О леди и орхидеях

— Симпатичная блузка, — говорит Мэри миссис Кларк. Та кивает, мол, спасибо, хотя обе они: и Мэри, и миссис Кларк, прекрасно знают, что блузка Мэри ужасна. Воротничок порядком пообтрепался, кружево по краю сзади отпоролось, и теперь болтается само по себе, а в одном из карманов есть крохотная дырочка. Сразу ее не увидишь, но если опустить руку в карман, то мизинец тут же уткнется в эту дырку и будет выглядывать наружу некрасивым обрубком прямо над набивным цветком. Блузке этой сто лет в обед, и цвет у нее непонятный — не то серый, не то тускло-коричневый, будто школьная доска в младших классах. Старшеклассникам недавно привезли новые доски: ярко-зеленые, как молодая листва. Мэри бы не отказалась от блузки такого оттенка, но увы, — в лавке мисс Гранхилл, где делает покупки мать Мэри, водятся исключительно блеклые вещи. Миссис Кларк молча пропускает Мэри в читальный зал, где ее уже дожидается увесистая стопка книжек. Венчает башню британская энциклопедия с потускневшими от времени позолоченными буквами на обложке. — Кто-то пишет диссертацию, а? Голос раздается над ухом Мэри так неожиданно, что она едва не подпрыгивает на месте. Возле полки со словарями стоит Том и ехидно ей улыбается. От его глаз в разные стороны расходятся тонкие лучики морщин, но Тома это нисколько не портит. Наоборот, с тоской думает Мэри, так он кажется еще привлекательнее. Она влюблена в Тома Скотта уже три года, и за все это время они говорили едва ли больше пяти раз. Хотя знакомы они, конечно, давно. В их деревушке все друг друга знают, а дом Скоттов и вовсе стоит наискосок от маминого. Соседи, можно сказать. Вот только Тому и дела нет до серой мышки Мэри Уиллис, что работает в лавке мисс Гранхилл пять дней в неделю с восьми до двух, а в оставшееся время по будням и все часы выходных предается праздным мечтам, о Томе в том числе. — Да так, нашла кое-что интересное о жуках-плавунцах, — мямлит Мэри, не глядя на собеседника. — Вот как? — Том поднимает светлые брови и бочком подвигается ближе к Мэри. — И что же? — Они могут больно укусить, если их напугать, — шепчет Мэри еле слышно, пятясь к столу. — Ну, тогда не стоит их пугать. — Том весело подмигивает Мэри. — Верно? Она кивает. Щеки у нее сейчас наверняка похожи на два спелых яблока из сада миссис Кларк, до того красные. — Я тут немного осмотрюсь, — продолжает между тем Том, изучая кружево на воротничке Мэриной блузки. — Если что понадобится — зови. Она снова кивает и тут же утыкается невидящим взглядом в книгу. Хорошо, что британскую энциклопедию можно поставить перед собой и заслонить грудь, иначе каждому будет видно, как трепыхается под старой блузкой глупое Мэрино сердце. Скучающе насвистывая, Том скрывается в секции с детективами. Мэри вытирает мокрые ладони о юбку. Вот вечно она так. В мечтах у нее с Томом проходят настоящие дебаты, а наяву она едва может сказать ему привет. Чаще, правда, Мэри говорит «здравствуйте», как и подобает воспитанной леди, но однажды она расхрабрилась и решила сказать «привет», правда на середине слова испугалась и передумала. Поэтому вышло у нее нечто странное, и не «здравствуйте,» и не «привет», а странное слово-гибрид «приветьте». Любой другой на месте Тома живот бы надорвал со смеху, но он лишь странно на нее посмотрел и продолжил разговор, как ни в чем ни бывало. Что-то о цветах, кажется. Мэри замирает с ручкой в ладони, припоминая тот день. Ну точно, она вот так же сидела в читальном зале в обнимку с учебниками, а Том подошел к ней и сказал, что орхидеи еще не зацвели. И улыбнулся при этом так, как только он один и умеет, чем