О наболевшем Предвестников

                           

Сады Царицы

      Холодный снежноградский воздух пах мокрой землей и хвоей. Царица шла медленно, позволяя юному наследнику бежать вперед по расчищенной дорожке. Пьеро держался на шаг позади негласной тенью, охраняющей покой своей госпожи.       – Он так похож на отца, – тихо произнесла Царица, глядя, как мальчик пытается поймать снежинку теплыми руками.       – Упрямством точно, – усмехнулся Пьеро. Голос его был до неприличия мягким.       Они свернули к дальнему крылу сада, где среди редких вечнозеленых кустарников возился Дотторе, в простой рубашке, без обычной маски, сосредоточенно выкапывая какой-то корень. Рядом с ним, прислонившись к каменной ограде и поправляя очки, стоял Панталоне.       – …я говорю тебе, этот корень бесполезен, – Лоне вздохнул, пряча руки в карманы длинного пальто. – Три часа копаться в мерзлой земле ради того, что растет в любой теплой теплице.       – Ты не понимаешь, – выдохнул Доктор, отряхивая корневище, сам уже изрядно устав и не совсем осознавая, а точно ли он сам здесь что-то понимает. – В теплице он теряет половину свойств. Ему нужен холод. Стресс. Борьба за выживание.       – Как и тебе, добрый доктор. Заканчивай, – отрезал Лоне настойчиво, как обычно себе не позволял.              Дотторе поднял голову и посмотрел на него так, что Пьеро рядом с Царицей едва заметно приподнял бровь.       Уверенности не прибавляло и то, как его Девятый поджал мерзлые губы, не желая отступать. Царица нежно положила ладонь на локоть Пьеро, и мужчина расслабил плечи. До этого ненавязчивого жеста он и не приметил, как приготовился, ожидая, что придется разнимать неразлучную обычно парочку. Ссорились они почти никогда, но если и сталкивались интересами, то это всегда было феерично опасное зрелище.       Пьеро переживал за своего протеже куда больше, чем за самостоятельного Феофана, тот никогда не давал себя в обиду.       – Как пожелаешь, – отступил Дотторе. Что для него было не свойственно. Богиня любви спрятала улыбку в манжетах меховой шубки, позволяя Пьеро сопровождать ее под руку глубже в сад.       Мужчина тем временем выпрямился, отряхнул руки о штаны, шагнул к Лоне, – и прежде чем тот успел отшатнуться или охладить чужой пыл, перехватил нежную ладонь в тонкой перчатке, вытащив ту из кармана. Поднес к подрагивающим губам, и поцеловал не в костяшки, не в пальцы, а в самое запястье, туда, где бился пульс.       Губы в довольной улыбке задержались на секунду дольше, чем позволял этикет.       Лоне дернулся, словно его ударило током.       – Зандик, – голос сорвался на шипение. Он отдернул руку, но щеки уже предательски порозовели. – Мы не одни!       – Знаю, – совершенно невозмутимо ответил Дотторе, возвращаясь к корням, убирая инструменты, как и обещал своему банкиру. – Я просто проверял твой пульс. Учащенный. Тебе стоит меньше нервничать по пустякам.       – Всегда тебе нужно быть тем, кто будет сверху.       – О?... – мужчина заинтересованно отложил сумку с образцами, наступая на Лоне, потеряв ориентир и чувство такта. – Мы все еще о моих садоводческих навыках говорим, или я пропустил ту часть, где мы договариваемся о горизонтальной плоскости исследований?       – Умоляю, Дотторе, прекрати эти свои шутки. Ну сколько можно.. Я конечно люблю теб-       – О? Продолжай. Кажется мне уже совсем не холодно.       – Дотторе!       Из-за поворота донесся сдержанный кашель – Пьеро прикрыл рот кулаком. Царица, склонив голову набок, смотрела на них с едва заметной, совсем не холодной улыбкой.       – Пойдем, – тихо сказала она Пьеро, подталкивая мужчину в сторону замерзшего озера, беря сына за руку. – Кажется, мы помешали.

