Съездил называется к бабушке.

Чимин сидел в своем кабинете на тридцать четвертом этаже, окруженный панорамным видом на зеркальный мегаполис. Перед ним лежали чертежи нового жилого комплекса, а в руке он держал тяжелую перьевую ручку. Всё было идеально: тишина, запах дорогого парфюма и абсолютный контроль над ситуацией. Его смартфон, лежащий на полированном столе из черного дуба, завибрировал, нарушая эту безупречную гармонию. Чимин взглянул на экран и едва заметно поморщился. «Бабуля». — Алло, бабуль, я сейчас на совещании, — начал он холодным, деловым тоном, уже готовясь положить трубку. — Чиминка! — голос в трубке был настолько громким и бодрым, что он невольно отодвинул телефон от уха. — Совещание у него! Ты совсем про старую бабушку забыл? У меня тут забор упал, крыша течёт, а коза, эта вредная зараза, опять всю рассаду сожрала! Приезжай, помоги, а то я сама не справлюсь, совсем уже разваливаюсь! -Бабуль, я не могу. У меня запуск объекта через неделю, у меня график расписан по минутам... — Ой, да какие твои объекты! — перебила она его, и в голосе послышались те самые интонации, против которых у Чимина не было иммунитета. — Ты же мужчина! Сильный, крепкий! А я тут одна со своими бедами... Приезжай на выходные, я тебе пирожков напеку. И не спорь со мной, Чиминка, а то я в церковь пойду и буду молиться, чтоб ты совсем одичал в своем городе! Чимин закрыл глаза и с силой потер переносицу. Он представил себе этот бесконечный путь по разбитым дорогам, отсутствие нормального интернета и этот невыносимый деревенский уют, который он так презирал. — Хорошо, бабуль. Я приеду. Но только на пару дней. — Вот и славно! — радостно воскликнула она. — Приезжай пораньше, я там соседа попрошу, Юнгешу, встретить тебя на перекрёстке, а то до дома пешком долго. Он парень справный, поможет с сумками! Чимин хотел было возразить, что он сам доедет на своем внедорожнике без всяких помощников, но бабушка уже повесила трубку. Он остался сидеть в тишине своего офиса, глядя на чертежи, которые внезапно показались ему бесконечно скучными по сравнению с тем безумием, которое его ждало. *** Чимин подошёл к своему гардеробу, который больше напоминал музей высокотехнологичной одежды. Он методично перебирал вещи, выстраивая в голове план «выживания» в условиях сельской местности. — Так, — пробормотал он, — если я не могу избежать этой поездки, я должен выглядеть так, чтобы даже бабушка не посмела сказать, что я «зазвездился». Он выбрал себе комплект из дорогого кашемира и идеально отглаженных чиносов — цвета «песочный беж» и «глубокий синий». Это был стиль «тихой роскоши», который кричал о его достатке даже без единого логотипа. Он закинул в кожаный дорожный саквояж набор премиальной косметики, портативную кофемашину и запас элитного зерна — потому что мысль о деревенском растворимом кофе вызывала у него почти физическую тошноту. Его подготовка к дороге была похожа на подготовку к спецоперации. Он заехал на мойку, чтобы его внедорожник сиял так, будто он только что сошёл с конвейера. Он проверил навигатор, хотя подозревал, что в тех краях карты работают по принципу «куда глаза глядят». — Идеально, — удовлетворенно произнёс он, глядя на своё отражение в зеркале. Он выглядел безупречно. Человек, готовый к любому вызову. Он даже купил себе новые солнцезащитные очки от известного бренда — на случай, если деревенское солнце окажется слишком наглым. Чимин сел в салон, где пахло новой кожей и дорогим парфюмом, включил плейлист с классическим джазом и плавно выехал с парковки своего бизнес-центра. Дорога обещала быть долгой. Сначала — ровный автобан, затем — загородное шоссе, а потом... потом начнется то самое «приключение», о котором он даже не подозревал. Он ехал, наслаждаясь мощью своего двигателя и идеальным ритмом музыки, совершенно не замечая, как пейзаж за окном начинает меняться: высотки сменяются лесами, а асфальт постепенно превращается в нечто более... текстурное. Первые два часа поездки Чимин наслаждался своим триумфом. Он вел машину уверенно, слушая мягкие звуки саксофона, и периодически поглядывал на часы. «Приеду, помогу бабушке, перекинусь парой фраз с её соседями и сразу обратно», — думал он, поправляя идеально сидящие очки. Но реальность начала подавать сигналы очень быстро. Сначала исчезла разметка на дороге. Затем асфальт стал подозрительно тонким, а потом и вовсе закончился, сменившись чем-то, что Чимин в своем учебнике географии называл «грунтовым покрытием», но что на деле оказалось ухабистой, пыльной и крайне агрессивной лентой земли. — Что за... — пробормотал он, когда его новенький внедорожник подпрыгнул на очередном бугре так сильно, что он едва не ударился головой о потолок. Музыка в салоне внезапно затрещала — связь начала стремительно падать. Его идеальный плейлист сменился помехами, а навигатор, этот верный спутник городского жителя, вдруг замер на месте, выдав: «Маршрут пересчитан». — Пересчитан? Куда?! — Чимин раздраженно ткнул в экран, но тот лишь бессильно мигнул. Затем пришел запах. Это не был запах выхлопных газов или парфюма. Это был густой, тяжелый запах навоза, прелой травы и чего-то животного, что ворвалось в салон через открытую форточку, которую он приоткрыл для свежего воздуха. Этот запах мгновенно убил всё ощущение комфорта. А потом была она. Лужа. Она не была просто лужей. Это была огромная, темная, маслянистая воронка в самом центре дороги, которая выглядела так, будто в ней спрятан портал в другое измерение. Чимин попытался объехать её по краю, но край оказался не твердым, а подозрительно мягким. Раздался характерный звук: чпок. Машину резко повело в сторону. Руль вырвался из рук, а двигатель издал какой-то жалобный стон. Чимин вцепился в руль, чувствуя, как его идеальный мир начинает медленно погружаться в вязкую, коричневую жижу. Внедорожник замер под углом, колеса беспомощно вращались в грязи, выбрасывая фонтаны липкой субстанции на сверкающий капот. Тишина. Только затихающее шипение радио и тяжелое дыхание Чимина. Он сидел в своем кожаном кресле, глядя на свои безупречные туфли от известного бренда, которые теперь были припорошены грязной пылью, и чувствовал, как внутри него закипает первобытная, беспомощная ярость. — Да вы издеваетесь... — прошипел он, глядя в окно на бесконечную дорогу, уходящую в густые заросли кустарника. — Где здесь вообще люди?! Чимин выскочил из машины, едва не поскользнувшись на влажной траве. Его лицо было бледным от ярости, а глаза метали молнии. — Ну и где этот чертов навигатор?! — крикнул он в пустоту, размахивая смартфоном, который теперь показывал лишь «Нет сети». Он решил, что не будет сидеть и ждать у моря погоды. Он пойдет пешком, найдет ближайший дом и заставит их вызвать эвакуатор. Чимин поправил свой кашемировый джемпер и уверенно зашагал вдоль обочины, стараясь не смотреть на то, что осталось от его идеальной дороги. Но деревня не прощала высокомерия. Сначала он наступил в коварную, скрытую под слоем сухой травы жижу. Его идеально начищенный туфель ушел в грязь по самую щиколотку. — Черт! — выругался он, пытаясь вытащить ногу. При попытке сделать это, он потерял равновесие. Его рука, вместо того чтобы ухватиться за ветку, соскользнула в липкую массу, и теперь рукав его светлого джемпера был безнадежно испорчен темным, густым пятном. Чимин замер, глядя на свою руку, как на нечто чужеродное. — Нет... нет, нет, нет! — он начал лихорадочно тереть ткань, но делал только хуже, размазывая грязь по дорогому кашемиру. В этот момент небо, которое до этого лишь хмурилось, решило, что пора поставить точку в этом представлении. Первый тяжелый удар дождя обрушился прямо на него. Чимин замер под ливнем, чувствуя, как вода смешивается с грязью на его одежде, превращая его из «стильного мужчины» в нечто среднее между бродягой и неудачником. Его волосы