привел Мэри в полное замешательство. В ее палисаднике никогда не было орхидей, лишь одни аккуратно подстриженные, точно по линейке, кустики настурций. Мэри как-то хотела посадить розы, как в ее любимых романах в мягких обложках, где героини вместе с возлюбленным скрывались от любопытных глаз в буйных зарослях шиповника или, на худой конец, жимолости, но мама назвала ее идею глупой и накричала на нее. Мама вообще часто кричала на Мэри: ее раздражала Мэрина неуклюжесть, мечтательность и любовь к чтению, как она выражалась, всякого вздора. Миссис Уиллис претили как любовные романы, так и отважные приключения, столь обожаемые ее дочерью. С ее точки зрения книги несли чисто практическую пользу, а потому в их доме не водилось ничего, кроме брошюр по домоводству и статей об уходе за садом. С превеликим трудом Мэри отвоевала право посещать библиотеку два раза в неделю под предлогом подготовки к поступлению в колледж (в прошлый год поступить не получилось, подвело слабое здоровье), и с тех пор часы в читальном зале сделались для нее смыслом жизни напополам с мечтами о Томе. Дальше мечтаний дело не шло: как-то Мэри отважилась написать записку с признаниями в любви и невзначай оставить ее между страниц журнала об автомобилях, который любил листать Том, но почти сразу же одумалась. Она практически вырвала злополучный журнал из рук оторопевшего Тома со словами, что ей срочно необходимо узнать марку машины для реферата по истории. — По истории? — брови Тома вновь поползли вверх. — О каком периоде ты пишешь? — О гражданской войне в Англии, — растерявшись, выпалила Мэри. Брови Тома взметнулись до линии роста волос надо лбом. — А разве тогда передвигались не на лошадях? — Ммм, правда? — пробормотала Мэри, думая, что ее щеки сейчас сделали бы честь любому маковому полю. С другой стороны, пусть возлюбленный лучше считает ее дурой, чем догадывается о ее чувствах. Впрочем, о любви Мэри не должен был знать никто, даже мама. Особенно мама. Как истиннная пуританка, она наверняка разразилась бы длинной нотацией о бесстыдстве и неблагодарности дочери, сопровождаемой попреками, а то и парочкой тумаков. Мэри невольно поежилась, представив тяжелый кулак миссис Уиллис на своей спине. И все же ее фантазии становились все более смелыми. Помимо учебников в стопке перед мисс Уиллис начали проскальзывать и пухлые любовные романчики с красавицами на обложках. Отважные, дерзкие, они вели жизнь, так не похожую на ее собственную. Их похищали, им пели серенады, им поклонялись и за них умирали. Мэри глотала одну страницу за другой, отложив британскую энциклопедию с жизнью жуков-плавунцов. Подготовка к колледжу была позабыта. Теперь, набрав для вида стопку учебников, Мэри прихватывала новую книгу известной романистки мисс Блейк, и читала ее до рези в глазах. Постепенно она приучилась заменять прекрасных герцогинь собой и там, где томимый страстью Ричард или Роланд взывали к прекрасной незнакомке, Мэри представляла, как их губы шепчут ее имя. Том, милый Том, не раз спасал ее из плена, пел перед балконом или срывал в порыве страсти хлипкую блузку, целуя ее трепещущую грудь. (Мысленно Мэри не забывала каждый раз после случившегося пришить к блузке пуговицы и аккуратно положить ее возле кровати, как и подобает воспитанной леди). — Ты закончила, милая? — говорит миссис Кларк. Оказывается она давно стоит рядом с Мэри. — Уже поздно, библиотека закрывается. Мэри торопливо вскакивает, обрушивая книжную башню на пол. — Я все уберу, — мисс Кларк успокаивающе ей улыбается. — Беги домой, детка. Мама наверняка волнуется. И Мэри бежит изо всех сил мимо