Опера

      В ложе было душно от духов и жара десятков свечей. Розалина сидела в кресле, положив ногу на ногу – идеальная ледяная статуя, от которой веяло холодом даже в самой теплой компании. Она смотрела на сцену, где ее воспитанница Одетта исполняла одну из ведущих ролей, но краем глаза следила за соседней ложей, где скрывался интересующий ее предатель фатуи. Работа даже в нерабочие часы, какая скука.       Дотторе и Панталоне вошли почти одновременно. Лоне безупречный, в темно-синем костюме с серебряной вышивкой, каждый волосок уложен, каждая складка выверена. Дотторе же был подстать своему партнеру, явно не сам выбирал себе образ, чувствовалась утонченная рука Феофана. Синьора улыбнулась, вспоминая, что чаще могла видеть его в обычном лабораторном сюртуке, явно наброшенном второпях, с перчатками, испачканными то ли реактивом, то ли землей. Ах, как хорошо Девятый влиял на их доктора. Ей всегда нравился Панталоне, чудесный вкус у этого молодого мужчины.       – С чего это ты вдруг сам изъявил желание выйти в свет со мной, когда у тебя на носу важный рабочий проект. На тебя не похоже, Дотторе, – тихонько шепнул Лоне мягко склоняясь, доверчиво приблизившись к чужому лицу, и усаживаясь в кресло.       – Соскучился, – парировал Второй, но даже если и задумывалось, это совсем не прозвучало, как издевка. Двое дражайших коллег добили Розалину сладкой сплетней, которую она обязательно понесет дальше Капитано и Пьеро, избежав дам предвестниц, чтобы те поменьше болтали. Она стала свидетелем прекрасной картины: мужчина положил руку тыльной стороной вниз на подлокотник расшитый дорогой тканью, мягко поведя длинными пальцами, предлагая Лоне опустить руку на его, чтобы ладони оказались переплетены. Банкир смешливо толкнул мужчину плечом и отказал, заметив чужое внимание. Доктор поджал губы в презрении, ища глазами того, из-за кого его чудесный вечер мог бы быть испорчен.       Розалина сделала вид, что не слышит и не видит их. Прервать терпкие, неуклюжие попытки доктора подкатить к владельцу всего бизнеса Снежной не было ее целью, она все же не планировала умирать так рано. Но желание поделиться с милой Царицей, и мальчиками горело на подкорке, уж больно хорошая была новость. Редко, когда Дотторе на публике давал себе возможность так оплошать, проявив себя, как чуткого мужчину, желающего добиться расположения одного молодого богатого человека...       В антракте Лоне поднялся, чтобы взять бокал, и чуть поскользнулся на гладком паркете. Дотторе мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть. А потом, будто случайно, перехватил его руку, сжал и склонившись поцеловал кончики пальцев. Медленно. Глядя Лоне прямо в глаза поверх его собственной ладони.       – Осторожнее, – сказал Дотторе с совершенно невозможной нежностью в голосе. – Ты нужен мне целыми. Твои руки – особенно.       – …для чего именно? – выдохнул Лоне, пытаясь вернуть себе способность соображать. Взгляд Розалины прожигал, не давая позабыться в чужой чуткости.       – Для отчетов. Для подписей. Чтобы держать перо, когда я буду диктовать тебе список расходов на следующую лабораторию.       – Врешь.       – Вру, – легко согласился Дотторе и отпустил его руку, возвращаясь в кресло.       В ложе повисла тишина. Розалина медленно повернула голову и посмотрела на них поверх веера: – Пожалуйста, продолжайте. Эта постановка стала совсем скучна...       – Госпожа, – укоризненно одернул ее Лоне. Но улыбнулся, когда заметил, как искрятся смехом ее обычно холодные глаза. Выдохнул мягче, ценя ее, как своего друга, и не обижаясь по-настоящему: – Ладно. Но тебе придется заплатить.       Дотторе потерял дар речи, повернувшись к Лоне ошарашенный чужой наглостью, а Синьора фыркнула и за долгое-долгое время легко рассмеялась по-настоящему.

Снежноград

      Ярмарка шумела, пахло карамелью, жареным мясом и выпечкой. Лини ловко вытаскивал монетки из-за ушей прохожих и раскланивался под аплодисменты. Хэйдзо, посол Инадзумы, которого Лини велено было развлекать и не дать тому вляпаться в неприятности, стоял рядом с чашкой горячего какао, с любопытством наблюдая за фокусами.       – А этот ваш Предвестник всегда такой? – спросил Хэйдзо, кивая в сторону прилавка с редкими книгами, где стоял Панталоне, увлеченно листая фолиант. Он не мог себе представить, что кто-то из высшего чина ходил бы так легко по торговым рядам обычной улицы рядом с обычными людьми.              – Господин Регратор? – Лини улыбнулся, сворачивая карточный веер. – Обычно он серьезен, как бухгалтерская книга. Но вы смотрите не туда. Смотрите левее.       Хэйдзо с трудом перевел взгляд с Лини на молодого мужчину. В тени навеса, прислонившись к столбу, стоял Дотторе, не в маске, с растрепанными волосами. И смотрел он на Панталоне так, будто тот был единственной книгой, которую он хотел бы прочитать.       – Интересно, – протянул детектив.       Панталоне наконец оторвался от книги, повернулся, что-то сказал, и Дотторе шагнул к нему. Один шаг. Второй. Протянул руку, поправил выбившуюся прядь волос Лоне, заправляя ее за ухо, и поцеловал его в висок, подарив холодный выдох, в котором Дотторе сказал больше, чем словами.       Невесомо. Мягко. Почти по-родственному, если бы не то, как долго его губы задержались на коже.       – Ты пыльный, – пробормотал Лоне, застыв с книгой в руках, осторожно оглядываясь, чтобы хоть немного создать дистанцию, пока их с Дотторе не поженили прямо на месте, на площади, городские зеваки. Хоть кто-то должен был заботиться об их имидже. Его красивые глаза мерцали, он смотрел на мужчину рядом искоса, все равно довольный и очень-очень притягательный.       – Не я уже битый час пополняю нашу библиотеку, – перебил его Дотторе так тихо, что никто, кроме Лоне, не услышал. – Разборчивый ты мой. Нападение твое греет мне душу, ругай меня еще.       И медленно отошел к соседнему прилавку, потянув Лоне следом, не дав ему ответить, приглашая рассматривать склянки с редкими маслами, перетягивая чужое внимание.       Лини моргнул. Посмотрел на Хэйдзо. Хэйдзо посмотрел на него.              – Ты это видел? – спросил фокусник дрожащим выдохом.       – Все до последнего момента, – отозвался детектив, улыбаясь в чашку какао. – Кажется, я начинаю понимать, почему Снежная не такая холодная, как о ней говорят.