прилипли ко лбу, очки запотели, а кашемир стал тяжелым и мокрым. Он стоял посреди дороги — промокший до нитки, грязный, злой и совершенно беспомощный. Он чувствовал себя максимально униженным. И тут сквозь шум дождя он услышал звук. Ритмичный, тяжелый и... очень знакомый. Тр-р-р-р-р-р... Из-за поворота, поднимая тучи пыли и брызг, показался старый, видавший виды трактор. Он двигался медленно и уверенно, словно хозяин этих земель. А на нем... на нем сидел парень. Он был в простой, потертой майке, которая подчеркивала его крепкие плечи, и в рабочих штанах. На лице — легкая, почти издевательская ухмылка, которая стала видна даже сквозь пелену дождя. Он притормозил в паре метров от Чимина, и трактор замер, пуская облако сизого дыма. Парень наклонился вперед, окинул нечто долгим взглядом — от грязных туфель до испорченного джемпера — и громко, совершенно не заботясь о вежливости, выдал: — Мать твою... Ты что тут, принцесса и з сказки потерянная? Тебя что, корова переехала или ты сам в навоз решил искупаться? Чимин стоял под дождем, чувствуя, как холодная вода стекает за шиворот, и единственное, что он мог — это сверлить парня на тракторе яростным взглядом. — Это... это возмутительно! — выкрикнул он, пытаясь сохранить остатки достоинства, несмотря на то, что его голос дрожал от холода. — Вы... вы вообще понимаете, кто я такой?! Мне нужна помощь! Вызовите эвакуатор! Или хотя бы... — Слышь, «кто ты такой»? — Юнги перебил его, спрыгивая с сиденья трактора с такой легкостью, будто на нем не было веса. Он подошел к Чимину вплотную, и тот невольно отшатнулся. От парня пахло свежестью, костром и чем-то очень мужским, совершенно не похожим на стерильный запах Чимы. — Ты сейчас — кусок мокрой тряпки, который мешает мне проезжать. Эвакуатор тут только один — мой трактор. И если хочешь доехать до бабули, а не ночевать в этой канаве с лягушками, то запрыгивай. Юнги бесцеремонно схватил Чимина за локоть — его пальцы были горячими и удивительно крепкими — и буквально потащил к высокой железной ступеньке трактора. — Эй! Руки! Уберите руки! — взвизгнул Чимин, пытаясь вырваться, но хватка соседа была стальной. — Да не ори ты, как потерпевший! — Юнги усмехнулся, бесцеремонно подталкивая его вверх. — Гляди, если упадешь — я тебя ловить не буду, мне еще навоз разгружать. В итоге, под аккомпанемент проклятий Чимин и громкого хохота Юнги, «директор» всё же оказался на узком, жестком сиденье рядом с водителем. Трактор снова взревел, выбрасывая в небо облако черного дыма, который тут же смешался с дождем. — Пристегнись... а, стоп, у нас тут нет ремней, — Юнги снова хохотнул и резко дернул рычаг. — Держись крепче своими дорогими штанами, «бизнесмен». Сейчас будет трясти! Чимин вцепился в края сиденья так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его мир превратился в бесконечную череду рывков, брызг грязи и тяжелого рокота мотора. Он сидел в метре от этого наглого парня, который вел машину так, будто это был гоночный болид, а не старое железо, и впервые в жизни Чим почувствовал себя абсолютно... беспомощным. И почему-то самым странным было то, что этот запах солярки и этот грубый смех почему-то заставляли его сердце биться. Поездка на тракторе больше напоминала не перемещение из точки А в точку Б, а попытку выжить в эпицентре землетрясения. Трактор, который Юнги называл «старой кобылой», не ехал — он прыгал, лязгал и содрогался всем своим железным телом. Чимин сидел на узком, пропитанном маслом сиденье, вцепившись в поручни так, что мышцы рук начали ныть. Каждый раз, когда колесо попадало в выбоину, его подбрасывало вверх, и он с глухим стоном впечатывался обратно. Его безупречный кашемировый джемпер окончательно превратился в мокрую серую тряпку, а на щеке красовалось пятно от мазута. — Да потише ты! — выкрикнул Чим, пытаясь перекричать рев мотора, когда трактор в очередной раз подпрыгнул на корче. — Это же не гонки! Мы просто едем к дому! Юнги, который сидел рядом, даже не обернулся. Он уверенно управлял рычагами, подмигивая каким-то пролетающим мимо коровам. — Не ной, «директор»! — крикнул он в ответ, и его голос, пропитанный смехом, перекрыл шум двигателя. — Зато какая экспрессия! В твоем городе так не покатаешься! Смотри, вон там — наше поле, а вон там — твоя дорога к спасению! Чимин хотел ответить что-то колкое, но в этот момент трактор накренился так сильно, что он едва не сполз на пол кабины. Весь его мир теперь состоял из тряски, запаха солярки и наглого хохота соседа, который, казалось, получал от этого процесса истинное наслаждение. Наконец, сквозь пелену дождя и пыли показался знакомый силуэт старого деревянного дома с резными наличниками. Трактор замер с оглушительным вздохом пара. Чим едва не вывалился из кабины, когда мотор заглох. Он стоял на земле, пошатываясь, мокрый, грязный и выглядящий так, будто он только что прошел через шторм в открытом море. — Приехали! — Юнги спрыгнул на землю и с размаху хлопнул Чима по плечу. — Вылезай, герой. Бабуля уже заждалась. Чимин попытался пригладить свои слипшиеся волосы и поправить воротник, но это было всё равно что пытаться причесать ежа. Он сделал неуверенный шаг к крыльцу, чувствуя себя максимально жалко. Но едва он подошел к дверям, как они распахнулись с таким грохотом, будто их выбили ногой. На пороге стояла бабушка — маленькая, крепкая женщина в цветастом платке и фартуке, от которой исходил божественный аромат свежих пирожков и ванили. Чиминка! — закричала она так громко, что птицы с деревьев сорвались с мест. Она не заметила ни его грязного лица, ни испорченного джемпера, ни того факта, что он выглядит как человек, переживший крушение поезда. Она просто бросилась к нему и с силой прижала к себе. — Ой, какой ты худой стал! Совсем в своих офисах иссох! — она начала ощупывать его щеки своими натруженными руками. — Ну ничего, ничего... Сейчас я тебя накормлю, отогрею. Бабушка, всё ещё прижимая к себе мокрого и грязного внука, наконец-то подняла глаза на того, кто привез его на этом грохочущем железном чудовище. Она замерла на секунду, её взгляд переместился с Юнги на трактор, а затем снова на внука. — Юнгеша! — воскликнула она, и в её голосе смешались и благодарность, и легкое возмущение. — Ты чего ж его так? Он же у меня как сошедший с кораблекрушения! Ты посмотри на него — весь в мазуте, в грязи, одёжка-то какая дорогая, а теперь — хоть в печку клади! Юнги, который в это время небрежно облокотился на борт трактора, лишь громко хохотнул. Он вытер руки о свои рабочие штаны и, не скрывая ехидной улыбки, добавил: -Да ладно вам, баб Хаюна! Зато довез быстро! А то если бы я его по дорогам пешком вел, он бы до дома только к следующему лету добрался. А так — пара прыжков по кочкам, и вот он у вас! Зато теперь точно знает, как настоящая жизнь выглядит, а не только в своих телевизорах. — Ишь ты, шутник! — Бабушка шутливо махнула на него полотенцем, но тут же снова переключила всё внимание на внука. — Ну-ну, не слушай его, Чиминка. Он у нас парень справный, хоть и язык у него как у кобры. Иди скорее в дом, я тебе сейчас чай горячий поставлю, с малиной! И не стой на пороге, а то простудишься, и кто тогда будет мне забор чинить? Она практически силой затащила Чима внутрь дома, оставляя его на пороге в состоянии полного замешательства. Юнги же не спешил уезжать. Он медленно подошел к калитке, продолжая с интересом разглядывать Чимина. Его взгляд скользнул по испорченному кашемиру и мокрым волосам директора. — Ну что, «директор»? — негромко произнес он, так, чтобы слышал только Чимин. — Привыкай. В деревне правила другие. Здесь либо ты в грязи ходишь как хозяин, либо грязь ходит по тебе. Он подмигнул Чиму — дерзко, почти вызывающе — и направился к своему трактору, насвистывая какой-то простой деревенский мотив. После часа интенсивного «отмывания» — когда бабушка