историю Лизы, тупо уставившись в кружку с большим полосатым котом. Подруга больше не плакала, но ни улыбки, ни активной жестикуляции, характерной для неё, не было и в помине. — И Матвей, он был другим… совсем другим, счастливым… пока Лиза не ушла… — А почему Лиза ушла? — старалась я звучать как можно более деликатно. — Потому что не захотела быть частью всего этого, — обвела Рита комнату руками. — В смысле? — Каждые восемьдесят четыре года, — начала Рита, всё ещё всхлипывая, — по крайней мере, так верят здесь… рождается человек, лишённый любого греха… я не очень поняла детали, когда мне это объяснял Матвей… но суть в том, что такого человека… обычно его ищут, он может родиться… ну где угодно, в любой стране, любом городе… нынче им очень повезло, такой человек родился прям рядом, в Красногорске, в 1996 году. — Это была Лиза? Рита кивнула. — Это была просто фантастическая удача… менее чем в ста километрах от… отсюда… и нашли её уже, когда она встречалась с Матвеем. — А для чего она им? — Я не знаю точно, я не поняла… — отвечала Рита, — но они называют таких людей денницей… вернее, её воплощением… вернее… Рита снова отпила воды с валерьянкой и продолжила: — Смотри, как я поняла, это самый обычный человек, просто… ну очень добрый, — наивно объясняла Рита, — и задача… таких людей, как мы… в том, чтобы этот светлый человек добровольно принял нашу веру и начал служить нам… и тогда… тогда он становится как бы земным воплощением утренней звезды… а дальше… дальше я не знаю что, там нужен какой-то ритуал, какие-то предметы. И если всё сделать правильно, то тогда всем плохим людям будет плохо. Вроде так… сходи к отцу Николаю, он лучше об этом расскажет, и о цели, и какой ритуал. — А ритуал кровавый? — уточнила я. — Вроде нет, — помотала головой Рита. — Денница остаётся жить… но дальше я не знаю… Знаю лишь, что Матвей примкнул к ним, а Лиза… Лиза отказалась, даже ради Матвея, и… На глаза Риты снова навернулись слёзы. Нет! Нельзя допустить, чтобы её вновь накрыла истерика, а то я её уже не успокою. Надо срочно перевести тему, а сказанное я обдумаю позже. — Так, Рит, мы ушли от основной нити разговора, — сказала я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Да, цветочек, прости… теперь, когда ты знаешь о Лизе… я могу сказать тебе о своей семье… — Рита замолчала, выпрямилась, а потом протараторила: — Меня хотели выдать замуж. — Замуж? Тебе ведь было… сколько?! Пятнадцать? Четырнадцать? — вскинула я бровь. — Пятнадцать… это не имело значения… меня хотели отдать замуж за сына начальника моего отца… он был генералом, этот начальник. Нерусский, у них такое в порядке вещей… и власти это устроить у них хватило бы. Я его сыну очень понравилась… — Погодь, и хочешь сказать, отец за тебя не заступился? Ты ж его дочь! — возмутилась я. — Нет, цветочек, не заступился. Отец считал, что я иждивенец, лишний рот… и был рад, что породнится с таким хорошим человеком, как его начальник… а я не хотела туда, к ним. И тогда написала Лизе… я не знала, что мне делать… я не думала, что Лиза поможет, мне просто нужно было поделиться… я вообще тогда ещё ничего не знала ни про Светлый Бор, ни про то, чем Матвей занимается. Я слушала Риту затаив дыхание. До того момента я думала, что моя жизнь — это какая-то хтонь. Мама на скорой, мрачный маленький городок, буллинг в школе. Оказалось, по сравнению с Ритой я жила как сказочная принцесса. — Лиза же была в курсе, — говорила Рита холодно, окончательно успокоившись, — в смысле, знала, чем Матвей занимается. Она не хотела его подключать, но и бросить меня она не могла… и она ему рассказала. Всё рассказала. Матвей не успел помочь… ведь через несколько дней… Лиза покончила… — верхняя губа Риты снова задрожала, и я поспешила сунуть ей в руки стакан с водой. — Да, цветочек, я сейчас… — произнесла подруга и сделала несколько жадных глотков, допив воду. — Я убежала из дома и жила у Матвея… ещё не здесь, а в его квартире. — Ты жила у Матвея?! — подскочила