аккуратно подстриженных, будто по линеечке, настурций, к матери. Сердце бьется в груди испуганной птицей. Мама наверняка разволновалась, что ее давно нет, и теперь будет кричать. Собственная спальня встречает ее тишиной. — Мам? — зовет Мэри, щелкает выключателем. — Я дома. Свет вспыхивает, выхватывая из темноты крепко сбитую фигуру матери. Миссис Уиллис сидит неподвижно и прямо, будто античная статуя, зажав в руке какую-то книгу. Губы ее плотно сомкнуты. — Мам? — неуверенно повторяет Мэри и делает шаг ей навстречу. В то же мгновение книга выскальзывает из рук матери, плашмя шлепаясь на пол. Мэри узнает любовный роман мисс Блейк, который она осмелилась взять домой и читать перед сном всю последнюю неделю. — Что это? — бесцветным голосом спрашивает мать. Мэри по опыту знает, что от такого тона добра ждать не стоит. Она сглатывает и нервно озирается по сторонам, будто ждет помощи от невидимого Рональда или Ричарда. Но никто, конечно, не появляется, в комнате только они одни с матерью. — Книга, — тихо говорит она. — Вижу, что книга. — Мать встает и надвигается на Мэри. — Чертов любовный роман! Гадость. Отрава. Каждое ее слово похоже на шипение рассерженной змеи. Мэри ойкает и отпрыгивает в сторону прежде, чем мать успевает схватить ее за волосы. Разум подсказывает ей, что нужно бежать куда угодно: к соседям, к миссис Кларк, к Тому, и прятаться до тех пор, пока мать не успокоится. Мэри огибает стол, мама следует за ней в гостиную. Минуту они петляют между разномастыми стульями, креслами и этажеркой, пока Мэри не забивается в угол за шкафом. — Я тебе покажу! — кричит мать, следуя за ней. — Всю дурь из тебя вытрясу! Мэри снова едва слышно ойкает и в страхе закрывает глаза. А потом раздается грохот и все затихает. Мэри, тяжело дыша, смотрит на распростертую перед ней фигуру. К ее приходу мать помыла пол и теперь поскользнулась, ударилась об угол старого трельяжа и распласталась на полу. — Мама? — Мэри аккуратно дотрагивается до материнской щеки. Никакой реакции. Вокруг правого виска Мэри замечает тонкую струйку крови. Она наклоняется над матерью и пытается уловить дыхание. Тишина. Дрожащими пальцами Мэри подносит к губам миссис Уиллис зеркальце и завороженно смотрит, запотеет то или нет. Зеркальце остается чистым. Где-то на кухне раздается мелодичный звон часов. И тогда Мэри все понимает. В голове проносится последний год ее жизни. Она смотрит на мутное трельяжное отражение: худенькая девушка в старой перелицованной блузке с полуоторванным кружевом по краю несмело улыбается Мэри и машет рукой. У нее уходит час на то, чтобы оттащить мать в подвал и накрыть ее одеялом. Завтра она подумает, что и как сказать всем остальным. В конце концов, мать давно говорила, что собирается навестить сестру где-то в Ирландии. «Не забыть посмотреть, как долго добираться до Дублина, — сонно думает Мэри, когда ее голова касается подушки. — Наверняка эта информация есть в британской энциклопедии». Посреди ночи она вскакивает и идет в подвал с карманным зеркальцем, поднося его к посиневшим материнским губам. Зеркальце по-прежнему чистое. На следующее утро Мэри приходит в библиотеку в новой ярко-зеленой блузке цвета сочной молодой листвы. — Мэри, какая у тебя красивая блузка! — говорит ей миссис Кларк. — Правда? — Мэри смущенно улыбается и поправляет воротничок. — Привет, Мэри. — Около стойки с журналами стоит Том со знакомой ехидной улыбкой. Она колеблется всего мгновение: — Приве… Привет, Том. — В оконном стекле отражаются едва тронутые румянцем щеки. — Приходи посмотреть на мои орхидеи. Земля на ее новой клумбе еще не успела осесть.