практически насильно затащила внука в ванную, а потом заставила переодеться в старый, пахнущий лавандой и пылью свитер, который был ему велик на два размера — Чимин почувствовал себя чуть более человеком. Тепло дома, запах печеных яблок и тихий уют успокаивали его разбушевавшиеся нервы. — Ну вот, теперь ты у меня красавец, — довольно сказала бабушка, поправляя его челку. — Сиди тут, отдыхай, я сейчас принесу тебе еще пирожков. А мне надо проверить, как там Юнгеша с забором справляется. Чимин кивнул, чувствуя легкую сонливость. Ему казалось, что кошмар закончился. Что этот странный день — лишь досадное недоразумение, которое скоро забудется. Он решил, что ему нужно немного свежего воздуха, чтобы окончательно прийти в себя. Он подошел к окну и отодвинул занавеску. — О боже... — выдохнул он, и его лицо мгновенно потеряло остатки спокойствия. То, что он увидел, не имело ничего общего с «мирной деревней». Двор бабушки превратился в настоящую строительную площадку. Юнги, уже переодетый в рабочие комбинезоны, которые висели на нем мешком, стоял на стремянке и с каким-то неистовым энтузиазмом пилил старые доски огромной ручной пилой. Рядом с ним валялись горы щепок, куски старого забора и какие-то ржавые инструменты. Но это было не всё. Рядом с трактором Юнги умудрился разложить целую кучу мешков с цементом, а какая-то местная женщина с лейкой пыталась полить кусты, которые находились в непосредственной близости от свежевырытой траншеи. — Чиминка! — крикнула бабушка из кухни, не замечая его оцепенения. — Выйди-ка на улицу! Помоги Юнгеши придержать доску, а то он опять всё перепутает! Он парень хороший, но в чертежах у него полный кавардак! Чимин замер. Его взгляд переместился с пилящего Юнги на бабушку, которая явно планировала превратить его выход в полноценную рабочую смену. Юнги в этот момент обернулся, заметил Чима в окне и, заметив его растерянный вид в безразмерном свитере, оскалился в своей фирменной манере. Он поднял пилу и демонстративно указал на него пальцем, словно вызывая на дуэль. — Эй, «директор»! — проорал он сквозь шум пиления. — Хватит в окошко пялиться! Твоя смена началась! Иди сюда, пока я всё сам не переделал! Чимин стоял на пороге, чувствуя себя абсолютно нелепо в этом огромном свитере, который пах бабушкиным домом. Он уже собирался было закрыть дверь и сделать вид, что его не существует, но голос Юнги и этот невыносимый вызов заставили его выйти. Он сделал шаг на крыльцо, щурясь от яркого солнца, и замер. Юнги в этот момент как раз закончил пилить и, тяжело дыша, стянул с головы кепку. Его волосы были взлохмачены, влажные от пота и прилипшие ко лбу. Солнечный свет падал на него под таким углом, что Чимин невольно затаил дыхание. Он не мог отвести взгляд. Это было против его воли. Юнги стоял в одной лишь майке-алкоголичке, которая от влаги стала почти прозрачной и плотно облепила его тело. Чимин, привыкший к безупречным, подтянутым телам фитнес-моделей из журналов, вдруг осознал, что эта «естественная» сила выглядела куда более пугающе и притягательно. Он видел каждую линию: мощные, рельефные плечи, которые двигались при каждом вдохе; широкую грудь, покрытую мелкими каплями пота, которые сверкали на солнце; и эти руки... Руки с выступающими венами и крепкими предплечьями, испачканными в древесной пыли и мазуте. В этом не было глянцевого лоска мегаполиса, но была какая-то первобытная, грубая эстетика, которая ударила Чиме прямо в солнечное сплетение. Его взгляд невольно скользнул ниже — по крепкому животу, по линии талии, уходящей под пояс рабочих штанов. Чимин почувствовал странный жар, который не имел никакого отношения к летнему дню. В горле внезапно пересохло. — Эй! — голос Юнги прозвучал как гром среди ясного неба, вырывая его из оцепенения. — Ты там что, заснул на ходу? Или решил в статую превратиться? Чимин вздрогнул и резко отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Его сердце колотилось о ребра с бешеной скоростью. — Я... я просто... — он запнулся, пытаясь вернуть себе привычную маску безразличия, но голос подвел его, прозвучав подозрительно тонко. — Я просто смотрю, насколько здесь... беспорядок! Он быстро зашагал к Юнги, стараясь не смотреть на него прямо, но каждый шаг давался ему с трудом. Он чувствовал спиной этот насмешливый взгляд парня и ощущал странное, раздражающее покалывание во всем теле. — Беспорядок? — Юнги подошел ближе, и Чимин сделал шаг назад. Юнги не просто подошёл — он сократил дистанцию с той бесцеремонностью, которая была присуща только ему. Он сделал шаг, затем ещё один, пока между ними не осталось от силы пара сантиметров. Чимин почувствовал, как его буквально накрыло волной жара, исходящего от этого парня. — Что-то не так, «директор»? — голос Юнги стал тише, приобретя странную, хриплую глубину. Он склонил голову набок, глядя на Чимина снизу вверх, но при этом доминируя над ним всем своим видом. — Ты так на меня пялился... Я уж подумал, ты решил влюбиться прямо тут, среди опилок и навоза. Чимин почувствовал, как его спина упирается в деревянную опору навеса. Он был зажат. Зажат между старым деревом и этим живым, пульсирующим напряжением, которое исходило от Юнги. — Не неси чепухи, — выплюнул Чим, пытаясь вернуть себе голос, но слова вышли предательски хриплыми. — Я просто... я просто пытался понять, как ты собираешься работать в таком виде. Это... нерационально. Юнги хмыкнул. Его взгляд медленно, намеренно медленно скользнул по лицу Чима, задерживаясь на его поджатых губах, а затем вернулся к глазам. Он сделал ещё полшага, так что их грудные клетки почти соприкоснулись. Чимин почувствовал, как через тонкую ткань его безразмерного свитера передается жар чужого тела. — Нерационально? — Юнги протянул руку. Его пальцы, испачканные в древесной пыли и тёмные от работы, не коснулись лица Чимы, но замерли в миллиметре от его подбородка. — А ты, я смотрю, очень любишь порядок во всём. Даже в мыслях. Он наклонился ещё ближе, так что Чимин почувствовал его горячее дыхание на своей коже. — Но знаешь, в чём твоя проблема? — прошептал Юнги, и в его глазах мелькнуло что-то темное, почти хищное. — Ты слишком стараешься быть правильным. А жизнь... жизнь любит тех, кто умеет пачкаться. Он резко выпрямился, разрывая этот невыносимый контакт, и внезапно протянул руку к воротнику свитера Чимина, грубо поправив его, словно проверяя его реакцию. — Иди помогай бабушке с посудой, — бросил он уже обычным, насмешливым тоном, как будто только что не устраивал психологическую пытку. — А то она решит, что ты тут в обморок упал от избытка чувств. Чимин вернулся в дом с ощущением, будто его ударило током. Его мысли путались, а перед глазами всё ещё стоял этот наглый взгляд Юнги и его горячее дыхание. Он пытался сосредоточиться на чае, на тихом тиканье часов, на чём угодно, лишь бы не возвращаться мыслями к тому, что произошло на пороге. Но бабушка не собиралась давать ему время на рефлексию. — Чиминка, радость моя, — она вошла в комнату, вытирая руки о фартук, и её лицо светилось деловитостью. — Хватит сидеть да в потолок глядеть. Помощь нужна! — Бабуль, я... я не очень хорошо себя чувствую, — попытался он было выставить щит своей привычной «усталости», но бабушка лишь решительно покачала головой. — Ой, не выдумывай! Это всё от того, что в городе воздух не тот. Тебе нужно заземлиться. Слушай задание: нужно в хлеву скотину покормить. Сено там в углу стоит, овёс в мешках. И не забудь корыта проверить, а то корова Машка опять будет возмущаться! Чимин замер с чашкой в руках. В его голове мгновенно пронеслись образы: навоз, запах животных, пыль, сено... и всё это в его одежде. — В хлеву? — переспросил он, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Бабушка, я... я не думаю, что это хорошая идея. Я не умею... я не знаю, как это делать! Да что там уметь? — махнула