Тренировочная площадка

      Снег хрустел под сапогами. Валерий проводил очередную тренировку личного состава, но краем глаза все время косил туда, где Алексей, – его Алексей – учил молодняк правильно наматывать портянки.       – Командир, вы отвлеклись, – усмехнулся Алеша, подходя ближе и отряхивая снег с рукавов.       – Я никогда не отвлекаюсь, – мягко ответил Валерий очень пытаясь, чтобы это выглядело сухо и по-наставнически, но рука сама потянулась поправить шарф на шее Алеши.       – Конечно-конечно.       Со стороны главных ворот донесся шум – въехала карета. Валерий нахмурился: он не ждал начальства.       Из кареты вышел Панталоне, безупречный, в длинной шубе, с папкой документов под мышкой. Следом, спрыгнув на снег без всякой помощи, – Дотторе, который тут же встал за чужим плечом, недовольно оборачиваясь к их транспорту, расстегивая верхнюю часть одежды, чтобы вздохнуть глубже, не обращая внимания на мороз.       – Господа Предвестники, – Валерий вытянулся по стойке смирно.              – Вольно, – махнул рукой Лоне в дружественном жесте, обмениваясь крепкими рукопожатиями с ректором военной академии, направляясь к штабу. – Я на пять минут. Нужно сверить смету на зимнее снабжение. Ты сам просил больше резервов, я все учел, Валер.       – А я за компанию. Валер, – лениво добавил Дотторе и не удержался от поддразнивания. Валерий добродушно покачал головой принимая рукопожатие доктора, с уважением обменявшись кивками.       Они прошли мимо строя солдат. Лоне шел ровно, не глядя по сторонам, и вдруг споткнулся о выбоину, скрытую снегом. Дотторе, даже не повернув головы, подхватил его за локоть и, будто это было частью какого-то ритуала, склонился и поцеловал его в плечо.              Прямо через дорогую ткань шубы. На глазах у всего строя.       – Что ты… – начал было Лоне устало, но голос сорвался, стоило Дотторе ласково подтолкнуть его к зданию.       – Пылинка, – невозмутимо ответил Дотторе. – На плече. Не бери в голову.       – Ты губами сдувал, доктор? Мог рукой убрать.       – Эффективнее.       Лоне закрыл глаза, глубоко вздохнул, и пошел дальше, делая вид, что ничего не произошло.       Валерий улыбнулся в высокий ворот, переглянулся с Алексеем.       – …я не ослышался? – тихо спросил Алеша.       – Нет, – Валерий коротко мотнул головой, осторожно подхватывая ружье Алеши, помогая ему добраться по заснеженной дороге до их плацдарма. – Предвестники тоже люди, Алеша.       – Я ничего не сказал, – поправил Алексей, улыбаясь в кулак. – Любовь это ценно для каждого. Да?       Валерий посмотрел на Алексея тяжелом взглядом, хватая засмеявшегося мальчишку, закидывая его на плечо.