я со стула, будто это было самое важное из сказанного Ритой. — Ничего не было, лапочка, я просто пряталась у него от отца… и Матвей был так безутешен, он так рыдал каждую ночь… и я поняла тогда, что никакой другой человек не сможет так сильно любить, как он любил свою Лизу. — И ты влюбилась в него? — прищурилась я. Рита покраснела и кивнула. — Да, я хотела… — Рита сделала долгую паузу, будто размышляя, стоит ли продолжать. — Заменить ему Лизу, хотя бы попробовать… Очень плохая идея! Спасательство — дело вообще неблагодарное, а случай Матвея и Риты был идеальным подтверждением этого тезиса. — А потом… потом Матвей пропал… отец нашёл и меня, и его. Меня вернули домой, а Матвей... я думала, что ему конец. Отец расправлялся с людьми за меньшее, для него человеческая жизнь ничего не стоила, — вздохнула Рита. — Но однажды ночью его машина, тот самый «слоник», подъехала к моему дому, я вылезла через окно, и мы уехали. Сюда. А дальше всё было почти как у тебя, Евгения Александровна спросила у меня про сатисфакцию, ну и я ответила, что объектом будет моя семья. Мама, папа и брат. А способ… способ предложил Матвей. Он сказал, что им нужно очиститься, что они очень злые люди. Рита замолчала. — И? — нетерпеливо напомнила я о себе. — Я до сих пор поражаюсь его свету, — сказала Рита мечтательно. — Вместо того чтобы просто пристрелить их, он очищал их неделю, почти без сна… знаешь, мне кажется, он вообще не способен на обиду. Очень светлый человек. — Что значит «очищал»? — уточнила я. — Видела здесь мужиков с женскими именами? Которые открывают ворота, работают на кухне, возят продукты? — неожиданно спросила Рита. Я вспомнила Машеньку, который открывал нам с Матвеем ворота, когда я впервые приехала сюда, и кивнула. — Они тоже очищенные. Бывшие бандиты, торгаши, барыги, коллекторы… их очищают любовью. — Рита, ты можешь сказать прямо? — начала я терять терпение. — Я терпеть не могу эвфемизмы! — Их насилуют. Долго, очень долго. Это называется очищение любовью. А есть ещё очищение огнём. Не в прямом смысле, — усмехнулась Рита, — просто когда заставляют очень сильно страдать… мою семью очищали обоими способами. А потом Матвей подарил им всем покой, он не оставил их служить здесь. Сначала брат, через два дня мама, потом отец… Мне очень хотелось расспросить Риту, как это было. Судя по рассказу Риты, папа её — редкостное говно. Прикольно ведь, когда говно страдает. Однако я решила, что подобный вопрос может быть совсем уж бестактным. Может, как-нибудь в другой раз. Фантазия, впрочем, у меня работала хорошо, и я была более чем уверена, что семья Риты получила нечто особенное. — Так получается, тебе тоже помогли с экзаменом? — спросила я Риту. — Получается так, но семью я сама заманила, — хмыкнула Рита, а потом широко улыбнулась и взяла меня за руку. — Цветочек, давай кинчик глянем? «Что с этой бестией! Как она так быстро переключается?!» — промелькнуло в голове, но идея расслабиться кинчиком после такого тяжёлого разговора определённо импонировала. — Давай! А какой? — Может, «Босоногого Гэна» или «Могилу светлячков»? Я как раз в столовке булочек взяла. У меня какая-то аниме-волна сейчас. Я рассмеялась и кивнула. Я тысячу раз смотрела эти мультики, но хорошую вещь не жалко пересмотреть и ещё раз, тем более с лучшим другом. Мы посмотрели оба мульта, по очереди. Ночью, после аниме, я лежала и смотрела в окно. За окном шёл сильный дождь и завывал ветер, а я радовалась, что сезон лягушек подошёл к концу, и Матвей не вытащит нас из тёплой, уютной постельки. Как же я всё-таки люблю осень. Но что теперь? Я узнала так много, почти всё, но на душе было неспокойно. Сегодня Карина из 2026 года понимает, что тот разговор с Ритой ознаменовал начало конца, история неумолимо двигалась к развязке. Тогда же я просто лежала и думала, что нужно навестить отца Николая, ещё раз пересмотреть сцену бомбардировки Хиросимы из «Босоногого Гэна» и что неплохо бы перебраться к Рите в кровать.