рукой она. — Взял ведро, насыпал, разбросал. Юнги как раз закончил с забором, я его попросила тебя проводить и показать, что к чему. Он парень надежный, не пропадешь! Чимин почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Юнги. Снова Юнги. Который будет смотреть на него, пока он возится в грязи и с сеном. Когда он вышел на задний двор, Юнги уже ждал его у хлева. Он сидел на перевернутом ведре, лениво подбрасывая в руке нож и оглядывая Чимина с ног до головы. Его взгляд был полон неприкрытого сарказма. — Ну что, «миллионер»? — протянул он, поднимаясь на ноги. — Готов к встрече с природой? Бабуля сказала, ты у нас сегодня главный по кормушке. Он подошел к Чиме почти вплотную и протянул ему тяжелое, пахнущее старым зерном ведро. — Держи. И не вздумай его уронить — сено потом из твоих карманов вытряхивать будем. Идем, я покажу тебе, где у нас тут самое «интересное» место. Он развернулся и направился к темной, пахнущей соломой дверям хлева. Хлев встретил Чиму густым, тяжелым маревом. Здесь было душно и темно, лишь редкие лучи солнца прорезали пыльную взвесь, танцующую в воздухе. Запах был повсюду: едкий аромат навоза смешивался с запахом сухой травы и тяжелым духом животных. — Вот здесь, — Юнги ткнул пальцем в сторону длинного деревянного желоба, — сыпь овёс. Только не заваливай всё сразу, а то корова Машка решит, что ты её специально травить пытаешься. Чимин сглотнул. Он чувствовал себя так, будто попал в какой-то первобытный мир. Он взял ведро, стараясь не смотреть под ноги, но стоило ему сделать первый шаг, как подошва его кроссовок с неприятным звуком погрузилась в мягкую, влажную субстанцию. — Черт... — прошипел он, пытаясь вытащить ногу. — Осторожнее, «директор», — раздался над ухом голос Юнги. Тот подошел слишком близко, почти касаясь плечом плеча Чима. — Тут тебе не паркет в твоем бизнес-центре. Тут нужно чувствовать почву под ногами. Чимин замер. В этом тесном пространстве между стойлами звук голоса Юнги казался неестественно громким. Он чувствовал, как жар от тела парня пробивается даже сквозь слой одежды. — Я справлюсь, — буркнул Чим, стараясь сосредоточиться на ведре. Он наклонился над корытом, чтобы начать сыпать зерно, но из-за тесноты и неудобного положения его движения стали неуклюжими. В этот момент корова Машка, огромная и темная в полумраке хлева, издала громкое, утробное фырканье и резко дернула головой. От неожиданности Чимин вскрикнул и дернулся назад. Ведро выскользнуло из его рук. Раздался оглушительный грохот металла о деревянный пол, и облако овса взметнулось вверх, смешиваясь с пылью и сеном. Чим пошатнулся, теряя равновесие, и в этот момент он почувствовал, как сильные руки Юнги обхватили его за талию, не давая упасть в грязь. Он оказался прижат спиной к груди Юнги, а руки парня крепко держали его, не давая упасть. В этом узком проходе между стойлами время словно остановилось. Чимин слышал только свое бешеное сердцебиение и тяжелое, ровное дыхание Юнги прямо у своего уха. — Ну что ты как маленький... — прошептал Юнги, и его голос прозвучал совсем не насмешливо. В нем не было привычного сарказма — только странная, тяжелая, почти осязаемая серьезность. Чимин замер, боясь даже дышать. Он чувствовал, как горячие ладони Юнги через его свитер проникают под кожу, заставляя всё тело вибрировать от невольного напряжения. Он был зажат между твердой грудью парня и холодным деревом стойла, и это ощущение полной беспомощности внезапно перестало его пугать. Оно начало его... манить. — Я не... — Чим попытался возразить, но голос подвел его окончательно, превратившись в едва слышный выдох. Юнги не отпустил его. Напротив, он прижался еще плотнее, так что Чимин почувствовал каждое движение его мышц. Голова Юнги медленно опустилась, и его дыхание коснулось шеи Чима, вызывая по коже волну неконтролируемых мурашек. — Ты весь дрожишь, — почти неразличимо произнес Юнги. Его рука, которая только что поддерживала Чимина за талию, медленно скользнула вверх, по ребрам, замирая у самого края свитера. — И это не от холода, верно? Чимин хотел сказать «нет», хотел возмутиться, хотел оттолкнуть его и уйти в свой чистый, предсказуемый мир. Но вместо этого он лишь сильнее зажмурился, чувствуя, как реальность вокруг него растворяется. Остался только этот запах — смесь сена, пота и чего-то такого дикого и настоящего, чего он никогда не встречал в своих стерильных офисах. Юнги чуть отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть парню в глаза. В полумраке хлева его взгляд казался почти черным, глубоким и пугающе внимательным. — Посмотри на меня, — скомандовал он негромко. Это не был вопрос. Это был приказ, которому Чимин не мог не подчиниться. Чим поднял взгляд. Его глаза встретились с глазами Юнги, и в этот момент он понял: всё, что было до этого — его статус, его деньги, его идеальная жизнь — всё это не имело никакого значения здесь, в этой пыльной темноте. Юнги медленно поднял вторую руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чима, стирая пятно грязи, но при этом задерживаясь на коже чуть дольше, чем требовалось. — Ты ведь понимаешь, что теперь... — Юнги сделал паузу, и его губы оказались в сантиметре от губ парня, — ...теперь всё будет по-другому? Юнги не убирал руку от его лица. Его пальцы, грубые и горячие, медленно скользнули к линии челюсти Чимина, заставляя того замереть в немом ожидании.Чим чувствовал, как его сознание плавится под этим взглядом. Мир сузился до этой точки соприкосновения, до этого тяжелого, обволакивающего дыхания. Он уже почти закрыл глаза, готовый сдаться этому странному, дикому импульсу... БА-БАХ!* Громкий, дребезжащий звук раздался прямо над их головами, заставив обоих подпрыгнуть. Это не был гром. Это был звук упавшего на пол тяжелого ведра, которое кто-то — видимо, очень неосторожный — опрокинул наверху, на чердаке хлева. — Ой! Мать твою! — раздался сверху испуганный и одновременно возмущенный голос бабушки. — Юнгеша! Чиминка! Вы там что, развлекаетесь?! Я же просила — кормить! А вы там, что?! Чимин мгновенно отпрянул от Юнги так резко, будто тот был сделан из раскаленного железа. Его лицо вспыхнуло так сильно, что ему показалось, будто он сам сейчас загорится. Он судорожно начал поправлять свой промокший свитер, пытаясь вернуть себе хоть какую-то форму. — Мы... мы просто... — начал было Чимин, но его голос сорвался на какой-то нелепый писк. Юнги же, к удивлению Чима, не выглядел смущенным. Он лишь тяжело выдохнул, потирая лицо рукой, и на его губах заиграла та самая дерзкая ухмылка, но теперь в ней было что-то еще... что-то более глубокое и обещающее. — Идем, «директор», — Юнги кивнул в сторону выхода, но прежде чем развернуться, он на секунду снова задержал взгляд на парне. Его глаза блеснули в полумраке с таким явным обещанием продолжения, что у Чимина внутри всё снова перевернулось. — Бабуля думает, мы тут в прятки играем. А мы просто... проверяли прочность конструкций. Он направился к выходу, намеренно задев плечом Чима — на этот раз не случайно, а с легким, почти ласковым давлением. Чимин остался стоять посреди полумрака хлева, оглушенный, дезориентированный и совершенно разбитый. Звук шагов бабушки наверху и её ворчание казались ему какими-то далекими, нереальными, словно он слушал их через толщу воды. Его тело всё еще дрожало. Он чувствовал фантомное тепло рук Юнги на своей коже, и это ощущение жгло сильнее, чем любая грязь. Он смотрел на перевернутое ведро и рассыпанный овёс, но видел перед собой только те темные, обещающие глаза, которые смотрели на него секунду назад. — Боже... — прошептал он сам себе, прижимая ладонь к груди, чтобы унять бешеное сердцебиение. — Что это было? Что со мной происходит? Он попытался сделать вдох, но воздух в хлеву казался слишком густым и тяжелым. Его привычный мир — мир графиков, контрактов и