Горка для санок

      – Ещё раз! Ещё раз!!! – Тевкр визжал от восторга, вцепившись в шлем Капитано, пока тот несся вниз по снежному склону с мальчиком на плечах, на санях. Ему тоже было очень весело.       Тарталья бежал рядом, хохоча, подбадривая и кидаясь снежками в сторону брата.       – Ты его уронишь! – крикнул он Капитано, совершенно не переживая.       – Не уроню, – улыбнулся Первый Предвестник, аккуратно придерживая Тевкра за ноги. – Он легкий. Обещаю, Аякс.       На вершине холма, стояли Дотторе и Панталоне. Доктор с термосом в руках, Лоне – кутаясь в шарф и явно мерзнув.       – Ты мог бы не тащить меня на этот мороз, – пробормотал Лоне сипло.       – Нас позвали Тарталья и Капитано. А тебе нужно бывать на воздухе. У тебя бледный вид.       – У меня всегда бледный вид.       – Вот именно.       Капитано донес Тевкра до вершины и аккуратно спустил на землю. Мальчик тут же подбежал к Панталоне, обожая его, как и многие дети Снежнограда, сияя выпалив:       – Господин Лоне! Господин Лоне! А вы видели, как я летел?       – Видел, – Лоне присел на корточки, поправляя мальчику шапку. Дотторе поделился термосом и меховыми пледами с Капитано, что благодарно воспользовался предложенным, пытаясь заставить Аякса выпить горячего вместе с ним. – Ты храбрый воин, прямо как брат. Совсем не боялся?       Тевкр засиял еще сильнее, в отрицании помахав головой, с большой гордостью от сравнения со страшим братом. Он повернулся к Первому, чтобы поделиться радостью.       И в этот момент, пока все смотрели на мальчика, Дотторе шагнул ближе, наклонился, и поцеловал Лоне в щеку.       Банкир даже не дернулся, довольно подставляясь, но пожурить доктора был обязан ради душевного равновессия: – О... Упали губами на мое лицо, Дотторе?       – Ты выглядел таким напряжённым и красивым, – невинно ответил Дотторе, делая глоток из термоса. – Засмотрелся.       Тарталья присвистнул, заметив, как изменилось лицо Регратора.       Капитано просто спокойно, будто видел это сотни раз, подхватил Тевкра обратно на плечи и потянул Аякса к горке, сказав: – Пошли еще раз. Пусть взрослые побудут наедине. Погода отличная.

Стрелок

      Дверь в лабораторию Дотторе распахнулась без стука.       На пороге стояла Арлекино, безупречно собранная, ни единой складки на одежде, с лицом, не выражающим ни капли эмоций. За ее спиной маячила Коломбина, на вид отстраненная, но именно ее глаза, выдавали напряжение.       – Доктор, – коротко бросила Арлекино. – У вас пациент.       Она шагнула в сторону, и Дотторе увидел Лоне.       Его несла на руках Арлекино, без усилия, будто банкир весил не больше пухового одеяла. Лоне был бледен, стиснул зубы, а на штанине расплывалось темное пятно.       – Покушение, – отчеканила Арлекино, бережно (но кто бы заметил эту бережность под слоем стали?) опуская Лоне на лабораторный стол. – Пуля ушла рикошетом от подоконника. Осколки стекла. Колено.       – Я в порядке, – попытался вставить Лоне.       – Ты не в порядке, – отрезала Коломбина неожиданно твердым голосом. Она мягко погладила Панталоне по плечу, что выдало ее страх. – Ты побелел и чуть не упал в обморок, пока мы тебя тащили.       – Я не падал в обморок.       – Ты повис на мне, – уточнила Арлекино, доставая платок и промокая его лоб. – Будем считать это «легким недомоганием».       Дотторе уже был рядом. Маска валялась на столе, перчатки полетели в угол, а руки, сухие, горячие, уверенные, уже касались колена Лоне.       – Больно? – спросил он, не глядя в глаза.       – Терпимо.       – Ты снова вляпался в неприятности без меня.       Лоне хотел огрызнуться, но Арлекино его опередила: – Источник выстрела – северо-восточное окно третьего этажа здания напротив. Две пули. Первая – предупредительная, вторая в него. Стрелок наемник из Ли Юэ, уже задержан. Я лично проверила. Будь благоразумен, он ни в чем не виноват.       – Благодарю, – сухо ответил Дотторе, не отрываясь от обработки раны. – А теперь дайте нам минуту.       – Я не уйду, пока не удостоверюсь, что он в стабильном состоянии, – Арлекино скрестила руки на груди.       – Я тоже, – подтвердила Коломбина, присаживаясь на краешек стула и с тревогой глядя на Панталоне.       Дотторе вздохнул. И вернулся к работе.       Он обработал рану, перевязал, проверил – сустав цел, только ушиб. Лоне шипел сквозь зубы, но терпел. Арлекино стояла над душой, задавая вопросы четко и по делу:       – Когда именно произошёл выстрел?       – В 14:22.       – Вы видели кого-то помимо фигуры стрелка?       – Только тень.       – Цвет волос, рост, комплекция компаньона стрелявшего?       – Темные волосы, средний рост, худощавый.       – Хватит, – вдруг оборвал Дотторе.       Он закончил перевязку. И прежде чем кто-либо успел сказать хоть слово – опустился на одно колено перед сидящим Лоне, склонился и поцеловал его коленную чашечку. Прямо через свежий бинт. Прямо в то место, куда только что пришлась боль.       Арлекино осеклась. Коломбина приоткрыла рот.       Лоне дернулся так, будто его ударило током.       – …Зандик, – выдохнул он. – Ты что…       – Целебный поцелуй, – буркнул Доктор, не поднимая головы. – Ускоряет регенерацию. Спорить со мной бесполезно, я проверял.       – Надеюсь, меня также будешь лечить, раз действенно, – тонко улыбнулась Арлекино.       Коломбина хихикнула – и тут же прикрыла рот ладошкой.       – Знаете, – сказала она, вставая и направляясь к выходу, – кажется, мы здесь лишние.       – Согласна, – Арлекино развернулась на каблуках, но у двери остановилась и бросила через плечо: – Рада, что вы живы, господин Регратор. Постарайтесь не умирать. У меня на вас слишком много финансовых обязательств.       – Она волновалась, – перевела Коломбина шепотом, закрывая дверь. – Пока-пока, братики.       Лоне выдохнул. Посмотрел на Дотторе, который все еще стоял на колене.       – Встань.       – Не встану.       – Ты невыносим.       – Больше не позволяй в себя стрелять, любовь.       – …хорошо.       Дотторе поднял голову и улыбнулся одной из тех редких, настоящих довольно личных, но нервных улыбок, которые никто никогда не видел.