безупречных костюмов — сейчас казался ему картонной декорацией, которая рассыпалась от одного прикосновения этого грубого, настоящего парня. Он начал судорожно собирать ведро, стараясь не смотреть по сторонам. Его руки дрожали так сильно, что металл неприятно лязгал о деревянный пол. Он чувствовал себя нелепым: взрослый мужчина, директор компании, стоит в грязном хлеву и пытается собрать рассыпавшееся зерно после того, как его едва не поцеловал деревенский парень на глазах у бабушки. Когда он наконец поднялся, вытирая испачканные руки о штаны (что было максимально нерационально), он заметил кое-что на полу. Там, рядом с местом, где они стояли так близко, лежал небольшой предмет. Это была старая, потемневшая от времени монета или какой-то жетон — что-то, что Юнги, возможно, выронил или оставил специально. Чимин поднял его. Металл был холодным и тяжелым. Он вышел из хлева под яркий свет солнца, щурясь и чувствуя себя так, будто он только что вернулся с другой планеты. Бабушка уже стояла у крыльца, поджав губы и подозрительно оглядывая его. — Ну? — она прищурилась. — Покормил? А чего такой вид у тебя? Будто тебя корова покусала! Живо за стол, я там уже пироги достала! Чимин кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он шел к дому, чувствуя на своей спине взгляд Юнги — тот всё еще был где-то там, на дворе, и Чим был абсолютно уверен: этот взгляд продолжает жечь его кожу даже сквозь слой пыли и солнечного света. *** Следующие несколько дней превратились для Чимина в странный, изматывающий марафон. Он старался держаться максимально официально, как подобает человеку его статуса, но деревенская жизнь методично разрушала его защиты. Бабушка, словно обладая сверхъестественным чутьем, подбрасывала ему новые «задания» именно в те моменты, когда Юнги был поблизости. — Чиминка! — звала она из окна. — Помоги Юнги забор подправить, а то он там что-то не так прибивает! Сходи, посмотри своим глазом строительным, а то он же всё развалит! И вот Чимин снова оказывался рядом. Он стоял, скрестив руки на груди, стараясь сохранять максимально бесстрастное лицо, пока Юнги работал. Но его взгляд... его взгляд был предателем. Он ловил каждое движение этих мощных рук, каждое напряжение мышц под пропотевшей майкой, каждый раз, когда Юнги вытирал лоб тыльной стороной ладони. Это было мучительно. Чимин чувствовал себя так, будто он ведет двойную жизнь: днем он — серьезный директор, а здесь, в пыли и под палящим солнцем, он становится кем-то другим. Кем-то, кто замирает при виде того, как Юнги смеется или как он небрежно отбрасывает волосы со лба. Однажды вечером, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые и золотистые тона, Чимин сидел на крыльце, пытаясь сосредоточиться на книге (которая на самом деле не была прочитана ни одной страницы). — Всё читаешь? — раздался знакомый голос. Юнги подошел к крыльцу, прислонившись плечом к столбу. Он выглядел уставшим, но в этом утомлении была какая-то особая, магнетическая привлекательность. Его кожа блестела от пота, а одежда была покрыта дорожной пылью. — Пытаюсь, — сухо ответил Чимин, не поднимая глаз от страницы. — В отличие от некоторых, я ценю интеллектуальный досуг. Юнги не обиделся. Он лишь тихо хмыкнул и сел на ступеньку рядом с парнем — так близко, что Чим почувствовал исходящий от него жар. — Интеллектуальный досуг — это хорошо, — сказал Юнги, глядя на заходящее солнце. — Но иногда полезнее просто... смотреть. Видеть то, что прямо перед носом. Он повернул голову и посмотрел на Чиму. В этом взгляде не было насмешки. В нем было что-то другое — тяжелое, изучающее, почти вызывающее. — Ты ведь всё время смотришь на меня, Чиминка, — произнес он почти шепотом, и это прозвучало как приговор. Чимин почувствовал, как внутри него всё заледенело, а затем мгновенно вспыхнуло. Его сердце совершило кульбит и, кажется, на секунду остановилось. Он замер, вцепившись пальцами в края книги так сильно, что бумага жалобно хрустнула. Он не мог поднять глаз. Он не мог даже пошевелиться. Весь его мир сузился до этой точки — до близости Юнги, до этого тяжелого, обвиняющего шепота. — Это... это неправда, — выдавил он из себя. Его голос прозвучал жалко, предательски дрожа. — Ты... ты просто слишком высокого о себе мнения. Я просто... наблюдаю за твоей... неэффективной работой. Юнги негромко рассмеялся. Это не был тот громкий, издевательский смех, к которому Чим привык. Это был тихий, вибрирующий звук, который отозвался где-то глубоко внизу живота парня. — Неэффективной? — Юнги подался еще ближе. Теперь Чимин чувствовал тепло его плеча, почти касающееся своего. — Ты так долго смотришь на мои «неэффективные» руки, что я скоро начну думать, что ты хочешь их... приручить. Он протянул руку и, прежде чем Чим успел хотя бы вскрикнуть или отпрянуть, накрыл своей ладонью руку парня, которая всё еще судорожно сжимала книгу. Кожа к коже. Грубая, мозолистая ладонь Юнги против бледной, гладкой руки Чимина. Это прикосновение было подобно удару тока. Чимина прошило от макушки до пят. Он замер, боясь даже дышать, боясь, что если он шелохнется, то всё это — этот момент, этот запах, этот взгляд — просто рассыплется прахом. — Твоё сердце сейчас так колотится, — прошептал Юнги, и его пальцы начали медленно, почти невесомо поглаживать тыльную сторону ладони парня. — Слышишь? Оно не врет. Оно не говорит про «неэффективную работу». Оно говорит совсем о другом. Юнги медленно поднял взгляд на Чиму, и в его глазах Чим увидел то, чего боялся больше всего на свете: абсолютное, непоколебимое понимание. — Ну так что, директор? — Юнги склонил голову, и его лицо оказалось в опасной близости от лица Чимина. — Будешь продолжать читать свою сказку... или наконец признаешься, что она тебе уже давно не интересна? Чимин почувствовал, как последняя нить, удерживающая его в привычном мире, лопнула с сухим, беззвучным треском. Весь его самоконтроль, вся его выверенная годами выдержка — всё это рассыпалось в прах под тяжестью этого взгляда и жара этой ладони. Он больше не мог притворяться. Он не мог больше быть «директором». Он не мог больше быть «гостем». — Заткнись... — выдохнул он, но в этом слове не было ни капли злости. Только отчаяние и бесконечное, изматывающее желание. Он не стал ждать, пока Юнги скажет что-то еще. Чимин сам подался вперед, сокращая те жалкие миллиметры, что их разделяли. Он вцепился в воротник майки Юнги, сминая ткань своими дрожащими пальцами, и накрыл его губы своими. Это не был нежный поцелуй из любовных романов. Это было столкновение. Это было отчаянное, почти болезненное стремление двух стихий соединиться вопреки всему. Чимин целовал его так, будто пытался выпить его жизнь, как будто это был единственный способ выжить в этом странном, пугающем мире. Юнги ответил мгновенно. Он издал низкий, утробный рык и обхватил лицо Чимина ладонями, прижимая его к себе с такой силой, что у того перехватило дыхание. Его поцелуй был диким, властным и невероятно глубоким. В нем не было никакой осторожности — только чистая, первобытная страсть, которую он так долго скрывал за насмешками и подколами. Чимин почувствовал, как его накрывает волной жара. Весь мир — закат, запах сена, далекое мычание коров — всё это перестало существовать. Остался только вкус Юнги, вкус соли и солнца на его губах, и ощущение его сильных рук, которые теперь владели им целиком. Он чувствовал себя так, будто он наконец-то вернулся домой. Не в свой стерильный пентхаус в центре города, а именно сюда — в этот хаос, в эту грязь и в эти руки, которые были единственным реальным, живым ощущением во всей его жизни. Юнги отстранился лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, и его глаза в сумерках казались двумя горящими углями. — Ну что... — прохрипел он, прижимаясь своим лбом к лбу Чимина. — Теперь ты точно не сможешь сказать, что это было «неэффективно». *** Утро наступило внезапно, принеся с собой яркий, бесцеремонный свет и привычный шум деревенской жизни. Чимин проснулся от того, что солнечный луч настырно щекотал ему веки. Он лежал в своей постели, укрытый тяжелым ватным одеялом, и еще несколько секунд чувствовал себя так, будто он всё еще находится в том поцелуе. Но реальность настигла его мгновенно. Он сел на кровати, чувствуя странную, непривычную легкость в теле и одновременно — невероятную тяжесть в мыслях. Его губы всё еще слегка ныли, а кожа на щеках горела. Он посмотрел на свои руки — они были чистыми, но он всё еще ощущал на них прикосновение грубых пальцев Юнги. — Это было... — он замолчал, не в силах подобрать слово. Не «неправильно», не «глупо», а что-то гораздо более масштабное. Он встал и подошел к зеркалу. На него смотрел всё тот же Чимин — чистый, аккуратно причесанный, в домашней одежде. Но глаза... глаза были другими. В них больше не было той холодной, расчетливой уверенности. В них читалось смятение и какое-то новое, пугающее любопытство. Когда он спустился вниз, запах свежего хлеба и жареного бекона уже заполнил весь дом. Бабушка суетилась у плиты, напевая что-то под нос. — О, проснулся наш соня! — весело крикнула она, не оборачиваясь. — Садись скорее, завтрак остынет! Юнгеша уже пришел, помогает мне на улице, скоро тоже будет. Чимин сел за стол, чувствуя себя так, будто он идет на допрос. Каждый звук — скрип половиц, звон посуды — казался ему оглушительным. И тут дверь открылась. Юнги вошел в кухню. Он был в своей обычной рабочей одежде, немного пыльной, но выглядел так же уверенно и непринужденно, как и всегда. Он прошел к столу, бросил короткий взгляд на Чимина и... ничего не сказал. Ни намека, ни улыбки, ни тени того безумия, что произошло вчера вечером. Но Чим увидел. Он увидел то, как на долю секунды расширились зрачки Юнги, когда их взгляды встретились. Он увидел, как напряглись мышцы на его челюсти. — Доброе утро, баб Хаюна, — спокойно произнес Юнги, садясь напротив Чимина. — Пироги пахнут на всю деревню. — Садись-садись, милок! — засуетилась бабушка. — Чиминка вот как раз вовремя. Ну что, поели — и за работу? Нам еще курятник чистить надо! Чимин взял вилку, чувствуя, как она едва заметно дрожит в его пальцах. Металл казался неестественно холодным. Он уставился в свою тарелку, сосредоточившись на кусочке пирога, но вкус был абсолютно безразличным. Еда превратилась в серую массу. Его сознание лихорадочно пыталось сопоставить двух людей: того дикого, жадного парня, который сжимал его в объятиях под закатным небом, и этого спокойного, почти безразличного Юнги, который сейчас невозмутимо отламывал кусок хлеба. Это невозможно, — твердил себе Чимин. — Это просто гормоны. Это стресс от переезда. Это... это не может быть правдой.* Но тело помнило всё. Оно помнило тяжесть чужого тела, вкус соли на коже и то, как бешено колотилось его собственное сердце. — Ты чего такой бледный, Чиминка? — бабушка участливо наклонилась к нему, вытирая руки о передник. — Неужто вчера плохо спалось? Может, переутомился в своем хлеву? Чим едва не поперхнулся воздухом. Он почувствовал, как краска заливает его лицо — от ушей до самой шеи. — Всё... всё в порядке, бабуль, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Просто... немного не выспался. — Ну, бывает, — кивнула она и повернулась к Юнги. — Юнгеша, ты поможешь ему сегодня? А то он у нас городской, совсем не привык к такому ритму. Посмотри за ним, чтобы он не упал в обморок от каждой кочки. Юнги поднял взгляд на Чима. В этом взгляде не было ни капли сочувствия — только глубокая, темная ироничность. — Обязательно помогу, баб Хаюна, — произнес он, и его голос прозвучал на удивление мягко. — Я присмотрю за ним очень... внимательно. Чтобы ни одна кочка его не задела. Он сделал небольшую паузу и добавил, едва заметно склонив голову: — И чтобы он не потерял ориентацию в пространстве. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Этот двойной смысл, эта скрытая угроза и обещание одновременно — они буквально висели в воздухе между ними. — Ну вот и славно! — торжествующе объявила бабушка. — А теперь доедайте и за работу! Юнгеша, бери инструменты, Чиминка — ты за мной, пойдем посмотрим на курятник! Когда они встали из-за стола, Юнги прошел мимо Чимы так близко, что их плечи на мгновение соприкоснулись. Это было мимолетное касание, почти случайное в этой суете, но Чимин почувствовал, как от него по всему телу прошла волна жара. Чимин был уверен: Юнги не обернулся, но он знал*. Он чувствовал этот взгляд на своей спине — тяжелый, изучающий, почти осязаемый. Это было похоже на то, как если бы кто-то медленно вел кончиком лезвия по обнаженной коже. Они вышли во двор. Утро было ослепительно ярким, и этот свет казался Чиму враждебным — он не давал возможности спрятаться в тени, он выставлял его смятение напоказ. — Так, вот курятник, — Юнги указал на старую деревянную постройку в конце сада. — Там заборчик покосился и крыша немного просела. Нужно подтянуть крепления и осмотреть подстилку. Бабушка говорит, куры начали беспокоиться. Чимин попытался вернуть себе самообладание. Он выпрямил спину, поправил рукава своего (уже не такого идеального) свитера и кивнул. — Хорошо. Я... я постараюсь помочь. Рассказывай, что именно нужно делать. Юнги хмыкнул и пошел вперед, его походка была ленивой и уверенной. Чимин последовал за ним, стараясь держать дистанцию, но пространство двора было ограничено, и им приходилось идти почти вплотную. Когда они подошли к курятнику, Юнги первым полез внутрь. Постройка была маленькой и довольно тесной. Внутри пахло сеном, сухой травой и чем-то еще — тем самым запахом жизни, который Чим так презирал в городе, но который здесь казался единственно верным. — Залезай сюда, — скомандовал Юнги, указывая на узкую лавку внутри. — Нужно подпереть стойку снизу, пока я буду подтягивать балку сверху. Только осторожно, не наступи на гнезда. Чимин сглотнул. Это означало, что он будет находиться в полумраке, в тесном пространстве, буквально под ногами у Юнги, а тот будет находиться прямо над ним. Он пролез внутрь, чувствуя себя максимально нелепо. Теснота заставляла его прижиматься к стенкам, а когда Юнги начал возиться с балкой наверху, Чимин почувствовал, как над его головой заскрипело дерево. — Держи крепче! — рявкнул Юнги сверху. — Если стойка качнется, придавит тебя к полу! Чимин вцепился в деревянную опору. Он был вынужден смотреть вверх, и теперь его лицом было почти прямо под руками Юнги. Он видел капли пота, скатывающиеся по шее парня, видел напряженные вены на его предплечьях. В какой-то момент Юнги слишком сильно нажал на рычаг, и конструкция дернулась. Чимн не удержался и качнулся вперед, едва не врезавшись лбом в колено Юнги. — Эй! — голос Юнги сверху прозвучал резко, но в нем не было злости. — Аккуратнее, городской! Ты мне сейчас всё равность собьешь! Чимин замер, прижавшись спиной к холодной стене курятника. Его лицо оказалось в опасной близости от колена Юнги. Из-за тесноты он чувствовал исходящий от парня жар, который в этом замкнутом пространстве казался почти удушающим. Запах пота, дерева и сена смешался в один тяжелый коктейль, от которого у Чимы кружилась голова. — Я... я держусь, — выдохнул он, пытаясь выпрямиться, но лишь сильнее вжался в угол. Сверху раздался тяжелый вздох. Юнги замер. Чимин поднял взгляд и увидел его лицо — совсем близко, всего в нескольких десятках сантиметров. В полумраке курятника глаза Юнги казались огромными и темными, а его дыхание — прерывистым и тяжелым. — Ты слишком дерганый, Чиминка, — прошептал Юнги. Его голос изменился. Он больше не был насмешливым или командным. Он стал низким, вибрирующим, почти угрожающим в своей интимности. — Ты весь как натянутая струна. Один неверный шаг — и ты лопнешь. Юнги