Ночь в кабинете

      Кабинет Панталоне в банке утопал в полумраке. Настольная лампа отбрасывала теплый круг света на разбросанные бумаги, остывший чай и фигуру Лоне, который сидел в кресле, откинув голову на спинку.       Он уснул.       Рядом с ним прижался Бета – младший сегмент Дотторе. Мальчик лет восьми, с такими же серьезными глазами, но без той жесткой складки у губ, что была у Прайма. Он тоже задремал, голова покоилась на плече Лоне, пальцы сжимали край его жилета, будто даже во сне боялся потерять молодого мужчину.       Бета проснулся от легкого сквозняка.       Он приоткрыл глаза, и сквозь сонную дымку увидел силуэт. Высокий, знакомый до каждой линии.       Дотторе стоял в дверях. Снял маску, и бесшумно прошел к шкафу в глубине кабинета, открыл створку, и достал плед. Тяжелый, шерстяной и очень теплый.       Бета притворился спящим, но сквозь ресницы следил, как Прайм приблизился к дивану, как аккуратно, почти благоговейно, укрыл их обоих – сначала Лоне, потом его. Поправил край, чтобы не сбивался. И замер на мгновение, глядя на них.       В свете лампы лицо Доктора было мягче, чем Бета когда-либо видел.       А потом Дотторе наклонился и поцеловал господина Феофана в лоб. Медленно, бережно. А после погладил его, Бету, по щеке, ласково и мягко...       Бета старался не зажмуриться, чтобы не выдать, что не спит. Но внутри у него разлилось странное, теплое чувство. Он знал, что Прайм – это он. Будущий он. И знал, что Прайм никогда не был нежным. Ни с кем.       До Лоне.       «Мне нравится такая семья», – подумал Бета сонно, чувствуя тепло пледа и чужого тела рядом.       Дотторе вышел из кабинета так же бесшумно, как вошел. И только скрипнула дверь – тихо, почти неслышно.       Бета приоткрыл один глаз. Посмотрел на дверь. Потом на Феофана, который даже не проснулся.       – Хороший выбор, – шепнул мальчик в темноту. И снова закрыл глаза, прижимаясь к теплому боку банкира.