медленно опустил руку вниз. Его ладонь не коснулась Чимина сразу — он словно прощупывал воздух между ними, заставляя Чима мучительно ждать этого контакта. — Тебе страшно? — спросил он, и его пальцы наконец коснулись подбородка Чимы, заставляя того еще сильнее задрать голову. Чимин стоял хотел ответить «нет». Хотел сказать, что это просто неловкая ситуация, что он просто боится испортить конструкцию. Но вместо этого он лишь судорожно сглотнул, чувствуя, как его собственный пульс бьет в висках с такой силой, что это кажется физической болью. — Мне... мне нужно работать, — выдавил он, но его рука, вцепившаяся в стойку, дрожала так сильно, что дерево жалобно скрипнуло под его пальцами. Юнги наклонился еще ниже. Теперь их лица разделяли лишь считанные сантиметры. Чимин чувствовал каждое движение его губ, каждый выдох. — Работа подождет, — выдохнул Юнги прямо ему в губы. — А вот ты... ты сейчас либо сорвешься, либо я сам тебя сорву. Его ладонь скользнула с подбородка ниже, по шее Чимы, сминая воротник его свитера и заставляя того невольно выгнуться навстречу этому грубому, властному движению. Юнги не стал ждать ответа. Он просто подался вперед, окончательно разрушая последние границы, и накрыл губы Чимина своими. В этом тесном, душном пространстве поцелуй ощущался в сто крат интенсивнее. Это было похоже на то, как если бы в легкие впрыснули чистый кислород, смешанный с ядом. Чимин застонал — этот звук был потерян где-то в глубине его горла, — и его пальцы, до этого судорожно сжимавшие дерево, сорвались. Он вцепился в плечи Юнги, притягивая его к себе, словно пытаясь спрятаться внутри этого человека от всего мира. Юнги рыкнул, и этот звук отозвался вибрацией в самом позвоночнике парня. Он практически перенес весь свой вес на Чиминку, вдавливая его в стенку курятника. Дерево жалобно скрипело, но им было плевать. Руки Юнги действовали с той же уверенной, почти животной силой, с какой он работал на поле. Он сорвал с Чимина этот нелепый свитер, не заботясь о том, что ткань может порваться. Его ладони, горячие и шершавые, жадно исследовали кожу парнч, оставляя за собой огненные следы. — Ты... ты сумасшедший... — прохрипел Чимин между рваными поцелуями, его голова откинулась назад, открывая шею под натиском Юнги. — А ты — мой, — отрезал Юнги, и в этом коротком утверждении было больше правды, чем во всех контрактах Чимы. Он впился зубами в чувствительную кожу на шее парня, и тот выгнулся дугой, издав звук, который был чем-то средним между криком и стоном. В этом тесном полумраке, среди запаха сена и старого дерева, Чимин наконец-то перестал бороться. Он перестал быть директором, перестал быть городским жителем. Он просто стал телом, которое горело от жажды, которую невозможно было утолить ничем, кроме этого дикого, неотесанного парня. Юнги подхватил его под бедра, заставляя Чимина обвить его талию ногами, и в этот момент теснота курятника перестала быть ограничением — она стала их коконом, их личным адом и раем одновременно. *** Утро не принесло облегчения. Оно принесло только ослепляющую, болезненную ясность. Чимин проснулся в своей постели, но ощущение чужого тела, прижимавшегося к нему в тесноте курятника, всё еще преследовало его. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и чувствовал себя так, будто его внутренности вывернули наизнанку. Его тело было наполнено странной, тягучей усталостью, а разум — ледяным ужасом. Он совершил невозможное: он сбежал. Он ушел из хлева, когда Юнги отвлекся на звук зашедшей в двор коровы, и буквально заставил себя запереться в комнате, надеясь, что если он закроет дверь, то сможет «отменить» произошедшее. Но когда он спустился к завтраку, реальность ударила его под дых. Бабушка всё так же суетилась, но атмосфера в доме изменилась. Она стала какой-то... слишком тихой. Словно она чувствовала этот электрический разряд, который всё еще вибрировал в воздухе. Юнги сидел за столом. Он не выглядел ни смущенным, ни виноватым. Он просто ел свой завтрак, но когда Чимин вошел, Юнги поднял взгляд. Это был прямой, тяжелый взгляд человека, который знает о Чимини всё. Он не прятал глаза. Он не отводил их. Он смотрел на него так, будто ждал: когда же этот городской господин наконец-то перестанет врать самому себе? — Доброе утро, Чиминка, — произнес Юнги. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась та самая опасная глубина. — Ты сегодня рано. Неужели сон в деревне так хорошо помогает? Чимин сел на край стула, стараясь не смотреть на него. Его руки под столом были сцеплены в замок так крепко, что костяшки побелели. — Я... я просто рано проснулся, — выдавил он, глядя в свою чашку с кофе так внимательно, будто там был написан ответ на все его вопросы. — У меня много дел. Мне нужно... мне нужно проверить почту. — Почту? — Юнги усмехнулся, и этот звук заставил Чимина вздрогнуть. — В деревне почту привозят раз в неделю, помнишь? Или ты теперь думаешь, что интернет здесь ловит лучше, чем в твоем пентхаусе? Он подался вперед, и Чимин почувствовал, как пространство между ними снова начинает сжиматься. Не пытайся убежать в свои бумаги, Чимина. Ты можешь закрыть ноутбук, можешь уехать в город, можешь даже забыть мой запах... Но ты не сможешь забыть то, как ты смотрел на меня вчера. Прошло две недели. Максим не уехал. Он всё так же жил в доме бабушки, но его жизнь превратилась в странный, болезненный симбиоз. Он продолжал работать за ноутбуком на веранде, но теперь его взгляд всё чаще соскальзывал с графиков на Юнги, который работал где-то неподалеку. Они почти не говорили о «том самом» вечере. Между ними висела тяжелая, густая тишина, но это была не тишина отчуждения, а тишина... ожидания. Как будто они оба ждали, кто первым сделает шаг навстречу новой реальности. Всё изменилось в один четверг. — Чимин! — голос бабушки дрожал от смеси гнева и отчаяния. — Чиминка, беги сюда! Юнги! Чимин выскочил из дома, едва не выронив ноутбук. На краю участка, возле старого забора, стоял местный застройщик с двумя крепкими мужчинами. Они держали в руках какие-то бумаги и указывали на участок бабушки. — Послушайте, женщина, — грубо говорил застройщик, — это решение администрации. Здесь будет проезжая часть для нового шоссе. Ваш дом подлежит сносу через месяц. Вы получите компенсацию, но землю мы забираем. — Вы не имеете права! — кричала бабушка, хватаясь за сердце. — Здесь мои предки жили! Здесь Юнгеша вырос! Это земля моей семьи! Юнги стоял рядом, его лицо было каменным, но Чимин видел, как побелели его костяшки пальцев, когда тот сжимал кулаки. В его глазах читалась беспомощная ярость — он был силен физически, но он не знал, как сражаться с бумагами, с законами и с этой бездушной машиной прогресса. Чимин почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Это был не страх. Это был холодный, расчетливый гнев человека, который привык побеждать в судах и на переговорах. Он посмотрел на Юнги — тот выглядел потерянным в этой битве слов и печатей. Чимин подошел к ним. Он больше не был «городским гостем» в помятом свитере. — Уйдите, — сказал Чимин. Его голос прозвучал так уверенно и властно, что застройщик осекся и обернулся. Это был голос человека, который привык распоряжаться миллионами, который привык, что люди замолкают, когда он начинает говорить. В нем не было деревенской эмоциональности — в нем была ледяная, стальная уверенность мегаполиса. — Ты кто еще такой? — буркнул застройщик, оглядывая Чимина с ног до головы. — Еще один родственник? Слушай парень, тут дело серьезное, юридическое... — Юридическое? — Чимн позволил себе тонкую, почти хищную усмешку. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство застройщика. — Я — адвокат этой земли. И если вы думаете, что сможете просто прийти сюда с пачкой бумаг и вышвырнуть пожилую женщину из ее дома, то вы глубоко ошибаетесь. Я уже просмотрел ваш проект в сети. Ваше зонирование под это шоссе имеет малейшие юридические изъяны, которые я разнесу в суде за один завтрак. Застройщик побледнел. Он явно не ожидал встретить здесь человека такого уровня. — Слушай, парень, не лезь не в свое дело... — Мое дело — это порядок, — отрезал Чимин. — И сейчас вы нарушаете его на моем участке. У вас есть десять минут, чтобы уйти и подготовить официальный запрос, который я лично отправлю в юридический отдел своей фирмы для проверки. Если вы не уйдете сейчас, завтра ваши документы будут лежать на столе у прокуратуры. Мужчины переглянулись. В их глазах читалось замешательство и страх перед этим внезапным, неожиданно мощным противником. Они начали пятиться, бормоча что-то невнятное о «недоразумении». Когда они наконец скрылись за поворотом дороги, на участке воцарилась тишина. Бабушка тяжело опустилась на скамейку, прижимая руку к груди, а Юнги... Юнги стоял неподвижно. Он смотрел на Чимина так, словно видел его впервые. В этом взгляде больше не было насмешки. В нем было потрясение, смешанное с чем-то глубоким, почти священным. Он видел, как этот «хрупкий» городской человек только что раздавил угрозу одним лишь словом. Чимин почувствовал, как у него самого дрожат руки. Весь этот напускной холод был лишь щитом. Он тяжело выдохнул и обернулся к Юнги, ожидая увидеть насмешку или непонимание. Но Юнги сделал шаг к нему. Он подошел вплотную — так же близко, как в том тесном курятнике, но теперь это не было актом страсти. Это был акт признания. — Ты... — Юнги запнулся, его голос был хриплым. — Ты чертов гений, Чиминка. Он не стал ждать ответа. Он просто протянул руку и крепко, по-настоящему крепко сжал плечо Чима. Его ладонь была горячей и надежной. — Я... — Юнги запнулся, и на мгновение в его глазах промелькнуло то самое беззащитное смятение, которое он так тщательно скрывал. — Я никогда не видел, чтобы кто-то так... боролся за нас. Он сделал еще один шаг, окончательно сокращая дистанцию. Его рука скользнула с плеча Чимы выше, обхватывая его за затылок, притягивая к себе. Но на этот раз в этом жесте не было власти или доминирования. В нем была бесконечная, почти болезненная нежность. — Ты не просто приехал сюда помочь бабушке, верно? — прошептал Юнги, глядя Чимину прямо в глаза. — Ты приехал сюда, чтобы найти... себя. И ты нашел меня. Чимин почувствовал, как к горлу подступает ком. Вся его напускная уверенность, вся его «броня» из деловых костюмов и ледяного спокойствия окончательно рухнула. Он прижался лбом к плечу Юнги, закрывая глаза, и впервые за долгое время позволил себе просто... дышать. -Я не знаю, что я нашел, — честно ответил Чимин, и его голос сорвался. — Но я знаю, что я больше не хочу возвращаться назад. Не один. Юнги тихо рассмеялся — на этот раз это был теплый, искренний звук, который заполнил всё пространство вокруг них. Он обнял Чиму так крепко, что тот почувствовал каждое биение его сердца — мощное, уверенное, живое. — Значит, так, — произнес Юнги, отстраняясь лишь на дюйм, чтобы снова встретиться с ним взглядом. — Мы сделаем так. Ты будешь нашим «мозгом». Будешь разруливать все эти бумажные дьявольские дела, строить здесь нормальную жизнь, чтобы бабуля не боялась за свой дом. А я... я буду твоей силой. Буду следить, чтобы ты не забывал есть, не забывал спать и чтобы твои «умные мысли» не унесли тебя слишком далеко от земли. Чимин слабо улыбнулся сквозь подступающие слезы. Это был самый безумный бизнес-план в его жизни. Самый нерациональный. Самый рискованный. И самый идеальный. — Идет, — выдохнул он. — Идет. Они стояли посреди двора — городской директор и деревенский парень — под палящим солнцем, и между ними больше не было пропасти. Была только общая земля под ногами и бесконечное лето впереди. *** Прошел год. Городской шум и бесконечная гонка за прибылью остались в прошлой жизни, но Чимин не бросил свою компанию. Он просто... изменил её. Теперь «Пак Чимн Строй Групп» была известна не как бездушная машина по захвату территорий, а как лидер в сфере экологичного и социально ответственного строительства. Он строил не просто дома — он создавал пространства для жизни, интегрируя современные технологии в ландшафт, сохраняя природу и уважая историю мест. Его офис теперь находился не в стеклянной башне, а в просторном, светлом доме на окраине, который сочетал в себе безупречный минимализм и уют деревенского поместья. И он никогда не работал один. На террасе его нового офиса, утопающего в зелени, Чимин сидел за ноутбуком, просматривая чертежи нового проекта — жилого комплекса, который должен был стать образцом гармонии с природой. Солнце мягко освещало его лицо, на котором больше не было той вечной маски напряжения. В его взгляде появилась глубина и спокойствие человека, который точно знает, куда идет. — Опять ты в своих чертежах зарылся? — раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. Чимин поднял голову и улыбнулся. К нему шел Юнги. Он выглядел еще более крепким и уверенным, чем год назад. Теперь он был не просто «помощником», он был партнером Чимы по новому направлению — управлению земельными ресурсами и координации строительных объектов в регионе. Он стал тем самым мостом между высокотехнологичным миром Чимина и реальной, живой землей. Юнги подошел и, не говоря ни слова, поставил перед Чимом чашку крепкого кофе и тарелку с домашними пирогами — теми самыми, которые теперь стали визитной карточкой их семейного стола. — Сделай перерыв, директор, — Юнги наклонился и быстро, но собственнически поцеловал Чимина в макушку, прежде чем сесть рядом. — Даже самым великим строителям нужно подкрепиться. Чимин закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как Юнги уверенно распоряжается делами по телефону — его голос был твердым, а манера общения — прямой и честной, что помогало решать любые вопросы на местах быстрее любого юриста. — Ты прав, — Чим протянул руку и переплел свои пальцы с пальцами Юнги. — Без тебя я бы давно задохнулся в этих чертежах. Они сидели вместе, глядя на бескрайние поля и новые строящиеся дома на горизонте. Это была их общая империя. Империя, построенная не на принуждении, а на понимании; не на власти, а на любви. Чимин принес в этот мир порядок и возможности, а Юнги подарил ему смысл и дом. И когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в те же багровые и золотистые тона, что и в тот вечер в хлеву, Чимин почувствовал, как внутри него разливается абсолютный, непоколебимый покой. В этом свете всё вокруг казалось нереальным и в то же время — единственно верным. Юнги сидел рядом, его рука по-прежнему сжимала ладонь Чимы, и это тепло было самым надежным якорем в его жизни. Они смотрели на горизонт, где небо сливалось с землей, и Чимин вдруг понял: всё, что он строил раньше — здания, карьеру, репутацию — всё это было лишь подготовкой к этому моменту. К этому тихому вечеру, к этой возможности просто сидеть рядом с человеком, который знает тебя настоящего, и знать, что завтрашний день принесет не борьбу, а продолжение. — Знаешь, — негромко произнес Юнги, не отрывая взгляда от заходящего солнца, — я ведь тогда, в хлеву... я ведь знал. Чимин повернул к нему голову. — Знал что? — тихо спросил он. — Что ты не из тех, кто просто проходит мимо, — Юнги повернулся к нему, и в его глазах отражалось всё золото уходящего дня. — Я знал, что ты либо разрушишь мой мир, либо построишь новый вместе со мной. И я чертовски рад, что ты выбрал второе. Чимин улыбнулся — открыто, легко, без тени прежней горечи. Он придвинулся ближе и положил голову на плечо Юнги, чувствуя его силу и его нежность. Мир вокруг них затихал. Деревня засыпала, новые дома на горизонте погружались в сумерки, а их общая империя продолжала жить под защитой их любви. Это был не конец истории. Это было только начало их бесконечности. Конец.