Поезд на пути в Сумеру

      Поезд мерно стучал колесами, разрезая снежные равнины Снежной, чтобы через несколько часов сменить их на зеленые холмы Сумеру.       В купе первого класса было тесно от вещей и еды. Пульчинелла, сидящий у окна, разложил перед собой целый арсенал домашних припасов: пирожки, варенье, сушеное мясо, термос с чаем и даже банку соленых огурцов.       – Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то брал в поезд огурцы? – фыркнула Сандроне, поправляя кружевной чепец на голове, путаясь в длинном подоле любимого платья, который был сшит Пулонией. Сам вычислительный инструмент отдыхал в грузовом отсеке, который был в несколько раз больше их купе. Чему Сандроне хоть и радовалась, но и очень завидовала. Пулония вероятно единственный доберется с комфортом.       – А ты когда-нибудь пробовала мои огурцы? – парировал Пульчинелла гордо, пододвигая банку к ней. – Вот и молчи.       Сандроне закатила глаза, но банку приняла. Запах был головокружителен, их славный мэр со своей непревзойденной женой всегда снабжали коллег чем-то очень и очень вкусным. С ними конкурировала только дражайше любимая всеми мама Аякса.       Лоне сидел на нижней полке, разбирая бумаги. Напротив него, на второй полке, развалился Дотторе с книгой по ботанике Сумеру, чтобы заснуть поскорее.       – Господин Регратор, – вдруг подала голос Сандроне, – поменяемся местами? Пожалуйста.       Лоне поднял голову. – Прошу прощения?       – У вас нижняя полка. А у меня верхняя. Я не достаю до окна, а мне нужно смотреть на пейзаж. У меня глаза устают от мелькания.       Лоне вздохнул, захлопнул папку.       – Хорошо.       – Я вам должна.       – Запишу на ваш счет, – улыбнулся Лоне, несерьезно бросая слова, зная, что Сандроне действительно часто утомляется из-за своей, хоть и очень продвинутой, но все же неорганической плоти. – Отдыхайте, моя леди, дорога дальняя.       Сандроне склонила голову в благодарность, улыбнулась уголком губ и пересела с явным удовольствием. Устроилась у окна, поджав ноги в кружевных ботинках, и уставилась на проплывающие леса.       Через час она заерзала.       – Доктор.       – М? – отозвался Дотторе, не отрываясь от своих записей, к которым перешел после того, как выкинул книжку Академии в окно, не так давно, на полном ходу поезда, под одобрительные взгляды коллег.       – У меня там… – она неловко повела плечом, – заводной ключ перекосило. Я сама не дотянусь. Поможешь?       Дотторе поднял глаза. Посмотрел на нее, на то, как она сидит боком, пытаясь завести руку за спину, и как морщится от неудобства.       – Повернись спиной, – коротко сказал он.       Сандроне послушно повернулась. Доктор ловко, с точностью хирурга, поправил механизм. Щелчок – и ключ встал ровно.       – Спасибо, – кивнула Сандроне, наконец принимая более удобное положение.       – Не за что.       Пульчинелла, жующий пирожок, одобрительно кивнул.       – Хорошо, когда есть кому починить. Я бы не справился – боюсь ткнуть не туда, все таки это уже не те времена, все слишком скакнуло в прогрессе.       – Я научу. Вдруг пригодится, – поправила Сандроне, без злобы, загоревшись идеей подучить старшее поколение предвестников.       Ночь опустилась на поезд незаметно. Свет погасили. Пульчинелла уже похрапывал на верхней полке, заботливо укрытый пледом. Сандроне свернулась калачиком у окна, прижимая к себе подушку.       Лоне спал на боку, лицом к стене, кошкой свернувшись, чтобы сохранить тепло, на верхней полке, которая ему перешла.       Дотторе не спал.       Он лежал на своей полке, смотрел в потолок и слушал стук колес. А потом бесшумно спустился. Босиком. Тьма скрывала движения.       Доктор остановился у Лоне. Замер на секунду. И вместо того чтобы просто пройти мимо к выходу из купе, он наклонился, и поцеловал молодого человека в поясницу. Туда, где рубашка чуть задралась во сне, открывая полоску бледной кожи.       Лоне вздохнул во сне – и не проснулся.       Дотторе выпрямился, мягко улыбнулся в темноте, с нежностью укрывая Девятого и вышел из купе.       Никто не видел.       Но где-то на нижнем ярусе, Сандроне, уткнувшись в подушку, тихо фыркнула и пробормотала: – Бесстыдники.       И захихикала в темноту.

Приятная случайность

      Сурастана гудела разноязыкой толпой. Солнце золотило песчаные крыши, где-то играла музыка, смешиваясь с запахами пряностей и цветущих лотосов.       Лоне поправлял очки, сверяясь с картой. Дотторе стоял рядом, терпеливо ожидая, пока его банкир сориентируется.       В нескольких шагах от них крутилась Сандроне – изучала местные механические безделушки с видом знатока. Пульчинелла торговался за пахлаву на всех у уличного торговца.       – Нам налево, – наконец решил Лоне.       – Я бы сказал, что знал это с самого начала, – усмехнулся Дотторе.       – Так бы и сказал.       – Но я хотел посмотреть, как ты хмуришься. Это мило.       Лоне закатил глаза, но улыбнулся.       И в этот момент среди толпы, у фонтана с поющими цветами, Лоне заметил знакомую фигуру. Скарамучча.       Он стоял один, в своей неизменной шляпе, и, кажется, тоже их заметил. На мгновение он замер, явно решая, подойти или уйти. Но Сандроне уже помахала ему рукой:       – Эй! Какая встреча!       Странник дернулся, но остался на месте. Лоне шагнул к нему и, к удивлению бывшего Предвестника, не с холодным расчетом, а с теплой, почти дружеской улыбкой.       – Здравствуй, – просто сказал Лоне. – Давно не виделись.       – …Здравствуйте, – ответил Странник настороженно.       – Заходи в гости в Снежную! – тут же встрял Пульчинелла, подходя с пакетом со сладостями, сразу впихнув одну из самых румяных Страннику, который принял ее ошарашенно. – Я тебя накормлю! И матушка Царица очень скучает. Мы все будем рады тебя увидеть снова, пожалуйста, не пренебрегай нами в будущем, ребенок.       Странник моргнул.       – Вы… серьезно?       – А почему нет? – Сандроне поправила чепец. – Ты наш. Бывший, но наш.       Странник посмотрел на Дотторе, того, кто первый узнал правду о нем, кто помнил все уже давно, и теперь, вероятно, передал информацию всем Предвестникам и Царице в обязательном порядке.       Доктор просто встретил его взгляд. Без насмешки и без угрозы. Кивнул – коротко, почти уважительно.       – Рад, что ты нашел свой путь, – сказал Дотторе тихо.       Странник замер, так и не нашел слов, чтобы ответить. Чувство ностальгии ударило под дых, и что удивило, оно было не плохим. Он тоже скучал по-своему.       Они поговорили недолго – о погоде, о делах, о том, что в Сумеру слишком жарко, а в Снежной слишком холодно, и каждому свое. Обычные слова. Ничего особенного.       Но когда пришло время прощаться, Странник заметил кое-что.       Дотторе протянул руку Лоне не чтобы пожать, не чтобы отдать бумаги. Он просто взял его ладонь и переплел их пальцы, мягко, привычно. Повел его под руку мимо фонтана. И он что... поцеловал его в ухо?...       Лоне даже не дернулся. Привык.       Странник смотрел им вслед старательно щурясь, чтобы удостовериться, что его не шибануло солнечным ударом.       – …они всегда такие? – спросил он у Сандроне.       – Всегда, – вздохнула та. – И это, знаешь, даже мило.       – То есть я пропустил, что Доктор научился чувствовать?       – Он не научился, – Сандроне криво ухмыльнулась, глядя на удаляющиеся фигуры. – Он просто встретил того, ради кого захотел попробовать.       А потом, когда двое коллег уже скрылись в толпе, тихо, почти неслышно, Странник произнес: – Повезло ему.       Сандроне и Пульчинелла пожали ему руку и старик оставил ему билет на поезд, что был бессрочный, чтобы, когда он захочет, всегда мог бы приехать к ним...       И ушел в сторону храма, поправив шляпу, чтобы никто не заметил его улыбку.

Коридор банка

      Коридоры банка имени «Северная Пальмира» были выстланы коврами и увешаны портретами Царицы. Лоне шел быстрым шагом, диктуя секретарю распоряжения на ходу.       – …перечислить на счет лаборатории двести тысяч моры и сверху столько, сколько будет запрошено. Заблокировать выплаты по третьему траншу до проверки. Подготовить отчет по…       Он не договорил.       Потому что из бокового коридора вынырнул Дотторе – перехватил его руку на лету, поднес к губам, подтянув Лоне ближе к себе. Доктор впечатывает в грудь мягко ахнувшего банкира, и целует невинно ключицу, кокетливо выглянувшую из-за мягкого ворота шелковой рубашки.       – Приятного дня, – сказал Доктор, ухмыляясь, и исчезает так же внезапно, как появился.       Лоне застыл посреди коридора.       Секретарь, молодая девушка с папкой, она заменяла главного помощника Миру, и была слабо знакома с уставом Девятого предвестника, поэтому она замерла следом, не зная, как реагировать.       – …господин Регратор? – робко спросила она.       – Продолжим, – выдавил Лоне, чувствуя, как горят не только щеки, но и уши, и, кажется, даже кончик носа.       – Вам плохо? Я могла бы-       – Просто жарко, милая, не стоит внимания. Продолжим.       Секретарь опустила глаза и сделала пометку в блокноте: «Сегодня господин Регратор в хорошем настроении».

Балкон дворца

      Бал во дворце Царицы гремел огнями и музыкой. Лоне стоял у перил балкона, глядя на заснеженный сад, – его пригласили на танец уже трижды, и все три раза он отказался.       – Скучаешь? – раздалось за спиной.       – Я всегда скучаю на балах, – отозвался Лоне, не оборачиваясь. – Слишком много людей. Слишком много фальши.       – Согласен, – Дотторе встал рядом плечом к плечу. Они молчали. Снег падал на перила, таял. – Ты так ни разу и не станцевал сегодня.       – А ты ни разу не пригласил меня.       Помолчав, Дотторе повернул голову и посмотрел на Лоне, на его профиль, на светлую кожу в лунном свете, на губы, чуть тронутые маленькой полуулыбкой.       – Лоне.       – М?       – Я не умею танцевать. И не умею быть нежным. Я не умею говорить красивых слов. Но я знаю одно.       Лоне повернулся к нему.       Дотторе шагнул вперед. Медленно, давая время отступить, если нужно. Лоне не отступил. И тогда Доктор поцеловал его в губы, бережно, осторожно. Не украдкой. Он целовал его так, будто ночь только начиналась.       Лоне выдохнул в поцелуй, позволил положить руки себе на спину, сам прижался к сильной груди, поворачивая голову и углубляя их маленький секрет. Обхватил лицо Доктора ладонями, притянул ближе, забыв, где они, кто они и сколько еще впереди дел под покровительством Царицы.       Где-то внутри, за стеклянной дверью, кто-то кашлянул. Пьеро заботливо оповестил их, что стоит быть внимательней, и медленно скрылся в толпе, в поисках Анастасии.       – Кажется, нас раскрыли, – прошептал Лоне, не отрываясь от надежно удерживающих его рук.       – А мы и не скрывались, – ответил Дотторе, целуя его снова, сцеловывая довольную улыбку возлюбленного.       Это была их ночь.

Зал заседаний

      Совет Предвестников собирался раз в месяц в полном составе. Тринадцать кресел за длинным столом – одиннадцать Предвестников, и места Царицы и Пьеро во главе.       В этот раз Лоне опоздал.       Он влетел в зал, когда все уже сидели, растрепанный, с непривычно сбившимся воротником и покраснениями на шее.       – Прошу прощения, – выдохнул он, садясь на свое место. – Задержался.       – Надеюсь, по уважительной причине, – заметил Пьеро скосив на него глаза, чувствуя, что это за причина такая. Почерк Дотторе был для него везде узнаваем. Лоне осторожно посмотрел на мужчину, но не заметил его недовольства, поэтому безбожно соврал.       – Финансовой, – сказал Лоне, не моргнув глазом. Пьеро тонко улыбнулся, кивая Девятому.       Дверь открылась снова.       Вошел Дотторе абсолютно невозмутимый, в идеально чистом лабораторном халате, с маской на лице. Он прошел к своему креслу, и по пути, совершенно буднично, будто так и надо, наклонился и поцеловал Панталоне в губы.       Не быстро. Со вкусом.       И сел рядом.       В зале повисла мертвая тишина.       – …что, – медленно произнес Пьеро.       – Это не что, это – кто, – эхом отозвалась Розалина, хитро прячась за бокал с настойкой, которую ранее презентовал Пульчинелла. – Посмотрите-ка. Эти актеры дают одни из лучших представлений за последние годы.       – Ого, – выдохнул Тарталья, но удивленным он не выглядел.       Капитано, сидевший рядом с младшим их них, просто поднял бровь и ничего не сказал, мягко опустив руку на плечо Аякса, настойчиво привлекая его внимание к себе, пытаясь заодно закрыть ему глаза, чтобы не пялился.       Царица поднесла ладонь к губам и, кажется, едва сдерживала тяжелый вздох вперемешку со смешком, которым не желала вывести из себя и так огорошенного Пьеро еще больше. Коломбина спала на плече у Пулонии, а Сандроне вязала Пульчинелле шарф, не отвлекаясь от кропотливой работы. Арлекино кажется тоже прикорнула, немного съехав по удобному креслу, с закрытыми глазами, почти навалившись на услужливо подставившегося Пульчинеллу, что с заботой дедушки обмахивал уставшую женщину мягким веером, придерживая голову, и убирая мешающие пряди волос.       – Коллеги, – наконец подал голос Дотторе, совершенно спокойно, – мы можем начать заседание? Или у кого-то есть вопросы по повестке?       Лоне закрыл лицо руками.       – Вопросы есть, – Пьеро кашлянул в кулак. – Но мы, пожалуй, оставим их для неофициальной части.       – Выносится на голосование, – тихо, но слышно произнесла Царица, – поздравить ли коллег с браком?       – Анастасия! – взмолился Лоне.              – Феофан! – передразнив мягко юношу, она продолжила, игнорируя его весело: – Все «за»? Позже соберемся, обсудим детали организации вечера в честь молодых.       Лес рук. Пулония мягко помигав лампочками у виска осторожно приподнял руки Арлекино и Коломбины, стараясь их не разбудить.       – Принято единогласно. С вами приятно иметь дело, мои хорошие.       И зал наполнился смехом. Пьеро укоризненно посмотрел на Настю, но тоже поддался общей атмосфере, поднимая бокал за молодых... или не таких уж и молодых. Тем более, кто из них не знал, что эти двое помолвлены? Может только Пулония, чего уж тут.       Дотторе под столом нашел руку Лоне и сжал ее.       – Я тебя убью, – прошептал Лоне со сладкой маленькой улыбкой.       – Ты меня любишь, – ответил Дотторе, и в голосе его была такая наглая довольная уверенность, что Лоне сдался.       – Люблю, – выдохнул он. – К сожалению.       – Не к сожалению. Любовь это всегда к счастью, – поправила Бина, заглядываясь на них через плечо, открывая глаза. Дотторе улыбнулся юной леди и благодарно кивнул ей, поднося руку супруга к губам и целуя пальцы – прямо за столом, под одобрительным взглядом Царицы. Бина закончила довольно, возвращая всех к насущному: – Кто будет торт?       Стоит ли говорить, что собрание, по крайней мере официальная его часть, было перенесено. Недовольных не наблюдалось.